Связанные пророчеством

Он кивнул капитану стражи, резко, почти яростно.

-Освободите его. Пусть убирается к себе в чащу.

Кандалы с тяжелым, звенящим грохотом упали на деревянные доски эшафота. Я спустился по шатким ступеням, чувствуя, как кровь горячими волнами приливает к онемевшим, изуродованным наручниками рукам, возвращая жизнь и дикую, безумную надежду. Лариэль смотрел на меня с ледяным, пронзительным презрением, в котором теперь плясали искры бешенства.

-Благодари Веронику за свою жизнь, пес. И помни это.

Я не стал ему отвечать. Не было слов, которые могли бы выразить то, что бушевало у меня внутри. Вместо этого я, игнорируя его, подошел к ней. К этой загадочной девушке с необычным именем Вероника, спасшей меня от позорной виселицы одним лишь тихим словом. И перед всем двором, перед ошеломленной стражей и разгневанным принцем, я опустился перед ней на одно колено, коснувшись земли согнутой ногой. Это был не жест покорности эльфу. Это был древний, сакральный ритуал моей стаи - Клятва Крови, которую дают лишь раз в жизни.

-Я не знаю, кто ты и откуда пришла, - начал я, глядя прямо в ее синие, теперь широко раскрытые глаза, и в их глубине тонул весь остальной мир. - Но отныне и до конца моих дней моя кровь - твоя кровь. Моя жизнь - твоя жизнь. Мой дом - твой дом. Моя добыча - твоя добыча. Я, Заркан, сын Баркена, альфа клана «Кровавой Хватки», приношу тебе эту клятву перед лицом неба и земли. Прими ее. Лишь смерть может разорвать эту связь.

Я поднес указательный палец ко рту и проколол кожу острым кончиком клыка, который уже начинал напоминать о себе. Алая, яркая капля моей крови выступила и, подчиняясь древней магии обещания, данной всерьез, не упала, а взмыла в воздух между нами, сверкнула на солнце рубиновой искрой и растворилась, запечатав обет в самой ткани реальности.

Я поднялся. И снова встретился с ее взглядом. Теперь в ее глазах читалось настоящее смятение, осознание значимости и тяжести только что произошедшего. Ее губы, алые и влажные, приоткрылись от волнения, и кончик розового языка, быстрый и неуловимый, скользнул по нижней губе, смачивая ее. Простой, неосознанный жест. Но для меня, для зверя, что дремал в моей крови и уже начал пробуждаться от близости свободы и этого невероятного существа, этот жест был подобен вспышке ослепительной молнии. По всему моему телу, от макушки до пят, разлился дикий, неконтролируемый, чисто животный жар. Кровь закипела в жилах, сжимая сердце внезапным, неистовым, первобытным желанием. Я захотел ее. Не как благодарный спаситель, а как самец, почуявший свою единственную, предназначенную самку. Это было грубо, примитивно, необузданно и непреодолимо.

Лариэль, с его обостренным до предела эльфийским восприятием и ревнивым сердцем, уловил эту вспышку моего желания, как улавливают запах дыма. Он резко, почти броском, шагнул вперед, заслонив ее собой своим телом, и его идеальное лицо исказила гримаса чистейшей ревности и яростного гнева.