Связанные пророчеством

Она согласилась. Закутав ее в свой плащ, я посадил ее перед собой на Сильвана. Она прижалась ко мне спиной, и ее рука легла на мою, лежащую на поводьях. Это простое доверительное прикосновение наполняло меня таким странным, щемящим чувством, которого я не знал. Я скакал через свои владения, и вдруг осознал: все эти века я правил, сражался, пытался сохранить то, что осталось. Но лишь сейчас, с этой загадочной девушкой в своих объятиях, я почувствовал, что обрел нечто настоящее.

Глава 5

Вероника

Лариэль привез меня во дворец. Мраморные стены, устремленные ввысь арки и воздушные галереи вызывали легкое головокружение. Я ловила на себе взгляды слуг - не скрытые улыбки, а холодное, отстраненное любопытство. Я чувствовала себя случайным пятном на безупречном полотне их мира.

Его спальня... это была не просто комната. Стены цвета утреннего неба, резная мебель из светлого дерева, а в центре - огромная кровать под струящимся балдахином из серебристой ткани. Одна из дверей вела в ванную комнату, и мое сердце учащенно забилось от предвкушения.

«Осваивайся, а я распоряжусь насчет одежды и еды», - сказал Лариэль, и его уход оставил после себя звенящую тишину.

Я опустилась на край ложа, проводя ладонью по шелковому покрывалу. Прошлая жизнь отступала, словно дурной сон. Прекрасный принц, дворец, всепоглощающая страсть... Разве не об этом тайно вздыхает каждая девушка? Вспоминать было нечего - лишь пустота после бабушки и вечная отстраненность матери. А здесь... здесь я была жива, как никогда.

В комнату постучали. Вошли несколько эльфиек с невозмутимыми лицами, неся ворох одежды и поднос с яствами.

- Позвольте помочь вам привести себя в порядок, - произнесла одна, и в ее голосе я уловила не брезгливость, а скорее сдержанное недоумение.

- Благодарю, я справлюсь сама, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Они ушли, но одна, самая юная, осталась.

- А ты? - спросила я.

- Госпожа, мне приказано быть вашей личной служанкой, - она сделала легкий реверанс. - Мое имя Лиэль. Не обращайте внимания на других. Они из знатных семей. А мой отец - садовник, мать - прачка. Вы можете мне доверять.

Ее искренность тронула меня. Я позволила ей помочь. Лиэль наполнила огромную, похожую на бассейн, ванну, добавив ароматных масел. Пока я погружалась в благоухающую воду, она подобрала наряд. Позже, когда я вышла и завернулась в простыню, мне понадобилась, для естественных потребностей, уединенная ниша за ширмой. К моему удивлению, система оказалась умной - вода ушла сама, без моего участия. Лиэль пояснила, что так устроена магия дворца.

На кровати уже ждало платье - струящееся, цвета лунного света. Лиэль накинула на меня тончайшую шелковую сорочку и усадила перед зеркалом, чтобы расчесать волосы. И тут я увидела свое отражение и замерла. Лиэль встревожилась

- Вам холодно? Я разожгу камин.

Холодно не было. Я была в шоке. В зеркале смотрела на меня не я, а мое идеальное воплощение. Кожа стала фарфоровой, щеки тронул нежный румянец. Мои когда-то серые глаза стали глубокими, бездонно-синими. Брови и ресницы - густые и идеально очерченные. Губы - алые и пухлые без всякой помады. А волосы... эти серебристые волны, ниспадающие до бедер. И тело... Тонкая талия, соблазнительные изгибы бедер, высокая, упругая грудь, чьи темно-розовые вершины просвечивали сквозь шелк. Так вот почему его влечение было столь мгновенным и сильным. Неужели удача наконец повернулась ко мне лицом?

Дверь открылась, и в комнату вошел Лариэль. Лиэль бесшумно исчезла.

- Вероника, ты - само совершенство , - его голос был низким и густым, как мед.

Он приблизился, и его губы нашли мои. Что было дальше, я помню смутно, как сквозь туман страсти. Я не поняла, как оказалась на постели, прижатая его телом. Я горела и возрождалась в его объятиях, взлетая к пику снова и снова. Его прикосновения были искусством - он знал, как заставить мое тело петь. Его губы исследовали каждый дюйм моей кожи, а когда он заполнял меня, медленно и властно, я теряла дар речи, способная лишь издавать сдавленные стоны. Волны наслаждения накатывали одна за другой, сотрясая меня до глубины души. Это было не просто совокупление; это было слияние, магия.

- Ты станешь моей женой? - его вопрос, заданный в промежутке между ласками, прозвучал как единственно возможное продолжение.

-Да! - воскликнула я, не раздумывая, опьяненная им и этим миром.

Позже, лежа в сплетении конечностей, он смотрел на меня, перебирая прядь моих волос.

- Проси что угодно, и я положу это к твоим ногам, - прошептал он.

- Я хочу есть,- призналась я.

Он ахнул, словно совершил оплошность, и стремительно наполнил тарелку изысканными закусками с подноса. Пока я утоляла голод, он ненадолго вышел и вернулся с небольшой шкатулкой.

- Мой подарок тебе, моя невеста, - в его руках оказался изящный браслет - золотая лента, усыпанная сапфирами, цвет которых повторял мои новые глаза. - Теперь это официально. Я отдам распоряжение о подготовке к свадьбе.

Он поднес к моим губам виноградину. Я взяла ее, и мой язык нечаянно коснулся его пальцев. Лариэль сомкнул веки, и по его телу пробежала дрожь.

- Это безумие... Желание снова обладать тобой неутолимо.

- Тогда я лучше поем сама, - улыбнулась я, забирая у него гроздь. Мне всегда нравился виноград. - Расскажи мне о своем мире. Я догадываюсь, ты не отсюда, - попросил эльф.

Я подтвердила его догадку и рассказала о своем происхождении, о похоронах бабушки и о том, что, видимо, умерла в своем мире.

- В наших древних хрониках есть записи о подобном, - кивнул он. - Случалось, что иномиряне появлялись здесь. Лет пятьсот назад.

- И что с ними становилось?

- История умалчивает. Думаю, они так и прожили свой век. Но... наши расы несовместимы. Потомства от таких союзов не бывало.

-Значит, у нас не будет детей? - ужаснулась я.

- Поверь, в нашем положении это даже к лучшему, - в его голосе прозвучала непривычная грусть.

- Что ты имеешь в виду?

- Сначала расскажи о своем мире, - попросил он, ложась рядом и закрывая глаза.

Я кратко описала ему Землю, людей, технологии, пытаясь объяснить самолеты и машины. Когда я закончила, наступила ночь, и настал его черед.

- Несколько столетий назад, - начал он, и голос его стал торжественным и печальным, - в Лавии сосуществовали три расы: эльфы, оборотни и ангелы. Ангелы правили, поддерживая баланс. Но потом... началась война. Ангелы прокляли эту землю и ушли через портал в иные миры. С тех пор Черная Скорбь - эти болота - медленно пожирает наш мир. Через несколько десятилетий от Лавии ничего не останется. Мы все умрем. Мы обречены.

Он опустил голову. Я, потрясенная, гладила его волосы.

- И нет никакого спасения?- спросила я с последней надеждой.

- Если и есть, мне оно неведомо. Разве что... если бы ангелы вернулись и сняли проклятие.

- Это ужасно...

- Но теперь у меня есть ты,- он поднял на меня свои аметистовые глаза. - И я верю, что мироздание не стало бы переносить тебя из одного умирающего мира в другой без причины. Ты - моя надежда.

- Я молюсь, чтобы ты был прав.

Я нежно поцеловала его, и он крепко обнял меня.

- А ты покажешь мне оборотней? - спросила я после паузы.

- К чему тебе эти блохастые псы? - удивился он.

- В моем мире я очень любила животных. Особенно собак.

- Что ж, ладно, - нехотя согласился он. - Завтра как раз казнь одного из них.

- Казнь? За что?»

- Он охотился на моих землях.

- Но ты же сам сказал, что из-за болот всем не хватает еды!

- Моя обязанность- заботиться о своем народе, а не кормить оборотней! - его голос зазвенел, как лед.

Меня пронзила неприятная дрожь. Увидев мое выражение лица, он замолчал и потянулся к моим губам, но я отвернулась.

- Если так, я пойду, - сказал он обиженно и встал. - Утром будь готова встретиться со своим «желанным» оборотнем!

Дверь захлопнулась. Я легла, чувствуя тяжесть на сердце, и почти сразу провалилась в сон. Мне снилось, что я лечу над бескрайним черным болотом, что-то ищу. Впереди мерцал свет, но он все время отдалялся. Силы оставили меня, и я стала тонуть. Липкая жижа затягивала меня, сдавливая грудь. Я закричала...и проснулась от того, что меня трясли.

- Вероника!Проснись!

- Что случилось? - я с трудом вынырнула из остатков кошмара.

- Ты кричала так, что я услышал у себя в покоях.

- Мне приснился ужасный сон...

Он сел на край кровати и обнял меня.

- Прости за сегодня. Я больше не буду так резок. Я останусь здесь, чтобы отгонять твои кошмары.

Его поцелуй был сладким и долгим, смывая следы сна и обиды.

- Я позову Лиэль. Уже утро. Ты ведь не передумала? Насчет оборотня?

- Нет! - воскликнула я, спрыгивая с кровати с новым жарким любопытством.

- Собирайся, я распоряжусь о завтраке.

Когда он вышел, в комнату впорхнула Лиэль. Она помогла мне надеть платье цвета небесной лазури с золотой вышивкой и заплела волосы в сложную косу, выпустив несколько мягких локонов вокруг лица.

В столовой мы с Лариэлем быстро позавтракали кашей со свежими ягодами. Взяв меня за руку, он повел меня во внутренний двор. Там, под хмурым небом, стоял эшафот. У его подножия - мужчина. Мое внимание сразу привлекла его мощная, хищная стать, широкие плечи, мускулистый торс. Когда он поднял голову, наши с ним взгляды встретились, и что-то внутри меня екнуло. Скуластое лицо с волевым подбородком, густые брови, собранные в суровую складку, и глаза... глаза цвета темного золота, в которых горел огонь непокорности. Лариэль притянул меня к себе и подвел к самому эшафоту.

- Моя невеста пожелала взглянуть на оборотня, - громко произнес он. - Полюбуйся, любимая, на жалкого представителя их рода. И представь - он их альфа! Что, Заркан, тебе не сиделось на своих землях?

- Нужда, - коротко бросил он, не отрывая от меня горящего взгляда. Меня затягивало в этот золотистый водоворот, я слышала только стук собственного сердца.

Лариэль что-то говорил, но слова не доходили до моего сознания. Я видела только его - пленного альфу. Я очнулась, когда Лариэль собирался дать сигнал к казни.

- Постой! - вырвалось у меня. - Ты сказал, что исполнишь любое мое желание.

- Конечно, дорогая, - кивнул он.

- Отпусти его. Я не хочу, чтобы смерть омрачала наши дни перед свадьбой.

Удивление мелькнуло в его глазах, но он тут же взял себя в руки и отдал приказ. Заркана развязали. Он спустился с эшафота и, к изумлению всех, опустился передо мной на одно колено.

- Я не знаю, кто ты и откуда, - его голос был низким и хриплым, - Но отныне моя кровь - твоя кровь. Моя жизнь - твоя жизнь. Мой дом - твой дом. Я, Заркан, альфа оборотней, приношу тебе клятву. Прими ее. - он проколол когтем палец, и алая капля, сверкнув, испарилась в воздухе. - Лишь смерть нарушит ее.

Он поднялся, и его взгляд снова пронзил меня. По телу разлился жар, губы внезапно пересохли. Я инстинктивно провела по ним языком и увидела, как в его глазах вспыхнул ответный огонь. Мне... мне захотелось ощутить прикосновение его шершавых ладоней, грубость его поцелуя... Лариэль, почувствовав мою внезапную напряженность, резко заслонил меня собой.

- Беги, пес, - прорычал он. - Пока я не передумал.

Заркан медленно направился к лесу. На самой опушке он обернулся - последний долгий взгляд, предназначенный только мне. Я не смогла сдержать легкую, смущенную улыбку. Лариэль грубо развернул меня к себе.

- Насмотрелась? - его голос шипел от сдержанной ярости. - Надеюсь, теперь ты уделишь внимание своему жениху! Не думал, что какой-то блохастый зверь сможет так заинтересовать мою невесту!

Я опустила глаза, сбитая с толку бурей противоречивых чувств, захлестнувших меня. Он притянул меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание, и его поцелуй был не ласковым, а властным, почти жестоким, полным ревности и желания вновь утвердить свое право.

- Ты только моя! - страстно шептал он в мои губы. - Я никому не отдам тебя! Никому!

Его ревность, смешанная с желанием, была такой же опьяняющей, как и его ласка. Он подхватил меня на руки, не прерывая поцелуя, и понес во дворец, оставляя позади и эшафот, и лес, и золотой взгляд оборотня, навсегда врезавшийся в мою память.

Глава 6

Заркан

Сутки. Ровно сутки, отмеренные косым, пыльным лучом света, пробивавшимся сквозь решетку в каменном своде. Двадцать четыре часа, чтобы прочувствовать до мельчайшей шероховатости каждый холодный бугорок на каменном полу камеры, впитать кожей ледяную сырость, поднимающуюся от плит. Двадцать четыре часа, чтобы изучить каждый изъян, каждую трещину и каждый след рыжей ржавчины на толстых железных прутьях, ставших границей моего мира. Чтобы разложить по полочкам слуха каждый звук - от размеренного, неумолимого кап-кап воды где-то в трубе, до отдаленных, звонких шагов стражи по каменным коридорам, до приглушенных стонов и рычаний других узников в этой каменной пасти. Время в заточении текло иначе, не как река, а как густая, липкая смола, растягиваясь в бесконечную, удушливую паутину, в каждом узле которой сидело унижение и клокотала бессильная, ядовитая ярость.

Меня, Альфу клана «Кровавой Хватки», вожака стаи, кормили как самого жалкого, забитого щенка - единожды за все время сунув в клетку через узкий лаз черствую, заплесневелую корку хлеба и деревянную плошку с затхлой, пахнущей тиной водой. Голод был тупой, ноющей, сводящей желудок в тугой узел болью, но я не притронулся к этой падали. Принять пищу в человеческом облике, когда внутри все сжималось от голода и звериный инстинкт, загнанный в самую глубь, требовал свежего, окровавленного мяса, было выше моих сил. Это стало бы последним, окончательным актом капитуляции, признанием их власти надо мной до самых основ. Унижение плоти я еще мог вынести. Унижение духа - нет.

Но все физические лишения были ничто, пустой звук, по сравнению с гнетущим, жгучим знанием, что я носил в себе. Знанием, которое могло бы спасти не только мой клан, но и их проклятые высокие башни, и всю Лавию. Эльфы, в своем ослепляющем, многовековом высокомерии, даже не удосужились попытаться допросить меня, выслушать. Они видели лишь шкуру, когти и клыки, дикаря у позорного столба. Они и представить не могли, что за этой внешностью скрывается разум, несущий в себе единственный ключ к нашему общему спасению от гибели, которая ползла по миру быстрее, чем их спесь.

Когда Древние Ангелы покинули Лавию в давние времена, спасаясь от хаоса, который, как гласят легенды, сами же и посеяли своим неприятием иных, они оставили после себя не только руины своих парящих городов. Мои предки, первые из оборотней, рыскавшие по опустевшим, заросшим небесным чертогам, нашли ее в самом сердце разрушенного святилища. «Книгу Бытия», или «Книгу Истинности», как звали ее позже шаманы. Невероятный том, чьи страницы казались сотканными из застывшего света, испещренный письменами, которые не читались глазами, а пели прямо в душу на языке самой жизни, роста и увядания. В ней говорилось об Источнике - первородной жизненной силе, самом сердцебиении Лавии, скрытом где-то в самых древних ее утробах. Если бы его найти, если бы пробудить его спящую мощь правильным, гармоничным ключом... можно было бы исцелить землю, отогнать Черную Скорбь, ту самую гниющую порчу, что безостановочно пожирала плодородные земли, превращая их в ядовитые топи.

Я предлагал переговоры. Не раз и не два. Посылал гонцов с ветками мира и отрывками из переводов Книги. Ответом были всегда одни и те же отточенные эльфийские стрелы, свистевшие с вершин их деревьев. Эльфы Лариэля, ослепленные своим изысканным превосходством, предпочитали видеть в нас лишь диких, неразумных зверей, подлежащих истреблению или изгнанию. Моя казнь сегодня - это не просто акт мести за пограничные стычки. Это будет последний, оглушающий гвоздь в крышку гроба нашего общего будущего. Моя смерть под крики толпы развяжет ту самую тотальную войну, которую уже ничто и никто не остановит.

Оборотни, ведомые слепой, всепоглощающей яростью за убитого Альфу, сметут эльфийские поселения на границах, не щадя никого. А затем, обескровленные и ослабленные, мы все вместе - и эльфы в своих разрушенных башнях, и оборотни на выжженной земле - будем медленно, мучительно умирать, наблюдая, как ядовитые черные болота завершают свою работу, поглощая последние клочки живой земли.

Ближе к ночи, когда холод камня проник уже в самые кости, голод и жажда стали невыносимыми, живыми существами, грызущими изнутри. Я допил остатки вонючей воды, и из моей груди, сдавленной клеткой и отчаянием, вырвался долгий, низкий вой. Не крик слабости или отчаяния, а древняя песнь. Песнь прощания с восходящим солнцем, которое я больше не увижу. С бескрайними лесами, полными шорохов, запахов и жизни, что скоро поглотит беззвучная черная жижа. С моими сородичами, с сильными воинами, с мудрыми старейшинами, с женщинами и беспомощными щенками, которых я, их Альфа, оставлял без защиты и вожака.

Мой вой, чистый и полный невысказанной скорби, подхватили другие узники, запертые в этом каменном аду. Сперва робко, с другого конца коридора, затем громче, смелее. Он покатился по мрачным коридорам тюрьмы, древний и трагичный, единый голос многих глоток, напоминая нашим тюремщикам за дверями, что они держат в клетках не безмолвный скот, а воинов с душой, историей и правом на ярость. Эльфийская стража, взбешенная этим проявлением духа, вломилась в камеры, заглушая наши голоса звоном стали, ударами и криками боли. Меня одного не тронули. Берегли для утреннего, тщательно спланированного спектакля на площади. Ценного зверя не портят перед показом.

На рассвете, когда серый свет только начал размывать темень камеры, за мной пришли. Их было шестеро, в полных доспехах, лица скрыты шлемами. Кандалы, ледяные и тяжелые, впились в запястья, но ошейник, магический ошейник, подавляющий зверя и не дающий сдвинуться костям и мышцам, с меня сняли - он бы помешал веревке аккуратно и эффектно сделать свою работу. Горькая ирония судьбы. На мгновение, короткое, как вспышка, я снова почувствовал смутную, далекую связь с своей второй сущностью, с силой, спавшей в каждой клетке. Но она была слабой, приглушенной, как отголосок из другого мира, слишком слабым, чтобы что-либо изменить.

Когда меня вывели во внутренний двор крепости, утренний свет, чистый и резкий, ударил по глазам, заставив щуриться и слезиться после долгой темноты. Воздух! Он был таким свежим, ледяным, пахшим хвоей, влажной землей после ночной росы и свободой, а не плесенью, страхом и смертью. Я вдохнул его полной, жадной грудью, возможно, в последний раз, пытаясь вобрать в себя весь этот мир, который так любил. Мой взгляд, против воли, скользнул по зубчатым верхушкам темных елей на горизонте, по кромке леса, который был моим настоящим, единственным домом. Туда я больше не вернусь.

На низком, грубо сколоченном эшафоте уже стоял палач - в простой темной одежде и кожаной маске, скрывавшей лицо. Его глаза, видимые в прорезях, были пустыми, как у загнанной лошади, безразличными к тому, чью жизнь он сейчас оборвет.

- Последнее слово, зверь? - произнес он глухо, отработанной, лишенной всякой интонации фразой.

И в этот момент, вопреки всякому разуму, крошечная искра надежды снова шевельнулась в груди, под пеплом обреченности. Может, все же…

-Я требую говорить с вашим правителем. С принцем Лариэлем! - мой голос прозвучал хрипло, но громко, разносясь по тихому двору.

Стоявший у подножия эшафота капитан стражи, эльф с надменным лицом, лишь усмехнулся, коротко и презрительно.

-Его Высочество почивает после ночного пиршества. Ему некогда беседовать с грязными оборотнями. Твое время истекло.

И в этот самый миг, когда палач уже поправил петлю, я услышал другой голос. Надменный, холодный, выточенный изо льда и самомнения, узнаваемый из тысячи. Голос, который я ненавидел всеми фибрами души.

-Моя невеста пожелала взглянуть на оборотня. Утоли ее любопытство.

Я повернул голову. И мир, весь этот огромный мир с небом, лесами и крепостными стенами, сузился до одной-единственной точки. До нее. Лариэль, сияющий в утренних лучах в расшитом серебром одеянии, вел под руку существо, которое, казалось, было соткано не из плоти и крови, а из самого лунного света, утренней зари и тумана, поднимающегося с лесного озера. Ее походка была неземной, плавной, словно она не ступала по грубым камням двора, а плыла над ними, едва касаясь поверхности. Серебристо-белые волосы, длиннее, шелковистее, чем я видел у любой эльфийской девы, струились водопадом по ее плечам и спине, переливаясь и искрясь в косых лучах восходящего солнца. Но больше всего - ее глаза. Глубокие, бездонные, цвета самого высокого летнего неба в безоблачный ясный день. Они смотрели прямо на меня, с эшафота, и в них не было ни капли ожидаемого страха, ни отвращения, которые я привык видеть у эльфов. Лишь пытливое, живое, неподдельное любопытство, будто она разглядывала редкое, невиданное животное.

- Полюбуйся, любимая, на жалкого представителя их рода, - голос Лариэля, сладкий и ядовитый, вернул меня в адскую реальность петли и ожидания смерти. - И представь, он - альфа их клана! Что, Заркан, тебе не сиделось на своих болотах? Или шкуру свою решил подарить нам в качестве свадебного дара?

- Нужда, - выдохнул я, не в силах, да и не желая отрывать взгляд от нее. Это короткое слово вобрало в себя все: голод, гон, отчаяние, борьбу за выживаемость своего клана на землях, которые с каждым годом все больше превращались в ядовитую пустыню. Всю нашу правду.

- Смотри, дорогая, - продолжал свой изощренный, жестокий спектакль эльф. - Это их вождь. И каковы же его соплеменники, если их предводитель влачит такое жалкое существование? У него даже дворца нет, крыши над головой.

Его слова, произнесенные с такой снисходительной брезгливостью, разожгли во мне тлеющие угли гордости, заглушив на миг даже страх. Пусть услышит. Пусть она услышит.

-А зачем мне ваши каменные клетки? - мой голос прозвучал хрипло от неиспользования, но твердо и громко. - Наш дом - лес. Мы не рубим живые деревья, чтобы строить себе гробницы из мертвого камня. Мы плетем жилища из упавших ветвей, укрываем их мягким мхом и сухой травой, и они пахнут жизнью, а не пылью. Мы - часть этого мира, мы слушаем его дыхание, а не считаем себя его владыками, которые могут все рушить и перестраивать под себя. И мы охотимся, чтобы жить, чтобы кормить стаю, а не ради забавы и спортивного азарта, как это делают ваши изнеженные знатные юнцы, для которых смерть оленя - всего лишь повод для пира!

Она все так же молчала, не проронив ни звука, и ее взгляд, прикованный ко мне, был для меня в тот момент и мучительной пыткой, и нежданным благословением. В ее синих, чистых глазах я читал не осуждение, не насмешку… а понимание? Нет, не может быть. Это просто игра света, мои собственные безнадежные надежды.

Лариэль, явно раздраженный моей речью и тем, что внимание его невесты всецело принадлежало мне, жалкому пленнику, поднял изящную руку, чтобы дать долгожданный сигнал палачу. И тут случилось невероятное, то, что перевернуло все. Ее рука, маленькая, изящная, с тонкими, почти прозрачными пальцами, вдруг легла на его рукав, мягко, но неотвратимо останавливая жест.

-Постой! - произнесла она, и ее голос был подобен звону самых маленьких, самых чистых серебряных колокольчиков, неожиданно прозвучавших в этой мрачной атмосфере. - Ты говорил вчера, что исполнишь любое мое желание перед свадьбой. Любое.

Я не поверил своим ушам. Неужели?..

-Да, моя радость, - ответил Лариэль, и в его голосе зазвучала натянутая нежность. - Назови его.

-Отпусти его. Я не хочу, чтобы чужая смерть омрачала эти дни. Не хочу этого… зрелища.

Лариэль замер, и я, с высоты эшафота, увидел, как по его идеальному, холодному лицу пробежала быстрая тень - удивление, мгновенное раздражение, борьба между данным обещанием и лютой, давней ненавистью ко мне и моему роду. Но он был принцем, будущим правителем, и его слово, данное при свидетелях, особенно невесте, было законом, крепче стали.