Жена по договору: Захваченные тьмой

Судя по расслабленной позе и прищуру — он всё-таки нашёл ритуал. И, вероятно, не руками придворных, а сам, чтобы у тех было меньше шансов замыслить переворот или сдать Ормарра драконам. Светлейший и сам не мог себе ответить, интригует его возможность призвать могущественного демона, или же раздражает. Он никогда не видел таких тварей вживую, и тем более с ними не общался, а философские трактаты и гримуары драконов полного представления не давали. К тому же, самые любопытные книжицы хитрые ящерицы держали при себе, и в шаловливые ручки смертных других рас они не попадали.

— Убирайтесь все. Мне нужно поговорить с моим генералом наедине! — приказал император, едва Светлейший показался перед его очами.

Многочисленные слуги выпорхнули из янтарного зала, словно птички, которых спугнул пустынный кот. Вместе с ними, хоть и чуть медленнее, убрались и гвардейцы. Светлейший и император фир Алгари остались вдвоём. Монарх бросил:

— Ты был неправ. Если хорошо постараться и в правильные руки заплатить, продаются даже драконы. При всей их… чрезмерной щепетильности, — Ормарр брезгливо поджал губы.

— Ничто человеческое мне не чуждо, Ваше Императорское Величество, — усмехнулся Светлейший. — А людям порой свойственно ошибаться. Как и другим разумным, впрочем.

— На других так называемых разумных мне плевать, — отрезал император. — Я хочу, чтобы хотя бы на Айехэме господствовали люди. А лучше — во всём мире.

— Я знаю, — спокойно заметил Светлейший. — Надо полагать, вы нашли путь, который поможет нам в достижении этой несомненно благородной цели? — скрывать сарказм он не пытался совершенно, но император умело делал вид, что ничего не замечает. Как будто в первый раз, впрочем.

— Я уже излагал тебе свою теорию. А теперь у меня есть ритуал. Не слишком этичный, разумеется, но взамен мы получим покорного нам разумного монстра, способного стать идеальным шпионом. Он сможет занимать тела наших врагов, считывая их личности полностью, и никто не заподозрит, что оригинала давно нет в живых. Разве хотя бы один дракон способен на подобное? Не говоря уже о более слабых расах, вроде эльфов или сольвьеннов.

— И где гарантия, что он не вырвется из-под контроля, и не начнёт действовать сам? Где гарантия, что мы в самом деле призовём именно то, что нужно? И, наконец, точно ли можно доверять тому, кто дал вам эту несомненно соблазнительную информацию?

Ормарр расхохотался.

— То есть, жертвы среди пленных тебя не смущают, и ты даже не спросишь, сколько?

— Мне плевать, — отмахнулся Светлейший. — Я надеюсь, вы достаточно благоразумны, чтобы не использовать таким образом наших людей, или, во всяком случае, чтобы заручиться их согласием, если их жертва понадобится. А враг — это ресурс. Если его можно полезно использовать, не вижу причин этого не делать.

— Ты же был против войны с Хаутами? — император расплылся в довольной улыбке, отчего стал напоминать сытую ядовитую змею.

— Я до сих пор против, — кивнул Светлейший. — Но она уже начата, и в ней уже берутся пленные и умирают мои солдаты. Так какое имеет значение, против я или за? До тех пор, пока мы не заключим мир, Хауты — враги, а с врагами я не привык церемониться. И всё же, вы не ответили на мои вопросы. Ормарр, вы непременно пожелаете, чтобы в этом ритуале участвовал я. Если не как ведущий, то как контролёр и дополнительный источник магической силы — точно. Поэтому на мои вопросы вам придётся отвечать. В противном случае в свои планы придётся посвящать кого-нибудь другого.

— Ты прекрасно знаешь, что второго такого мага у меня нет, и не стесняешься этим пользоваться, — император отпил глоток вина, но выглядел скорее позабавленным, чем разгневанным.

— Ну почему же? — ухмыльнулся Светлейший в ответ. — Есть. Но нюанс в том, что двое других магов подобных умений и силы со мной в триаде, и против моего желания действовать не будут. Мои леди не желают огорчать своего любимого меня, какая жалость, правда?

— Женщины, — скривился Ормарр. — Как по мне, большинство из них годится только для того, чтобы раздвигать ноги, и рожать потом наследников. Впрочем, неважно. Ты не станешь помогать, пока не узнаешь ритуал от начала и до конца, правда ведь, Светлейший?

— Ужасно прилипчивое прозвище, настолько, что цепляется к самому императору, — заметил Светлейший. — Да, пока я не буду хотя бы примерно представлять, во что мы ввязываемся и какие у этого вводные, я не собираюсь соглашаться на участие. Увы и ах, но моя шкура мне пока ещё дорога, Ваше Императорское Величество.

— Мне нравится, как звучит это «пока ещё», — заметил Ормарр с нескрываемой иронией. — Хорошо. Та часть ритуала, в которой мне понадобится твоя помощь, подразумевает как раз наложение ограничений на призванное существо и наречение первого имени на материальном плане, которое и даст над ним власть. Судя по исследованным мною трактатам по демонологии, до того, как демоны покинут свой Лимб, они не имеют никакого особенного воплощения. Это куски Пустоты, имеющие некое подобие самосознания. А призыватель может помочь им обрести форму и возможности. Правда, демон всегда будет стремиться набрать как можно больше силы, сбросить привязку и вернуться домой, но пока мы владеем его именем, у него нет шансов. Я выписал для тебя ключевые моменты ритуала, не придётся искать и переводить.

— Что по жертвам? Сколько, какая мера воздействия? — не первый ритуал Ормарра Светлейший помогал выполнять, хотя до призыва демонов император ещё не доходил. Но всё бывает в первый раз, почему бы и не заполучить в свои руки совершенное оружие, раз уж оно существует.

— Понадобится двадцать разумных разных рас, возраста и пола, чтобы придать ему нужные свойства. В ходе ритуала снимается кожа, но не имеет значения, чувствуют ли они боль. И ещё сотня — неважно, какой расы, возраста и пола, они просто должны умереть. В определенный день и в определенном месте, то да, но никаких других условий. Не волнуйся, грязную работу тебе выполнять не придётся.

— Ормарр, у этого ритуала очень длинный шлейф. Чёрная магия, реки крови. Вы привлечёте внимание Госпожи Плясок и её Вестников. Не говоря уже о драконах, и эльфийских анклавах. Оно точно того стоит? — Светлейший не очень рассчитывал переубедить императора, но попытаться должен был. Как-никак, разгребать последствия этой авантюры придётся всей стране, и армия будет на передовой.

— Я уже продумал, как не допустить утечки информации, — парировал Ормарр. — Кроме того, мы не пытаемся никого призвать из мёртвых, так что Госпожа Плясок не почует ритуала. Особенно должным образом защищенного. Ещё вопросы?

— Вы сказали, «та часть ритуала, в которой мне понадобится твоя помощь». Что входит в ту часть, где не понадобится?

— А это тебя не касается, — отрезал император. — Я сделаю это сам. Мне понадобится гримуар, якорь для нашего раба. Но его должен создавать тот, кто призовёт его в мир лично. Тот, в чьих руках будет поводок. Но если что-то пойдёт не так — у тебя будет имя, и ты сможешь вернуть тварь обратно, имея эту книжицу. Всё, довольно! Участие в ритуале — это приказ. Я вызову, когда ты понадобишься.

Светлейший в задумчивости замер, не стесняясь тянуть с ответом. Ормарр только что не рычал. Был бы пустынником — бил бы себя хвостом по ногам, как пить дать. Но ему нужно было формальное согласие ввязаться в это прелюбопытнейшее мероприятие. И Светлейший тянул. Был велик соблазн рассказать о ритуале, чтобы его прервали без участия мага…

— Ах, да. Чуть не забыл, — император поморщился. — Клятву о неразглашении, будь любезен. Не то, чтобы я тебе не доверял…

Ормарр не договорил. Они оба и так прекрасно знали: император не доверяет вообще никому. Жаль, потому что один из путей решения проблемы Ормарр Алгари перекрыл. Но Светлейший поклялся кровью, жизнью и магией, что от него никто на материальном плане не узнает ни о месте проведения ритуала, ни о том, как его провести.

Он, правда, не уточнил, что есть способы с материального плана выбраться и там показать всё, что он сочтёт нужным, но это уже крайний случай. Кто Ормарру виноват, что он изучает магию только в контексте своей личной выгоды…

Воспоминание мгновенно сменилось. Словно сцена в театре, когда в антракте упал занавес. Только второй акт начался сразу же, безо всякой передышки. Светлейший ходил по помещению в незнакомом дворце, и очень цветисто ругался. Рядом с ним находились две женщины. У одной были почти белые длинные волосы, сейчас убранные в толстую косу. Полные губы она подвела алым, а на Светлейшего смотрела с язвительной ухмылкой. Очень красивая, хоть и не чета Найларе, но, как и королева Никласа, эта женщина была из тех, кого не стоило недооценивать.

Светлейший предпочитал, когда она распускает волосы. Тогда их было очень приятно наматывать на кулак, с той или иной целью. Но сейчас ему было совсем не до этих соблазнительных мыслей. Да и Прекраснейшая не стеснялась в выражениях:

— Ты должен был остановить сановного ублюдка, — мрачно заметила она. — Больше сотни жертв! Аппетиты Ормарра вышли из берегов окончательно. Кроме того… дорогой, а ты в курсе, как это… существо создавало гримуар?

Светлейший поморщился:

— Он предпочёл скрыть это от меня.

— А от меня — не получилось, — холодно улыбнулась Прекраснейшая. — По приказу Ормарра были похищены две девочки из пустынниц. Аристократки, потомки пустынных чернокнижников. Одной было тринадцать, второй — пятнадцать. А теперь, милый мой, эти девочки стали тем самым гримуаром. От подробностей воздержусь, даже моего человека стошнило, когда он об этом рассказывал. Пробиться через щит, которым безумный император окружил место казни, у него не вышло. Парень был вынужден беспомощно наблюдать. Императора надо остановить. Желательно до того, как он призовёт эту тварь. Почему ты не вмешался?!

— Я не знал про девочек, — Светлейший слегка пошатнулся. — Пленные — взрослые люди, которые сами пошли в бой, и сознательно шли на риск. Но это… это слишком.

— Сто двадцать жертв — вот что уже слишком, — мрачно процедила Прекраснейшая. — Его надо остановить. И если он всё-таки призовёт это, то изгнать, откуда явилось. Или хотя бы перехватить контроль.

— Осуждаешь? — устало поинтересовался Светлейший.

— В бешенстве, — отрезала супруга. — А ты что молчишь?! Тебя ничего не смущает? — она перевела взгляд на Певчую Змейку.

Та, как и всегда, молча слушала перепалку, не вмешиваясь. Лицо коротко стриженной, одетой в мужской камзол и брюки брюнетки было совершенно безмятежным, отчего Прекраснейшая ещё больше зло сверкала голубыми глазами.

— А что изменит моё смущение? — спокойно поинтересовалась Змейка. — Мне жаль этих девушек. И тех, кого император собрался приносить в жертву — тоже, — она подошла к Светлейшему и нежно погладила его руку, мягко улыбаясь, отчего на чуть пухловатых щеках появились ямочки.

Затем Змейка протянула Светлейшему кинжал в ножнах с ремешком, который крепил оружие к запястью. И тихо сказала:

— Император не увидит кинжала, пока ты его не вынешь из ножен. Он зачарован мной. Сам к нему не прикасайся, только к рукояти. Этот состав возьмёт даже драконьего императора, если ударить в сердце, не то, что Ормарра.

— Что ж… ладно, это приемлимо, — усмехнулась Прекраснейшая. — Ты же не собираешься хранить верность Ормарру Алгари, правда? — она снова развернулась к Светлейшему.

— Верность? Я? — он невесело усмехнулся. — Среди всех миров, которые когда-либо существовали или существовать будут, есть только двое разумных, кому я хочу хранить верность.

Он закрепил кинжал на левом запястье, после чего тот исчез, сделавшись полностью невидимым. И, не говоря больше ни слова, переместился на место проведения ритуала. Как и всегда, его выводы вполне совпадали с выводами его девочек. Ормарр заигрался. Жертвы — одна беда, но гримуар… были черты, за которые переходить не стоило. Даже ради безграничной власти. Или особенно ради неё.

Ритуал император затеял в огромной природной пещере. Только перед нею был щит такой мощи, что даже Светлейший смог переместиться только ко входу. И то лишь потому, что знал, куда направляется — координаты Ормарр выдал заблаговременно. Светлейший не очень точно понимал, в какой точке Империи находятся эти пещеры, но то, что это где-то в глубине Пяти Пиков — было очевидным. Достаточно и того, что он сможет сюда вернуться при необходимости, или направить другого мага, если обходить клятву.

За щитом не было видно вообще ничего. Казалось, пещера темна, и там никого нет, только ветер гуляет, заходя снаружи, как незванный гость. Но стоило Светлейшему пройти сквозь барьер, и его оглушили стоны боли, а в нос ударил тяжёлый кровый дух. Омарр солгал. Кожу с пленных сдирали заживо, и никто не озаботился тем, чтобы они не испытывали при этом страданий. Даже наоборот. Всматриваясь в палачей, Светлейший понимал, что те откровенно наслаждаются возможностью безнаказанно мучить «нелюдей» и «предателей».

Девочки были правы, останавливать императора следовало раньше. Но лучше поздно, чем никогда, а Светлейший не собирался терзаться совестью за чужие грехи. Это Ормарр решил, что добывать силу через кровь и страдания — хорошая идея, Ормарру и отвечать за своё безумное решение перед богами, когда он отправится на тот свет. И это «когда» наступит куда быстрее, чем безумный император рассчитывал, уж он об этом позаботится.

Светлейший взлетел выше, направившись прямо к Ормарру фир Алгари. Тот был облачён в тёмно-коричневую мантию, и сейчас не было уже никаких сомнений — эта ткань когда-то была белой, и окрашена она кровью других разумных. Пахло соответствующе, но Светлейший не выказал никакой брезгливости, он совершенно спокойно улыбался.

— Ваше Императорское Величество, я не совсем понимаю, зачем здесь нужен я. Энергии смерти в этой пещере уже столько, что никакой магической подпитки вам не понадобится.

— Ты будешь замыкающим для ритуала. Нужны двое — тот, кто формирует образ слуги, и тот, кто замкнёт контур на себя. И не советую пытаться его порвать — тогда нас обоих, и кусок материального плана, на котором мы находимся, выкинет в Пустоту. Не уверен, что ты или я способны там выжить.

Светлейший молча кивнул. Он совершенно не собирался посвящать Ормарра в тот факт, что давно научился в Пустоту выходить, и прекрасно себя там чувствует, безо всяких демонических ритуалов и кровавых жертв. Кто знает, какие идеи пришли бы в голову обезумевшему монарху, если бы тот был осведомлён о подлинном уровне способностей своего генерала?

Ормарр показал, где должен стоять Светлейший. Снова кровавая руна, светившаяся алым — значит, её уже напитали силой. Ритуал был почти готов, и остановить его сейчас не представлялось возможным. Если вся та тёмная сила, что была накоплена в этой пещере, вырвется на свободу… никто не смог бы предсказать, что тогда произойдёт. Но это точно кончилось бы разрывом в ткани реальности, а из таких спонтанных дыр прийти может и что-то пострашнее демона-шпиона.

Светлейший принял решение, надеясь, что ему не придётся о нём пожалеть. И что Прекраснейшая не пожелает оторвать ему за это решение голову, или что-нибудь ещё, тоже по-своему ему дорогое.

Едва он встал на руну, как магия запела. Грубо, протяжно, и напоминала мелодия скорее звериный вой и скрежет когтей, но у этой какофонии был свой тёмный ритм, и он явно владел реальностью, вместе с императором, чьи руки им дирижировали. С каждым движением кистей Ормарра, и с каждым звуком напева на смести древнедраконьего с чем-то ещё, чужеродным и страшным, палачи жертв ритуала умирали вместе с ними.

У свидетелей преступления императора ломались зубы, вытекали глаза, а кожа сама собой сползала с них, словно стремясь избавиться от замаранных в крови и боли хозяев. Светлейший сглотнул, и перестал смотреть вниз. Для такого даже он был недостаточно светел.

Наконец, никого из более чем двух десятков палачей, не осталось в живых. В пещере был только он, и император Ормарр. А ещё нити магии, и портал, из которого медленно вырисовывался силуэт кого-то, отдалённо похожего на пустынника. Существо было вдвое выше, чем фир Алгари, и было покрыто мелкой черно-фиолетовой чешуей. У него были длинные рога, напоминающие переплетённых между собой змей, а хвост был покрыт мелким фиолетовым мехом, и больше всего смахивал на утолщенную прямую лапку паука. Кроме того, существо то и дело исчезало, сливаясь с пространством пещеры вокруг. Никаких черт у него не было, лишь овал головы, на котором как будто забыли нарисовать хотя бы какое-то подобие лица.

— Нарекаю тебя Призмой Хаоса! — произнёс Ормарр фир Алгари с удивительно торжественным видом.

Светлейший бы рассмеялся, если бы новонаречённый демон не начал в этот момент наращивать кости, мышцы и кожу, уменьшаясь в размерах. Спустя несколько мгновений перед ними стояла точная копия императора, овеянная демоническим фиолетовым пламенем.

Глава 8

Найлара

Проснулась я от пощёчин. Её Величеству повезло, что я сообразила, где нахожусь, достаточно быстро, чтобы не вцепиться ей в горло, как порядочная тренированная драконица. Но я была в опасной близости от этого, а там кто знает — может и свернула бы старой падали шею. К счастью для неё, я надеялась на публичную казнь и позор, и кроме того не хотела, чтобы не-Никлас сообразил, с кем пытается играть в политику. Он обезвредил меня как мага, и превратил в слабую человечку, но недооценивал ум и опыт, что было мне на руку.

Впрочем, даже с его проклятием, которое давило на сущность и мешало что жить, что колдовать… я всё равно убила бы эту женщину быстро и без особых сложностей. Так что старухе очень повезло, что я вовремя вспомнила, где нахожусь.

— Поднимайся, ленивая порочная девка! — брезгливо процедила она, и демонстративно вытерла руки о ткань своего одеяния.

Захотелось спросить, в каком хлеву её воспитывали, но я прогнала это желание, и точечно спровоцировала:

— А если нет, то что? Погубите собственного внука, продлив мне голодовку?

— Будешь языком молоть лишний раз — продлю, — процедила свекровушка. — Ничего тебе не сделается, и отродью твоему тоже. На колени перед алтарём — и молись. Молись, чтобы Светлейший простил тебе грех твоего грязного происхождения!

— Какая кротость и смирение, прямо по Жизнеописанию, — съязвила я. — Перед сильными вы лебезите, зато на слабой отыгрываетесь вволю. Так выглядит Светлая сторона Двулучной, выходит?

Рагда покрылась красными пятнами от гнева, а глаза её опасно сузились. Она вновь обратилась к магии моего проклятия, процедив ровно одного слово:

— Молись.

Я ощутила натянутую струну, что и в самом деле тянула меня к алтарю, словно поводок. Я могла её порвать, даже сейчас. Но — подчинилась, вызвав у свекровушки удовлетворенную ухмылку победителя. Знал ли Никлас, насколько его мать на самом деле любит причинять другим боль? И насколько она любит власть, причём не ту, которая влечет за собой ответственность, а такую, как сейчас — порочную, тягучую, но не отягощённую никакими обязанностями сверх того, чтобы кротко кивать приказам вышестоящих?

Я не могла его об этом спросить. Но пока мои губы произносили молитвы несуществующему больному божку, сама я молилась совершенно об ином:

— Никлас, я желаю тебе сил и прозрения. Гнева и решительности. Вернись ко мне, ты должен остановить то, что творится в твоей стране. Должен — или мне придётся убить тебя вместе с тем, кто занимает твоё тело.

Мне не впервой было вслух говорить одно, а думать другое. Этой ночью я надеялась не только поговорить с Тиарнанном, но и снова связаться с отцом Хельги. Мне нужно было знать, сколько у меня союзников при дворе, и насколько реально обезвредить демона, занявшего тело Ника, не рискуя ни им самим, ни хотя бы самой столицей. В том, что сил у этой твари столько, что нам и не снилось, я не сомневалась. Но эта шахматная партия не безвыигрышна, мне просто нужно продолжать делать ходы.

Как я и думала, Хельгу разбудила только служанка, которая принесла ей обильный поздний завтрак. Фрейлина не сразу взяла себя в руки, и спросонья выглядела одновременно испуганной и несчастной. Но в этом состоянии её видела только девушка, принесшая еду. А когда Хель привела себя в порядок, она снова стала капризной, улыбчивой и болтливой. И только одна Матерь-Монна знала, что именно выходки Хельги помогают мне дождаться ночи, не свихнушись от скуки и ненависти к дорогой свекрови…

***

Когда, наконец, стемнело, даже я чувствовала себя разбитой. Может влияло проклятие, может постоянное стояние на коленях и почти бессонная ночь, но скорее всего всё вместе, с беременностью заодно. Я чувствовала мою малышку. С ней всё было в порядке. А её мать о себе такого сказать не могла, но не собиралась себя щадить. Я даже не сопротивлялась, когда Хельга снова впихнула мне еду и даже сладкий напиток — то ли сок, то ли что-то другое, но точно не вино. В темноте было не разглядеть, а по вкусу я его не узнала.

В этот раз мы не говорили не по делу, не сговариваясь решив, что у нас слишком мало времени. Светает сейчас слишком рано. Вновь с мрачной иронией подумала, что проще было бы, окажись я здесь посреди зимы. Жаль, я не умела оборачивать время вспять. Впрочем… нет, не жаль. Тогда это умение было бы и у других тоже, а Айехему и без того хватало безумных властолюбцев, вытворяющих невесть что. Пусть хотя бы время оставят в покое.

Хельга выглядела мрачной и решительной, когда замерла у своего зеркала. В этот раз она молчала, просто смотрела в его гладь, пытаясь вызвать Аларика. Мы не могли назначить время точно, но ожидали, что он постарается ответить, даже если не добрался до короля. Драгоценные минуты утекали сквозь пальцы, отчего мне хотелось мрачно ёрзать по неудобной соломе, но в конце концов показалось знакомое лицо молодого сольвьенна:

— Хель! — встревоженно сказал он. Голос выдавал, что волновались не только мы.

Аларик обернулся куда-то за спину, и произнёс:

— Ваше Величество, прошу вас подойти к зеркалу.

В голосе Тиарнанна фир Карнидейла послышалась усмешка ещё до того, как мы увидели его лицо:

— Надо же, и в самом деле кто-то позвал вас, дарэ фир Манфредо. А я уж думал, всё-таки придётся приказать вздёрнуть вас на рее, как в старые добрые времена. Какая жалость, придётся без этого обойтись.

Хельга от этих слов бросила на меня испуганный взгляд, но я ободряюще ей улыбнулась. Если бы Тиарнанн казнил кого попало лишь потому, что у него плохое настроение, он был бы не тираном, а мертвецом. Притом мертвецом прискорбно пустоголовым.

— Приветствую вас, Тиарнанн, — коротко поздоровалась я. — У меня мало времени, лишь до рассвета. Поэтому, с вашего позволения, перейдём от запугивания подданных сразу к делу?

Напускная весёлость сразу слетела с Его Величества, и он скривился. Мой голос много что сказал ему сейчас, больше, чем слова.

— Значит, это не слухи, — кивнул он. — Неудивительно, но прискорбно. Одержимость?

— Вы проницательны. Да, это она. Но пока душа моего мужа не ушла на иные планы существования, и его можно вернуть. Кроме того, при дворе есть симпатизанты моему положению, и хоть я пока не знаю сколько их точно, но это влиятельные люди с титулом, а не слуги или крестьяне.

Тиарнанн задумчиво смотрел на меня. Он явно намеренно тянул время, но может быть и обдумывал, что именно у меня запросить за помощь. Я не торопила его. Правда в том, что сейчас мы нужны друг другу, потому что Даланна для Карнидейла — щит от церковного внимания. Вопрос в том, какие у него будут требования и что он может сделать.

Выдержав положенную паузу, Тиарнанн поинтересовался:

— Вы же понимаете, Найлара, что я не буду лезть в переворот в Даланне, и вызволять вас из кельи, где вы сидите? Это потребует слишком много ресурсов Карнидейла, а мы не настолько с вами близки, чтобы я выложил всё, что у меня есть, — ухмылка была глумливой, но я этого ожидала. Чтобы Тиарнанн — и отказался поглумиться немного над драконом? В тот день, когда это произойдёт, я решу, что попала в какую-нибудь параллельную реальность.

— Вы же понимаете, Тиарнанн, что если я и мой ребёнок умрём, а Даланну захватит демон, первым делом он создаст новую империю из стран Соцветия? И едва ли ему понадобитесь вы, ваш сын, или, скажем, Герхард Седьмой.