«В Приозёрске не бывает тихих дней»

Семёнов помолчал, потом достал телефон.

— Ладно, — буркнул он. — Едем вместе. Но за рулём я. И никаких попыток «случайно» отвлечь его пирогами, чтобы он проговорился.

Вероника открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла. Сейчас было не время спорить.

— Никаких пирогов, — пообещала она. — Почти.

Они вышли под дождь, который уже не казался просто погодой — он был частью этой истории: серой, мокрой, неуютной, но настоящей. По дороге Вероника достала блокнот и быстро дописала:

«М.» = Мишка? Связь с чеком, запах, возможная причастность.

Лена пыталась предупредить: «Ключи у…», «М. просил не говорить».

Документы по земле — главная цель. Убийства — чтобы скрыть что‑то важное.

Когда они подъехали к автомастерской, свет в боксах горел тускло, а из приоткрытой двери тянуло запахом машинного масла и… да, того самого одеколона.

— Стой здесь, — бросил Семёнов, выходя из машины. — Сначала я с ним поговорю. Официально. Потом, если надо, подключишься.

Вероника не стала спорить. Она просто кивнула и осталась стоять под козырьком, глядя, как дождь смывает с асфальта пыль, грязь и, может быть, чьи‑то следы. Но в голове у неё крутилась одна мысль, от которой становилось не по себе: если Мишка и правда замешан, то он уже знает, что его ищут. И вряд ли будет рад гостям.

Глава 11. Неожиданный союзник, или Фотография, которая всё переворачивает

Пока Семёнов заходил в автомастерскую, чтобы официально «побеседовать» с Мишкой, Вероника осталась стоять под козырьком, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь унять неприятное чувство, будто они вот-вот схватят не того. Дождь почти стих, оставив после себя мокрую тишину, в которой каждый звук казался слишком громким: скрип двери, голос Семёнова, лязг металла.

И тут из‑за угла, будто вынырнув из прошлого, появился Борис Петрович — тот самый, что вечно сидел на лавочке у почты, знал всех в городе по именам и помнил, кто когда в первый раз опоздал на автобус. В руках он сжимал потрёпанный конверт, а лицо у него было такое, будто он только что нашёл не просто бумажку, а ключ от всех городских тайн.

— Вероника! — окликнул он шёпотом, хотя кричать в такой тишине было бы кощунством. — Стой! Я кое‑что нашёл!

Вероника обернулась, и в груди у неё что‑то дрогнуло: не от страха, а от той самой надежды, которая появляется, когда кажется, что сейчас всё наконец встанет на свои места.

— Борис Петрович, — выдохнула она. — Вы как нельзя вовремя. Только, пожалуйста, не говорите «я же предупреждал» — мне сейчас не до нравоучений.

Он не стал. Вместо этого сунул ей в руки конверт.

— Тут фото, — сказал он, понизив голос. — Старое. Ещё с тех времён, когда бизнесмен только начинал. Я его в старых бумагах нашёл, когда перебирал архив клуба ветеранов. И знаешь, что странно? На нём трое.

Вероника осторожно достала снимок. Фотография была выцветшей, края чуть загнулись, но лица всё ещё можно было различить. Бизнесмен — молодой, с дерзкой улыбкой, будто весь мир уже у его ног. Рядом с ним — Петров, только не сердитый, как сейчас, а спокойный, даже счастливый, будто верил, что впереди только хорошее. А между ними, чуть в стороне, но всё равно в кадре, стоял третий человек — и Вероника его узнала.

— Это же… — прошептала она, вглядываясь. — Это же бухгалтер, который уволился год назад. Марк.

Борис Петрович кивнул, будто ждал именно этой реакции.

— Марк, — подтвердил он. — Только все его звали «М.». Он сам так подписывался везде: на папках, на записках, даже на кофейном стаканчике. «М.» — это Марк. Не Мишка.

У Вероники в голове будто щёлкнуло: чек с пометкой «Не забудь. М.», стикер Лены «М. просил не говорить»… Всё это вело не к парню из автомастерской, а к бухгалтеру.

— Но зачем ему… — начала она и осеклась, потому что ответ уже проступал сквозь старые детали. — Документы по земле. Папки пропали. Марк мог знать, где они. Или сам их спрятал. Или… Лена что‑то выяснила, и он понял, что она его вычислила.

Борис Петрович посмотрел на неё с уважением, смешанным с тревогой.

— Ты думаешь, он мог… — он не договорил, но и не нужно было.

— Мог, — тихо сказала Вероника. — Если речь о больших деньгах и старых секретах, люди делают страшные вещи.

Она обернулась к автомастерской. Семёнов как раз выходил, хмурый, будто разговор с Мишкой ничего не дал. Мишка и правда оказался ни при чём: он честно признался, что был в кафе, брызгался одеколоном и вообще не понимал, почему к нему пришли.

— Семёнов! — позвала Вероника, махнув рукой. — Подождите! У нас новая версия!

Капитан остановился, посмотрел на неё, потом на Бориса Петровича, потом снова на неё — и в его взгляде читалось: «Только пусть это будет не очередная дикая теория, а что‑то стоящее».

Вероника протянула ему фотографию.

— Смотрите. Это бизнесмен, Петров и… Марк. Тот самый бухгалтер. Его все звали «М.». И теперь все наши «М.» с улик — чек, стикер — ведут к нему.

Семёнов взял фото, всмотрелся, и его лицо медленно менялось: раздражение уступало место сосредоточенности.

— Марк… — повторил он. — Уволился год назад, вроде бы по собственному. Но ходили слухи, что его попросили. Тихо, без скандала.

Вероника кивнула.

— А если его не просто попросили, а он слишком много знал? Если эти документы по земле — это не просто бумаги, а доказательство чего‑то большего? Может, там подписи, даты, переводы… что угодно, что могло его погубить. Или заставить кого‑то убивать, чтобы это не всплыло.

Семёнов ещё раз посмотрел на фото, потом убрал его во внутренний карман.

— Ладно, — коротко сказал он. — Значит, едем к Марку. Официально. И на этот раз никаких «я только гляну». Будем действовать по протоколу.

Вероника хотела привычно пошутить про пирог, но вдруг поняла, что сейчас это будет неуместно. Вместо этого она просто кивнула.

— Хорошо, — спокойно сказала она. — По протоколу. Но если он начнёт юлить, дайте мне пять минут. Я умею задавать вопросы так, что люди сами всё выкладывают. Даже то, что хотели бы забыть.

Семёнов хмыкнул — не сердито, а почти одобрительно.

— Пять минут, — повторил он. — Но если почувствую, что пахнет жареным, — ты выходишь. Без обсуждений.

Они сели в машину, Борис Петрович помахал им вслед, стоя под мокрым козырьком, и Вероника вдруг подумала, что иногда самые важные улики находят не детективы и не полицейские, а обычные люди, которым не всё равно.

По дороге она достала блокнот и быстро дописала:

«М.» = Марк (бухгалтер), а не Мишка.

Старая фотография: связь бизнесмена, Петрова и Марка.

Мотив Марка: знает слишком много, документы по земле могут его разоблачить.

Лена могла его вычислить — поэтому её убили.

Город за окном становился всё темнее, будто готовился к чему‑то большому. И Вероника знала: сегодня они либо найдут ответы, либо столкнутся с чем‑то таким, что уже нельзя будет просто записать в блокнот.

Глава 12. Тупик, или Когда улики начинают врать

Квартира Марка оказалась не просто пустой — она была вычищенной. Не так, будто хозяин уехал в отпуск и аккуратно прибрался, а так, будто кто‑то пришёл и стёр его жизнь ластиком: ни фотографий, ни бумаг, ни даже магнитика на холодильнике. Только пыль на полке да одинокий стакан в сушилке, будто Марк на секунду отвлёкся, поставил его и исчез.

Вероника стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри медленно оседает то самое упрямое «я всё пойму», которое столько раз её выручало. Сейчас оно не работало. Улики не складывались в картину — они отталкивались друг от друга, как магниты одинаковыми полюсами.

— Ничего, — тихо сказал Семёнов, оглядывая комнату. — Ни записной книжки, ни флешки, ни черновиков. Даже мусорное ведро пустое.

Вероника кивнула, не в силах подобрать бодрые слова. Впервые за всё расследование ей было не до шуток.

— Значит, он знал, что за ним придут, — прошептала она. — Или… его забрали.

Семёнов посмотрел на неё строго, но без привычной колкости — скорее как на напарника, который вдруг побледнел.

— Не делай выводов из пустоты, — спокойно сказал он. — Пустота — это тоже улика. Но она не говорит «похитили». Она говорит «он ушёл сам и всё спрятал».

Вероника подошла к столу, провела пальцем по чистой столешнице. И вдруг заметила крошечную деталь — не на поверхности, а в щели между доской и краем: тонкий край бумаги, едва выглядывающий, будто листок застрял и не хотел сдаваться.

Она осторожно подцепила его ногтем. Это был обрывок какого‑то документа — не целого листа, а именно клочка, будто его торопливо рвали и выбрасывали. На видимой части остались только цифры и одна фраза: «…перевод от „Прибрежья“ на счёт №…». Дальше текст обрывался.

— «Прибрежье», — повторила Вероника, чувствуя, как в груди снова шевелится интерес, но теперь уже осторожный, будто она ступала по тонкому льду. — Это же название той самой фирмы, через которую бизнесмен проводил сделки по земле.

Семёнов наклонился, вчитался, и его лицо стало жёстче.

— Если это платёжка, — тихо произнёс он, — то она объясняет мотив. Не просто «земля», а деньги. Большие. И если Марк знал про переводы, он мог либо шантажировать, либо… стать опасным свидетелем.

Вероника села на край стула, будто ноги вдруг стали тяжёлыми.

— Но тогда не сходится, — призналась она. — Инга видела парня в капюшоне с запахом «Морского бриза» — это явно не Марк. Петров злился на бизнесмена, но у него нет связи с этими переводами. Жена кричала, но вряд ли она сама пошла в парк и… — Вероника замолчала, не договорив. Ей вдруг стало холодно от того, как легко она раскладывала людей по ячейкам «мог — не мог».

Семёнов не стал её подгонять. Он просто присел на корточки у книжной полки, будто искал не книги, а тишину, в которой можно подумать.

— Знаешь, — сказал он, не поднимая головы, — в расследовании бывает момент, когда кажется, что улики тебя обманывают. А на самом деле ты просто смотришь не с той стороны. Как будто держишь карту вверх ногами.

Вероника слабо улыбнулась.

— И что делать, когда карта вверх ногами?

— Перевернуть, — просто ответил он. — Начать с конца. С того, что точно не оспорить. Два убийства. Пропавшие документы. Исчезнувший Марк. И этот обрывок. Вот это — реальность. Остальное пока версии.

Вероника достала блокнот, но на этот раз не стала писать списком. Вместо этого она вывела по центру страницы: «Что мы знаем точно» — и под этим заголовком аккуратно записала:

Лена убита в подсобке; папки с документами по земле пропали.

На месте убийства бизнесмена найден чек с пометкой «Не забудь. М.».

Лена оставила стикер: «М. просил не говорить».

«М.» — это Марк, бывший бухгалтер.

Марк исчез, квартира пуста.

В обрывке бумаги — упоминание фирмы «Прибрежье» и перевода.

Под этим она поставила три вопросительных знака и закрыла блокнот.

— Ладно, — тихо сказала она. — Если мы не можем найти Марка, надо найти «Прибрежье». Узнать, кто там директор, кто подписывал документы, кому были нужны эти переводы.

Семёнов кивнул.

— Этим займутся мои люди, — твёрдо сказал он. — А ты… не ходи туда одна. Никаких «я только спрошу секретаршу».

Вероника хотела привычно возразить, но не стала. Впервые она и правда не была уверена, что её любопытство — это сила. Сейчас оно могло быть просто риском.

— Хорошо, — спокойно сказала она. — Без самодеятельности. Но… можно я пойду с тобой, когда будешь допрашивать директора «Прибрежья»? Если я буду рядом, я смогу замечать мелочи. То, что ты, как официальный человек, можешь пропустить.

Он помолчал, будто взвешивал не её просьбу, а собственную ответственность.

— Можно, — наконец согласился он. — Но ты говоришь только тогда, когда я разрешу. И если я скажу «выходи» — ты выходишь. Сразу. Без споров.

Вероника снова кивнула.

Они вышли из квартиры, и дверь за ними закрылась с тихим, почти виноватым щелчком. В коридоре пахло старой краской и пылью, и Веронике вдруг показалось, что этот запах — запах тупика. Но не окончательного. Просто такого, где надо остановиться, выдохнуть и посмотреть на карту ещё раз.

По дороге к машине она достала телефон и написала Люсе: «Срочно: всё, что знаешь про фирму „Прибрежье“. Даже сплетни. Даже слухи. Даже „мне соседка сказала“».

И, пока Семёнов заводил мотор, Вероника смотрела в окно на серые улицы Приозёрска и думала: город всё ещё казался уютным, но теперь она знала — под каждым уютным фасадом пряталась своя тёмная история. И чтобы вытащить её на свет, иногда нужно было перестать спешить и позволить себе сомневаться.

Глава 13. Ложная улика, или Когда тебе подкидывают не ту карту

Вероника не сразу поняла, что в сумке что‑то лишнее. Просто, когда она доставала телефон, пальцы нащупали не привычный уголок блокнота, а жёсткий край бумаги — такой, будто кто‑то сунул внутрь сложенный вдвое лист, и он там притаился, как незваный гость.

Она вытащила его. Обычный конверт, без марки, без адреса. Только на лицевой стороне — её имя, выведенное аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «Веронике Стрелкиной». Ни подписи, ни намёка, кто положил.

— Что это? — спросил Семёнов, заметив, как она замерла, держа конверт так, будто он мог в любой момент взорваться.

— Не знаю, — тихо ответила Вероника. — Но мне его точно не клали. Я бы почувствовала.

Он нахмурился, кивнул на перчатки, которые всегда возил в бардачке:

— Надень. И не трогай пальцами.

Вероника натянула тонкие перчатки, осторожно надорвала край и вытряхнула на колени лист. Это была копия какого‑то документа — не оригинал, а именно копия, с печатью и подписями, но бумага была слишком гладкой, слишком новой для «старой улики».

А текст… от текста у Вероники похолодели кончики пальцев.

Там говорилось, что именно она, Вероника Стрелкина, месяц назад запрашивала у фирмы «Прибрежье» копии документов по участку Петрова. И стояла дата, стояла подпись ответственного лица, стояла даже пометка: «Выдано лично в руки».

— Это ложь, — выдохнула Вероника, поднимая глаза на Семёнова. — Я никогда не ходила в «Прибрежье». Я вообще не знала про эту фирму, пока мы не нашли обрывок в квартире Марка.

Семёнов взял лист, посмотрел на него так, будто пытался прочесть не буквы, а намерения того, кто это подбросил.

— Подделка, — спокойно сказал он. — Слишком чисто. Слишком вовремя. И слишком… удобно.

— Удобно для кого? — прошептала Вероника. — Чтобы меня убрать с дороги? Чтобы Семёнов перестал мне верить? Или чтобы я сама начала сомневаться?

Семёнов не ответил сразу. Он снова посмотрел на документ, потом на Веронику — и в этом взгляде не было подозрения. Было что‑то другое: холодная уверенность, что кто‑то играет с ними обоими.

— Для того, кто хочет, чтобы мы смотрели не туда, — наконец произнёс он. — Это не улика. Это отвлекающий манёвр. Кто‑то очень не хочет, чтобы мы дошли до «Прибрежья».

Вероника сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается не страх, а злость — та самая, которая заставляет не опускать руки, а сжимать их крепче.

— Значит, мы пойдём туда ещё быстрее, — твёрдо сказала она. — И пусть кто‑то думает, что меня можно напугать бумажкой.

Семёнов чуть кивнул, признавая её правоту.

— Хорошо, — спокойно согласился он. — Но по правилам. Официально. Я запрашиваю проверку этой копии: кто её выдал, когда, кому. А ты… — он посмотрел на неё строго, но теперь в этом взгляде было не раздражение, а забота. — Ты не идёшь туда одна. Даже если тебе покажется, что ты знаешь короткий путь.

Вероника хотела привычно сказать «почти», но не стала. Сейчас это звучало бы как насмешка над тем, что только что произошло.

— Обещаю, — тихо сказала она. — Никаких коротких путей.

Они вышли из машины у здания городской администрации, где на первом этаже располагался небольшой офис «Прибрежья». И тут телефон Вероники тихо звякнул.

Это было сообщение от Люси: «Срочно! „Прибрежье“ — это дочка фирмы, которой владеет брат тёти Зины. Не знаю, важно это или нет, но ты говорила: всё, даже сплетни».

Вероника замерла, перечитывая сообщение. Тётя Зина. Её тётя Зина, которая каждый день наливала ей чай, ругала за ночные прогулки и говорила: «Ты опять вляпалась, горе моё». И теперь её семья была связана с фирмой, вокруг которой крутились убийства, пропавшие документы и вот теперь — поддельные бумаги с именем Вероники.

Она подняла глаза на Семёнова, и в горле вдруг пересохло.

— Тут… ещё кое‑что, — тихо сказала она. — «Прибрежье» связано с тётей Зиной. С её семьёй.

Семёнов на секунду прикрыл глаза, будто мысленно считал до трёх, чтобы не сказать чего‑то резкого. Потом спокойно произнёс:

— Тогда особенно важно ничего не делать на эмоциях. Мы идём туда не как «Вероника, которая расследует», а как официальные лица. Я — капитан полиции. Ты — свидетель, который помогает следствию. И мы смотрим на факты, а не на родственные связи.

Вероника кивнула, хотя внутри всё сжималось. Тётя Зина не могла быть замешана. Не могла. Но кто‑то из её семьи мог. И этот кто‑то мог знать, что Вероника копает под «Прибрежье». Мог знать, что она близка к правде. И мог подбросить ей эту фальшивку, чтобы сбить с толку. Или чтобы защитить себя.

Офис «Прибрежья» встретил их тишиной и запахом свежего ремонта. За стойкой сидела молодая секретарша, которая смотрела на них с вежливой настороженностью.

— Чем могу помочь? — спросила она, чуть наклонив голову.

Семёнов достал удостоверение.

— Капитан Семёнов. У меня есть вопросы по документам, связанным с участком Петрова. И ещё… — он чуть помедлил, будто взвешивал, стоит ли говорить при Веронике. — У нас есть копия документа, где указано, что гражданка Стрелкина получала у вас бумаги. Хотелось бы понять, откуда эта запись.

Секретарша быстро пробежала глазами по копии, которую он ей протянул, и вдруг побледнела. Совсем чуть‑чуть, но Вероника заметила.

— Я… я не знаю, — пробормотала девушка. — У нас такого не регистрировали. И вообще… у нас система только с прошлого месяца. А дата тут — раньше.

Вероника и Семёнов переглянулись.

— То есть запись не ваша? — уточнил Семёнов.

— Не наша, — твёрже повторила секретарша. — И я бы такого не подписала. У нас даже бланков таких не было.

— А кто мог это сделать? — спокойно спросила Вероника, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без нажима.

Девушка закусила губу, будто решала, говорить или нет. Потом тихо произнесла:

— Был тут один… Марк. Бывший бухгалтер. Он раньше много чего оформлял. И у него были старые бланки. И печати… ну, не то чтобы он их украл, просто… они оставались у него после реорганизации.

У Вероники в голове щёлкнуло. Марк. Опять Марк.

— Он мог сделать такую копию? — уточнила она.

— Мог, — кивнула секретарша. — Если хотел кого‑то подставить. Или если его попросили.

Вероника достала фотографию, которую им дал Борис Петрович.

— Этот человек? — показала она.

— Да, — снова кивнула девушка. — Это он. Марк.

Семёнов убрал удостоверение и спокойно произнёс:

— Спасибо. Это очень важно.

Когда они вышли на улицу, дождь уже закончился, и воздух был свежим, будто город смыл с себя лишнюю пыль. Но Вероника не чувствовала облегчения.

— Получается, — тихо сказала она, — кто‑то использовал старые бланки Марка, чтобы подбросить мне фальшивку. Чтобы сбить со следа. Или чтобы поссорить меня с тобой.

Семёнов кивнул.

— Или чтобы мы начали искать не Марка, а тебя, — добавил он. — А он тем временем исчезнет окончательно.

Вероника достала блокнот и написала:

Фальшивый документ: подброшен, чтобы отвлечь.

Бланки и печати были у Марка — он мог сделать копию.

Но кто попросил? Кто воспользовался?

Связь «Прибрежья» с семьёй тёти Зины: надо аккуратно проверить, не втягивая её.

Потом она закрыла блокнот и посмотрела на Семёнова.

— Куда теперь? — спросила она.

— Теперь, — спокойно ответил он, — мы ищем того, кто мог попросить Марка сделать эту копию. И кто знал, что ты копаешь под «Прибрежье». Кто знал, куда ты смотришь.

Вероника чуть улыбнулась, но улыбка была не весёлой, а упрямой.

— И у меня есть идея, где начать, — сказала она. — Только пообещай, что не скажешь «не лезь».

Семёнов хмыкнул.

— Не скажу. Но если это связано с тётей Зиной… ты говоришь мне всё. Сразу. Без «я сначала сама разберусь».

— Договорились, — тихо согласилась Вероника. — Всё сразу.

И они пошли по улице, мимо витрин, мимо знакомых фасадов, мимо кафе тёти Зины, где сейчас, наверное, пахло яблочным пирогом и где тётя Зина даже не подозревала, что её имя теперь тоже стало частью этой запутанной, опасной истории.

Глава 14. Комедийная сцена в кафе, или Как скандал из‑за пирога помог раскрыть дело

Кафе тёти Зины всегда пахло так, будто в нём одновременно пекли всё самое утешительное на свете: корицу, ваниль, тёплый хлеб и немного надежды. Но сегодня в этом запахе отчётливо чувствовалась гроза.

Вероника проскользнула внутрь, стараясь держаться у стены и не привлекать внимания. План был простой: сесть в дальнем углу, заказать чай, не попадаться тёте Зине на глаза и послушать разговор двух мужчин за соседним столиком — они уже пять минут шептались так яростно, будто делили не счёт, а государственную тайну.

Но план рухнул ровно в ту секунду, когда тётя Зина вышла из кухни, держа в руках пирог — и тут же замерла, уставившись на него так, будто он её лично оскорбил.

— Да что же это такое! — взвыла тётя Зина, потрясая пирогом над головой. — Опять! Опять тесто как подошва! Кто трогал мою рецептурную тетрадь?!

Посетители притихли. Официантка втянула голову в плечи. Даже кофемашина будто перестала шуметь из уважения к масштабу трагедии.

— Это не я! — тут же выкрикнула помощница из кухни. — Я делала строго по вашей записи!

— По моей записи?! — Тётя Зина так топнула ногой, что задрожали чашки на полках. — Да в моей записи там три щепотки соли, а не три столовые ложки! Кто-то нарочно всё перепутал! Это саботаж! Это вредительство!

Вероника осторожно сползла ниже по стулу, надеясь, что в пылу гнева тётя Зина её не заметит. Но не тут‑то было.

— Вероника! — рявкнула тётя Зина, наконец обнаружив племянницу. — Ты что тут сидишь, как мышь в углу? А ну иди сюда! Помогай разбираться! Кто испортил мой фирменный пирог?!

Вероника вздохнула, понимая, что спрятаться уже не выйдет, и поплелась к стойке.

— Тётя Зина, может, это просто ошибка… — начала она примирительно.

— Ошибка?! — Тётя Зина сунула ей пирог почти в лицо. — Это не ошибка! Это преступление против кулинарии!

В этот момент мужчины за соседним столиком перестали шептаться и уставились на сцену. И тут Вероника краем уха уловила фразу, от которой у неё внутри всё подпрыгнуло:

— …а Марк сказал, что если не заплатим, он всё отдаст полиции. Все копии. И про переводы, и про подписи…

Вероника сделала вид, что поправляет салфетку, и медленно повернулась, будто просто оглядывается, а не пытается разглядеть собеседников. Один — в дорогом, но мятом пиджаке, второй — в куртке с логотипом строительной фирмы. И оба выглядели так, будто их день начался с падения с лестницы и не собирался становиться лучше.

— А кто ему поверит? — буркнул второй. — Он же сам уволился. Сам всё бросил.

— Поверит, если доказательства будут, — мрачно ответил первый. — А у него они есть. Или были.

Тётя Зина тем временем не собиралась отпускать Веронику.

— Ну, говори! — требовательно спросила она, уперев руки в бока. — Ты же детектив! Найди мне вредителя! Кто подменил соль на сахар?! Кто издевается над моим тестом?!

Вероника открыла рот, чтобы что‑то сказать, но тут её взгляд упал на мусорное ведро у стойки. Из него торчал уголок знакомого бланка — такой же, как тот, что был на фальшивой бумаге, которую ей подбросили. Только на этом стоял штамп «Прибрежье» и дата, которая совпадала с днём, когда Марк ещё числился бухгалтером.

Она наклонилась, якобы чтобы поднять упавшую ложку, и незаметно вытащила бланк.

— Тётя Зина, — тихо сказала она, — а кто сегодня выносил мусор?

— Да вон, Толик, — махнула рукой тётя Зина. — Он тут с утра шастает. Говорит, мусор забирает, а сам всё по углам нюхает. Странный какой‑то.

Вероника подняла глаза и увидела, как Толик, который как раз собирался выскользнуть через заднюю дверь, замер, услышав своё имя. И в этот момент она поняла: он не просто мусорщик. Он был в той самой автомастерской, когда они приходили к Мишке. И он же мелькнул у офиса «Прибрежья» вчера днём.

— Толик! — неожиданно рявкнула Вероника, сама удивившись своей решимости. — Стоять!

Толик дёрнулся, будто его ударили током, и замер с мешком в руках.

— Ты… ты чего? — пролепетал он. — Я только мусор…