Связанные пророчеством

Меня повели прочь, грубо подталкивая. Я шел, отстраняясь от их прикосновений. Хорошо хоть, они не догадались, что пленили Альфу. В этом была крошечная надежда. Или еще большая унизительность.

Дорога во дворец эльфов была путем позора. Мы шли по тропам, которые я видел лишь издалека, с вершин скал. Здесь пахло иначе. Не болотной тиной, не вонью нашей логовищной тесноты и не кровью. Здесь пахло хвоей, влажной землей и чем-то холодным, цветочным, сладковатым - возможно, самой их магией. Воздух был чистым, и от этого еще сильнее сводило скулы. Я видел деревья, не тронутые гнилью, увитые серебристым мхом. Видел ручьи с водой такой прозрачной, что в ней, как на ладони, лежали каждый камешек, каждая песчинка. Охранники, высокие, прекрасные и безразличные, как изваяния, тыкали в меня древками копий, если я замедлял шаг, чтобы перевести дыхание. Я пытался запомнить путь, но ландшафт менялся, будто сам лес подчинялся их воле, и все сливалось в зеленый, золотой и серый туман унижения и ярости.

Потом - каменные стены, ворота, вырезанные из какого-то светлого дерева с живым рисунком, и двор, вымощенный гладким камнем. Нас обступили. Дети, женщины, воины - все эльфы. Они не кричали, не бросали камни. Они молча смотрели. Их взгляды - любопытные, брезгливые, холодные - скользили по мне, как по невиданному, но опасному насекомому. Их молчание было громче любых проклятий. Я старался держать голову высоко, но цепь на запястьях и мерзкое чувство беспомощности заставляли мышцы шеи деревенеть. Кто-то из молодых воинов презрительно фыркнул. Женщина с лицом, прекрасным и холодным, как лунный свет, отвернулась, прикрыв нос тонкими пальцами. И я понимал почему. Я вонял. Вонял отчаянием, грязью, кровью и той животной жизнью, которую они так презирали.

Потом - спуск. Вниз, по винтовой лестнице, высеченной в скале. Воздух становился тяжелее, холоднее, влажнее. Свет от факелов в руках стражников бросал на стены пляшущие, уродливые тени. И наконец - камера. Вонючая, промозглая. Полутьма. В углу - деревянное ведро, от которого несло аммиаком. На пол брошена охапка прелого сена, пахнущего плесенью и пылью. Мне развязали руки, онемевшие и покрытые багровыми полосами от веревок, но на шею надели холодный, тяжелый ошейник с цепью, уходящей в стену. Металл был странно теплым на ощупь и испещренным мелкими, светящимися в темноте рунами. При каждом движении, при каждой попытке напрячься, руны вспыхивали тусклым синим светом, и по телу пробегала волна слабости, выжигая изнутри остатки звериной силы. Я мог сделать пару шагов, не больше. Цепь позволяла лишь лечь на это гнилое сено или сидеть, прислонившись к стене.

Дверь - массивная, дубовая, окованная полосами того же рунического металла - захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Звук засова, щелчок замка. Тишина. Тяжелая, давящая, живая. Ее нарушало лишь редкое падение капли воды где-то в темном углу, да собственное тяжелое дыхание. Я опустился на солому, которая хрустнула и выпустила облачко горькой пыли. Откинул голову на холодный, влажный камень стены. Боль в мышцах, жжение от магических пут, пульсация в висках от удара, полученного при задержании - все это слилось в один сплошной гул страдания. Но физическая боль была ничто по сравнению с той, что сидела глубоко внутри, в самой сердцевине.

Лариэль прав. Еще одно столетие... и от моей стаи не останется и следа. Так же, как и от эльфов. Войны, казни... все это бессмысленная суета на краю могилы. Я видел это каждый день. Видел, как щенки, рожденные две луны назад, уже не резвятся, а лежат, слабо поскуливая, с впалыми животиками. Видел, как самки теряют шерсть и блеск в глазах от постоянного недоедания и страха. Видел, как охотники, самые сильные и яростные, возвращаются с пустыми руками и в их взгляде появляется что-то новое, страшное - не просто голод, а тень каннибализма, взгляд, блуждающий не по лесу, а по спине слабейшего в стае. Мы ели уже коренья, которые прежде считали ядовитыми. Пинали землю в поисках червей.

А болото подбиралось все ближе, и с ним приходил новый запах - не просто гнили, а чего-то злого, сознательного, что испытывало голод, похожий на наш, но в миллион раз более древний и ненасытный.

И эльфы... Они сидели в своей крепости из красоты и магии, наблюдая, как мы тонем. Для них мы были лишь симптомом болезни, частью Проклятия, а не его жертвами. Самыми первыми жертвами. Я закрыл глаза, и передо мной встали не образы мести, а лица моей стаи. Лиана, моя сестра, пытающаяся улыбнуться, кормя очередного щенка, хотя молока в ее груди уже почти нет. Старый Гарт, хранитель легенд, чьи глаза помнили времена, когда болота были лишь слухом. Молодые самцы, чья ярость скоро обратится внутрь, если не найдется враг снаружи. И десять новых жизней в той пещере. Десять голодных ртов, которые будут требовать невозможного. Что я скажу им, когда они вырастут? Что их отец-Альфа, вождь, был настолько глуп и отчаян, что попался, как щенок на приманку, погнавшись за призраком сытости? Что я обрек их на смерть в этой дыре, пока сам буду гнить в эльфийской тюрьме?

Чудо. Только чудо может спасти Лавию. Но чудеса, как и Ангелы, покинули этот мир. Их вытеснила жестокая, неумолимая реальность голода и тления. Может, Лариэль и был прав в своем холодном, безэмоциональном анализе. Может, наша гибель уже прописана в самой ткани этого мира, и все наши борьба и ярость - лишь последние судороги. А может, чудо - это не что-то, приходящее извне. Может, это последняя, отчаянная ставка, на которую еще способно живое существо, загнанное в угол.

С такими черными, безысходными мыслями я провалился в тяжелый, тревожный сон, полный образов увядающих лесов, плачущих щенков и безразличного золотого взгляда Лариэля. Но сквозь этот сон, словно из глубин самой земли, доносился другой звук - не плач, а тихое, настойчивое шипение. Шорох ползущей грязи. И запах, уже знакомый и вселяющий первобытный ужас, - запах черного болота, который, казалось, просачивался сквозь толщу камня, напоминая, что настоящая тюрьма не здесь, в этой камере. Настоящая тюрьма - это мир, медленно превращающийся в склеп для всех, кто в нем остался. А мы все, и эльфы, и оборотни, были лишь его обреченными обитателями, еще не осознавшими окончательно, что дверь на свободу для нас замурована навсегда.

Глава 3

Вероника

Первым пришло осознание боли. Раскатистой, густой, пульсирующей в висках с такой силой, что казалось, череп вот-вот треснет. Я застонала, пытаясь приподнять веки, склеенные чем-то липким. Не свет, а какое-то гнетущее, серо-черное марево ударило по глазам. И запах... Сладковато-приторный, тяжелый запах гниения, смешанный с запахом влажной земли и чего-то химически-едкого.

Я лежала, вернее, полусидела, погруженная по пояс в непонятную субстанцию. Не вода. Вода не бывает такой плотной, такой вязкой. Черная, маслянистая жижа медленно колыхалась вокруг, покрывая мои ноги и руки липкой пленкой. Паника, острая и слепая, сжала горло. Я рванулась, пытаясь встать, и с противным хлюпающим звуком выбралась на твердую, покрытую мхом и щебнем почву.

«Где я?» Вопрос повис в воздухе, безответный и пугающий. Вокруг простирался унылый, выцветший пейзаж. Хмурое, свинцовое небо, чахлые, искривленные деревья с редкой, пожухлой листвой, и повсюду - пятна той самой черной жижи, пузырящейся и ползущей, как живой организм. Мысль, от которой кровь застыла в жилах, пронзила сознание: я умерла. Удар машины, темнота... и это? Это ад? Или какая-то другая, чужая реальность? Я всегда любила книги про попаданок, тайком зачитываясь ими в перерывах между дежурствами, но в тех историях героинь всегда встречали роскошные замки и прекрасные принцы. Здесь же пахло только смертью и тлением.

- Так, Вероника, - проговорила я вслух, и собственный голос, хриплый и слабый, прозвучал жалким щебетом на фоне этого безмолвия. - Тебе, как всегда, не везет. Ни принцев, ни белых коней не предвидится. Да и кто позарится на грязную, промокшую до костей страшилку?

Слова были попыткой взять себя в руки, но внутри все сжималось от страха. Дрожащими руками я попыталась стряхнуть с себя крупные комья грязи. Она засохла коркой, вызывая нестерпимый зуд по всему телу. Нужно было двигаться. Под лежачий камень вода не течет, а здесь и камня-то не было, лишь эта черная пакость. Я побрела в сторону чахлого леса, надеясь найти хоть какой-то источник чистой воды. Жажда становилась все нестерпимее, обжигая горло. Без еды я, пожалуй, могла продержаться несколько дней, но без воды... мысль была слишком страшной.

Я шла, спотыкаясь о корни, не меньше часа, а может, и всего десять минут - время здесь текло иначе. И вдруг сквозь общую гнетущую тишину прорвался долгожданный звук - шум, переходящий в грохот. Водопад. Сердце забилось чаще. Я побежала на звук, раздвигая колючие ветки, и вышла на небольшую поляну. Дыхание перехватило.

Этот уголок казался осколком другого, прекрасного мира. С высокого скального уступа с шумом низвергались струи чистейшей, искрящейся воды, разбиваясь о гладь изумрудного озера. Воздух здесь был другим - свежим, напоенным влагой и ароматом мха и диких цветов. Контраст с тем, что было там, за лесом, был настолько разительным, что по щекам сами потекли слезы облегчения.

Я бросилась к воде и, не раздумывая, стала жадно пить, зачерпывая ладонями. Вода была ледяной, чистой и вкуснейшей, что я пробовала в жизни. Утолив жажду, я посмотрела на свое отражение. Из воды на меня смотрело испуганное, перепачканное грязью существо с спутанными волосами. Решение пришло мгновенно. Нужно было смыть с себя всю эту скверну.

С дрожью в пальцах я стянула с себя грязную, прилипшую к телу одежду. Белье тоже было в черных разводах. Подумав секунду, я сняла и его. Бегать потом в мокром и грязном не было ни малейшего желания. Собрав свою одежду в кучу, я решила сначала искупаться, а потом постирать ее и высушить. Меня согревала лишь одна мысль - здесь было тепло. Оказаться в этом мире зимой... я бы не выжила и дня.

С визгом, от которого с ближайшего дерева слетела стайка диковинных птиц, я вбежала в озеро. Холод обжег кожу, заставив сердце выпрыгнуть из груди. Чтобы согреться, я поплыла, направляясь к самому водопаду. Под его мощными струями я встала, закрыв глаза, и позволила воде омыть меня с головы до ног. Это было не просто купание. Это было очищение. Ощущение было таким сильным, почти мистическим. Казалось, вода смывает не только грязь, но и всю тяжесть прошлой жизни - боль потери, одиночество, страх. Я чувствовала, как что-то меняется внутри.

Я провела руками по волосам, и они... скользили. Как шелк. Я взяла прядь и подняла перед лицом. Дыхание застряло в горле. Мои волосы, всегда светлые и густые, но все же обычные, преобразились. Они стали длиннее, намного длиннее, теперь их серебристо-белое сияние покрывало мои бедра. Цвет из пшеничного превратился в оттенок лунного света, а на ощупь они были как самый дорогой атлас. Что это было? Волшебство? Вода этого водопада?

Ошеломленная, я поплыла обратно к берегу. И замерла. На том самом берегу, у дерева, на которое я бросила свою одежду, стоял Он. Мужчина. Нет, это слово было слишком обыденным для того, кого я увидела. Он был прекрасен, как небесное видение. Стройный, но с мощью, читающейся в каждом мускуле, его торс был облачен в темную, почти черную рубашку из тончайшей ткани. Ворот был расстегнут, открывая сильную шею и линию ключиц. На его согнутой руке небрежно висел плащ из ткани, переливающейся, как жемчужная раковина. Волосы цвета спелой пшеницы ниспадали мягкими волнами на плечи, обрамляя лицо с чертами, высеченными будто из мрамора. Но больше всего поражали глаза - огромные, миндалевидные, цвета весенней сирени, аметистовые. Сейчас эти глаза, широко раскрытые, были прикованы ко мне.

- Кто ты, прелестная дева? - его голос был низким, бархатным, и каждый звук отзывался в моем теле сладкой дрожью.

Я застыла, погруженная в воду по самые плечи, чувствуя, как горит все мое лицо.

-Отвернитесь, прошу вас! - выпалила я, пытаясь прикрыться руками. - Я... я не одета.

- Неужели ты думаешь, я никогда не видел нагого тела? - в его голосе прозвучала легкая, теплая усмешка. - Выходи, пока не замерзла окончательно. Вода здесь ледяная.

Он был прав. Я дрожала, как осиновый лист. Стиснув зубы, я приняла решение. Собрав распущенные волосы и распределив их так, чтобы они прикрыли грудь, и скрестив руки ниже пояса, я вышла из воды. Я чувствовала каждый его взгляд на своей коже, будто прикосновение. Добежав до дерева, я спиной к незнакомцу натянула лифчик и трусики, все еще мокрые и холодные. Потом я опустилась на траву, прижала колени к груди, обхватив их руками, и только тогда подняла на него глаза.

- Может, вы перестанете так пристально меня разглядывать? - голос мой дрожал не только от холода. - Это... не тактично. Мы даже не знакомы.

- Исправлю это досадное упущение, - произнес он, и его бархатный тембр снова заставил мое сердце бешено колотиться.

Он приблизился и присел рядом, его движения были полны изящной, хищной грации. Его пальцы, длинные и утонченные, коснулись моего плеча, и по коже побежали мурашки.

-Ты вся ледяная, - тихо сказал он и, сбросив с руки плащ, набросил его на мои плечи.

Я тут же укуталась в невероятно мягкую, согревающую ткань. От него пахло лесом после дождя, диким виноградом и чем-то неуловимо древним, магическим.

- Как твое имя? - он подвинулся ближе, и его аметистовые глаза заглядывали в мои, словно пытаясь прочитать самую душу.

- Вероника, - прошептала я, потерявшаяся в этом взгляде.

- Вероника, - он произнес мое имя нараспев, и оно зазвучало как заклинание. - Необычное. Словно с другого света. Откуда же ты, волшебная Вероника?

Он приблизил свое лицо, и я закрыла глаза. Его губы коснулись моих. Сначала нежно, почти несмело, а затем с нарастающей страстью. Это был не просто поцелуй. Это было землетрясение. Внутри все взорвалось фейерверком из искр, по телу разлилось тепло, а в душе запорхали тысячи ослепительных бабочек. Его язык коснулся моего, и я ответила, забыв обо всем. Его руки обвили меня, прижимая к его твердой груди, одна ладонь скользила по моей спине, заставляя трепетать каждую клеточку.

Разум, затуманенный желанием, пытался протестовать. «Ты ничего о нем не знаешь! Где ты? Кто он?» Я слабо уперлась ладонями в его грудь, пытаясь отодвинуться, но мои руки не слушались, они хотели притянуть его ближе.

С сожалением, похожим на стон, он оторвался от моих губ. Мы оба тяжело дышали. Я горела от стыда и невысказанного желания. Рывком я отпрянула от него.

- Ты, видимо, обознался! - выкрикнула я, закутываясь плотнее в плащ. - Я не продажная девка, с которой можно так себя вести!

- Прости, - его голос дрогнул, он провел рукой по своему лицу, и в его глазах читалось искреннее смятение. - Я и сам не понимаю, что на меня нашло. Какие чары ты на меня навела? Противостоять этой силе... невозможно. Меня тянет к тебе, как магнитом. Я в жизни не вел себя так недостойно.

Он поднялся на ноги и сделал изящный, почтительный поклон.

-Позволь представиться. Меня зовут Лариэль. Я правитель эльфов.

- Лариэль... - прошептала я, вслушиваясь в мелодику имени. Сердце ушло в пятки. - Ты... правда эльф?

Я встала, кутаясь в его плащ, и сделала шаг. Моя рука сама потянулась к нему. Я осторожно, отодвинула прядь его волос и коснулась уха. Оно было изящным, с красивым, острым кончиком. Кожа там была на удивление нежной и горячей. Я провела по ней кончиком пальца. Лариэль резко вздрогнул, его глаза закрылись, и он с силой привлек меня к себе, прижав так, что плащ едва не соскользнул с моего плеча.

- Что же ты со мной делаешь? - простонал он, и в его голосе была не только страсть, но и отчаяние.

И тут я вспомнила. Из тех же книг о фэнтези. Уши эльфов... это одна из самых чувствительных зон, нечто сокровенное и интимное. Но отодвинуться уже не получалось. Его поцелуи снова обрушились на меня, но теперь в них была новая, дикая, неистовая нота. Его руки скользили под плащом, касаясь моей кожи, и я тонула в этом ощущении, теряя связь с реальностью.

В голове пронеслась последняя, отчаянная мысль: «Я пропала!»

И мир исчез. Не в обмороке. Нет. Он буквально распался на миллионы сверкающих частиц, растворившись в ослепительной, белой вспышке.

Глава 4

Лариэль

Тишина водопада Аэлиндир была единственным лекарством от грохота войны, что вечно звучал в моей голове. После утреннего допроса того оборотня и мрачных размышлений о будущем, которое мы все делили, мне нужно было это место. Его шепот омывал душу, смывая налет скверны от прикосновения к существу, пропитанному ненавистью и отчаянием. Привязав Сильвана в роще, я направился к озеру по знакомой, извилистой тропе. Воздух здесь всегда был чище, пах хвоей и влажным камнем. И тут я замер.

Вода, обычно подернутая лишь рябью от падающих струй, вздымалась и пенилась. И в центре этого водоворота была она. Создание из света и лунного серебра. Ее волосы, струящиеся по обнаженной спине до самых бедер, казались, сотканы из жидкого жемчуга. Она стояла под самой стеной воды, запрокинув голову, и струи, разбиваясь о ее плечи, рассыпались миллиардом алмазных брызг. Я видел гибкий изгиб позвоночника, сияющую кожу, очертания стройных ног... и почувствовал не просто вожделение. Это было иное. Острое, щемящее чувство, похожее на удар током, на внезапно вспыхнувшую в темноте звезду. Что-то в моей груди, давно уснувшее, сжалось и забилось в тревожном, непривычном ритме.

Она не видела меня. Погруженная в свои ощущения, она плыла, и ее движения были полны такой естественной, не знающей оков грации, что завораживало. Лишь у самого берега, вынырнув, она заметила мое присутствие. Ее глаза, синие, как глубины небес в ясный день, расширились от испуга.

- Кто ты, прелестная дева? - сорвалось с моих губ, и даже мне мой голос показался чужим, приглушенным.

- Отвернитесь, мне надо выйти из воды, - ее голос был мелодичным.

Мне следовало бы уйти. Дать ей уединение. Но ноги будто вросли в землю. Я не мог отвести взгляд.

-Неужели ты думаешь, я стану отворачиваться от такого зрелища? - я позволил себе легкую улыбку, пытаясь скрыть охватившее меня смятение. Но затем трезвая мысль вернулась: вода была ледяной, даже для эльфа. - Выходи. Ты замерзнешь насмерть.

Она колебалась, и я видел, как гусиная кожа покрывает ее плечи. Наконец, плюнув на стыд, она вышла. И я, видевший за века немало прекрасных тел, застыл в немом изумлении. Это не была просто физическая красота. Это было совершенство. Каждая линия, каждый изгиб будто были созданы самой природой в порыве высшего вдохновения. Она, стараясь прикрыться мокрыми прядями волос, проскользнула к дереву и натянула какие-то жалкие, мокрые лоскуты ткани, которые лишь подчеркивали, а не скрывали ее наготу. Затем она опустилась на траву, обхватив колени, и ее взгляд, полный упрека и вызова, встретился с моим.

- Неужели в ваших обычаях столь бесцеремонно рассматривать незнакомок? - в ее тоне звучала обида, и это задело меня за живое.

Я утонул в синеве ее глаз. Это были не просто глаза. Это были врата в иной, неизвестный мне мир.

-Прости мою бестактность, - сказал я, присаживаясь рядом, вопреки всякому этикету. - Я попытаюсь ее загладить.

Она дрожала. Я почувствовал холод, исходящий от ее кожи, еще до того, как коснулся ее предплечья. Электрический разряд прошел по моим пальцам.

-Ты вся ледяная, - прошептал я, сбрасывая с плеч свой плащ и накидывая его на нее. Она жадно куталась в ткань, и вид ее, скрытой моей вещью, вызвал в душе странное чувство собственности.

- Как тебя зовут? - я приблизился, не в силах противостоять магнетизму, что исходил от нее.

- Вероника, - выдохнула она, и ее имя прозвучало как древнее заклинание, пробуждающее ото сна.

- Вероника... - я повторил, завороженный. - Откуда же ты, чья красота способна ослепить самого солнцеликого бога?

Я не помнил, кто из нас сделал это первым. Кажется, я просто не смог больше сопротивляться и коснулся ее губ своими. И мир перевернулся. Это не был поцелуй. Это было падение. Падение в бездну, где не было ни войн, ни проклятий, ни долга правителя. Была только она - ее вкус, ее дыхание, мягкость ее губ. Мои руки сами обвили ее, прижимая к себе, я чувствовал биение ее сердца в такт моему. Разум отключился, уступив место древнему, животному инстинкту. Я был готов потерять себя в ней, тут же, на этом берегу. Но она оттолкнула меня. С силой, которой я от нее не ожидал.

-Довольно! - в ее голосе звенели и гнев, и обида. - Я не игрушка для ваших утех!

Трезвость вернулась ко мне, как удар хлыста. Я отпрянул, чувствуя, как горит лицо от стыда.

-Прости... - мои руки дрожали, и я сжал их в кулаки. - Я... я не владею собой. Ты опутала меня чарами, против которых я бессилен. Я никогда... никогда не вел себя так недостойно.

Поднявшись, я сделал тот поклон, который полагается лишь коронованным особам.

-Меня зовут Лариэль. Я - властитель эльфов Эллендора.

И тогда она коснулась меня. Ее пальцы, нежные и холодные, откинули прядь моих волос. А потом прикоснулись к моему уху. Это было сокровенней, чем любая интимность. Глухой стон вырвался из моей груди, и я, уже не помня себя, вновь схватил ее в объятия. На этот раз в ее ответном поцелуе не было сопротивления, лишь такая же безумная, всепоглощающая жажда.

Мы опустились на мягкий мох, и плащ скользнул с ее плеч. Мои губы оторвались от ее губ, чтобы исследовать шею, ключицы, а затем - затвердевшие, невероятно нежные бутоны ее груди. Она выгнулась, и ее тихий стон прозвучал для меня громче любой победы. Моя рука скользнула по плоскому животу, ниже, к тому сокровенному месту, что было скрыто жалкими остатками ее одежды. Я почувствовал, как все ее тело вздрогнуло, когда мои пальцы нашли ту самую чувствительную жемчужину, скрытую в нежных складках. Ее дыхание участилось, превратившись в прерывистые вздохи. Я ласкал ее, погружаясь в каждое движение, в каждый звук, который она издавала, пока ее тело не затрепетало в первой, сокрушительной волне наслаждения.

Лишь тогда, когда ее спазмы стали затихать, я почувствовал, что больше не в силах ждать. Я освободился от одежды и медленно, давая ей привыкнуть, вошел в нее. Она вскрикнула от внезапной боли, и я замер, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг меня. Она оказалась невинна. Я был приятно поражен. В ее глазах блеснули слезы, но она не оттолкнула меня, а лишь сильнее впилась пальцами в мои плечи. Эта хрупкость, это доверие, смешанное с болью, пронзили меня острее любого клинка.

- Все хорошо... - прошептал я, целуя ее веки, ее слезы. - Я с тобой.

Я начал двигаться, сначала медленно, осторожно, затем все увереннее, находя свой ритм. Ее стоны стали глубже, страстнее, ее бедра начали встречать мои толчки. Ее серебристые волосы разметались по мху, создавая ореол вокруг ее запрокинутой головы. Я чувствовал, как внутренние мышцы сжимаются вокруг меня, и это свело меня с ума. Ее второе, еще более мощное пиковое переживание стало сигналом и для меня. С ее именем на устах я достиг кульминации, проваливаясь в пучину блаженства, которое стерло все границы между нами.

Мы лежали, тяжело дыша, сплетенные в объятиях. Внутри бушевало странное, непривычное чувство. Не просто удовлетворение. Нечто большее.

- Ты теперь моя, - прошептал я, не как приказ, а как констатацию неоспоримого факта, рожденного самой судьбой.

Она лишь кивнула, прижимаясь ко мне, и в ее молчании было больше согласия, чем в любых клятвах.

- Я подарю тебе все сокровища Лавии, - пообещал я, желая осыпать ее всеми благами, какие только были в моей власти. - Все, что пожелаешь, будет твоим.

- Мне ничего не нужно, - ее тихий, но твердый голос прозвучал как откровение. - Только быть рядом.

Ее слова поразили меня сильнее, чем ее красота. В моем мире каждый что-то просил, чего-то добивался. А она... она просто хотела быть. Рядом. Со мной. Впервые за долгие века я почувствовал нечто, отдаленно напоминающее покой.

- Скажи мне, кто ты? - спросил я, вглядываясь в ее черты. - Ты не эльфийка. И уж конечно не из породы оборотней.

- Я... человек, - ответила она.

Человек? Этой расы не существовало в летописях Лавии. Никогда. Загадка, окутанная еще большим ореолом таинственности.

- Поедем со мной, - сказал я, поднимаясь и протягивая ей руку. - Во дворец. Ты должна отдохнуть, а потом... потом ты расскажешь мне все.