«В Приозёрске не бывает тихих дней»

Вероника замерла.

— С кем?

Люся сделала паузу — не для драматизма, а чтобы убедиться, что Вероника действительно готова к удару.

— С Ингой, администратором из фитнес‑клуба. Ну, такая, с этими… — Люся описала в воздухе руками силуэт, который говорил больше любых слов. — В общем, все в городе знали, кроме, наверное, его жены. А жена, между прочим, не из тех, кто будет молча плакать в подушку. Она из тех, кто сначала выяснит, потом скажет пару слов, а потом… ну, в общем, у неё рука тяжёлая.

Вероника быстро достала блокнот.

— А ссору крупную кто‑нибудь видел?

— Ещё бы! — Люся аж подпрыгнула. — Вчера днём, прямо в холле торгового центра. Жена орала так, что в отделе посуды звенели тарелки. Кричала, что он всё ей испортил, что она знает про Ингу, и что если он ещё хоть раз… ну, ты поняла.

Тамара Семёновна, не поднимая глаз от журнала, вдруг вставила:

— И ещё он ей ключи от сейфа не отдал. Она прямо так и кричала: «Где ключи? Ты их спрятал, чтобы я не узнала?»

Вероника подняла брови.

— Ключи от сейфа?

Тамара Семёновна наконец отложила журнал.

— Да. У них дома сейф стоит. Он всё время с ним носился, будто там не документы, а золото партии. А вчера она прямо при всех заявила, что он их куда‑то дел.

Вероника записала: «Жена — крупная ссора, ключи от сейфа, знает про роман». Потом подняла голову.

— А ещё что? — спросила она у Люси. — Кто ещё мог на него зуб точить?

Люся тут же щёлкнула пальцами, будто включила следующий уровень.

— Есть ещё вариант. Помнишь, он в прошлом году землю у старого Петрова пытался забрать? Ну, тот самый, который дачу строил и всё время жаловался, что бизнесмен его «по стенке ходит». Так вот, Петров вчера в магазине так про него высказался, что кассирша даже чек не пробивала, пока он не успокоился.

Вероника кивнула. Теперь у неё в блокноте было уже четыре потенциальных мотива: жена (ревность и обида), Инга (а вдруг там всё сложнее?), Петров (личная вражда), и тот тип в капюшоне, который пах «Морским бризом» и явно знал, где и когда бизнесмен будет.

— И знаешь, что самое интересное, — добавила Люся, понизив голос до шёпота, от которого даже Тамара Семёновна вытянула шею. — Сегодня утром Инга пришла сюда, села вот на это самое кресло, посидела пять минут, потом встала и ушла, даже не попросив подровнять чёлку. А у неё чёлка всегда была её гордостью. Если Инга не следит за чёлкой — значит, мир рушится.

Вероника закрыла блокнот. В голове у неё уже складывалась картина: не просто убийство, а клубок из чужих секретов, обид и невысказанных слов. И каждый из этих людей мог быть тем, кто оборвал эту нить.

— Спасибо, Люся, — тихо сказала она. — Ты мой личный информационный центр.

Люся гордо вздёрнула подбородок.

— Ну а кто ещё? В полиции тебе такого не расскажут. Там всё по бумажкам, а тут — по жизни.

Тамара Семёновна снова уткнулась в журнал, но Вероника была уверена: та всё запомнила и, если понадобится, подтвердит каждое слово.

Выходя из парикмахерской, Вероника на секунду остановилась, чтобы собраться с мыслями. Теперь она знала, куда идти дальше. Сначала — к фитнес‑клубу, поговорить с Ингой. Потом — к жене бизнесмена. И, конечно, нельзя забывать про Мишку из автомастерской и его «Морской бриз».

Город Приозёрск, такой уютный и тихий на первый взгляд, оказался набит тайнами, как пирог — начинкой. И теперь Веронике предстояло аккуратно, кусочек за кусочком, его «разрезать» и посмотреть, что внутри.

Глава 7. Дом подозреваемого, или Пирог как универсальный пропуск

Вероника стояла перед дверью квартиры номер 12 и мысленно повторяла свою легенду, как молитву перед экзаменом: «Я просто соседка. Просто принесла пирог. Просто хотела быть вежливой. Ничего подозрительного. Совсем ничего».

В руках она держала контейнер, в котором покоился пирог — на этот раз не вишнёвый и не подгоревший, а вполне приличный, с абрикосовым джемом. Вероника искренне верила: пирог — это не просто еда, а социальный ключ. С пирогом можно зайти куда угодно, спросить что угодно и даже немного осмотреться, пока хозяин восхищается корочкой.

Она нажала на звонок. За дверью послышались тяжёлые шаги, потом короткое шуршание, будто кто‑то прильнул к глазку, и наконец щелчок замка.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показался один глаз и край тёмного свитера.

— Чего надо? — буркнул голос.

Вероника изобразила самую тёплую и безобидную улыбку, на которую была способна.

— Здравствуйте! Я из пятнадцатой, Вероника. Мы с вами иногда встречаемся у лифта. У меня тут пирог получился… ну, слишком большой. А выбрасывать жалко. Вот, решила поделиться.

Человек в проёме помолчал, будто взвешивал: пирог или подозрительность. Пирог победил.

— Ладно, — неохотно проворчал он и распахнул дверь шире. — Заходи. Только недолго. Я занят.

Это был Петров — тот самый, про которого Люся рассказывала: бывший сосед бизнесмена, у которого тот пытался забрать землю под застройку. Высокий, жилистый, с лицом, будто высеченным из старого кирпича: грубоватым, но честным. И очень, очень сердитым — будто весь мир ему что‑то задолжал и никак не отдавал.

Вероника шагнула внутрь, стараясь выглядеть максимально нелюбопытной. Квартира была обставлена просто, по‑мужски: минимум декора, максимум функциональности. На стене висела карта района с пометками, на столе — разбросанные бумаги, а на полке — несколько папок с наклейками.

— Спасибо, — буркнул Петров, забирая контейнер. — Поставлю на кухню. Чай будешь?

Вероника чуть не подпрыгнула от радости, но сдержалась и лишь скромно кивнула:

— Если не сложно.

Пока он ходил на кухню, Вероника сделала вид, что разглядывает фотографии на полке. На одной — Петров с собакой, на другой — он же на фоне недостроенного дома, лицо гордое, руки в боки. А рядом лежала маленькая вещь, которую она сразу заметила: брелок в виде якоря. Точно такой же Вероника видела на фото в телефоне бизнесмена — в одном из старых снимков, где тот стоял у причала.

«Совпадение? Или нет?» — пронеслось у неё в голове.

Петров вернулся, поставил на стол две чашки, сел напротив и посмотрел на Веронику так, будто ждал, что она вот‑вот раскроет свои настоящие намерения.

— Ты ведь не просто так пирог принесла, — прямо сказал он. — В нашем доме пироги просто так не носят.

Вероника вздохнула, признавая поражение в этой маленькой битве взглядов.

— Не совсем, — честно призналась она. — Я частный детектив. И расследую убийство бизнесмена.

Петров не удивился. Вообще никак не изменился в лице — только крепче сжал кружку, будто хотел её сломать.

— Так я и знал, — тихо произнёс он. — Все вокруг шепчутся. А ты решила зайти и посмотреть, не дрогну ли я.

— Я не для этого, — спокойно сказала Вероника. — Просто… все говорят, что у вас с ним был конфликт. И мне важно понять: насколько он был серьёзным. Вы могли его убить?

Петров резко поставил чашку на стол, и чай плеснулся через край.

— Мог, — глухо ответил он. — Каждый день хотел. Он у меня кусок жизни хотел отнять. Землю, дом, планы… Всё, что я строил. Но я его не убивал.

Вероника не стала спорить или давить. Она просто кивнула, давая ему выговориться.

— Знаешь, — продолжил он уже тише, — когда человек хочет тебя сломать, ты злишься. Сильно. Но когда он умирает… это не приносит радости. Только пустоту.

Вероника помолчала, глядя на него. В этот момент он казался не подозреваемым, а просто уставшим человеком, который слишком долго боролся с несправедливостью.

— А этот брелок, — осторожно сказала она, кивнув на полку. — Он ваш?

Петров проследил за её взглядом, нахмурился, будто только сейчас его заметил.

— Да, мой. Старый. Ещё с тех времён, когда я на флоте служил. А что?

— Просто видела похожий у бизнесмена, — призналась Вероника. — На фото.

Петров вдруг горько усмехнулся.

— Это потому что я ему его и подарил. Давно, ещё когда мы… ну, почти друзьями были. Потом всё пошло наперекосяк. А брелок остался.

Вероника мысленно отметила эту деталь. Значит, брелок не улика против Петрова, а, наоборот, ниточка к их прошлому. К тому времени, когда они ещё могли друг другу что‑то дарить.

— Спасибо, что рассказали, — тихо сказала она. — Это многое объясняет.

Петров снова вздохнул, уже не сердито, а устало.

— Только не делай из меня злодея, ладно? Я не святой, но и не убийца.

— Я не буду, — пообещала Вероника. — Я ищу того, кто это сделал. Не того, на кого удобно подумать.

Они допили чай в тишине, которая теперь была не напряжённой, а почти спокойной. Когда Вероника встала, чтобы уйти, Петров задержал её у двери.

— Слушай, — сказал он. — Если будешь копать дальше… будь осторожна. У него врагов было больше, чем у налоговой. И среди них есть те, кто не станет церемониться.

Вероника улыбнулась, но в этой улыбке не было легкомыслия.

— Буду, — пообещала она. — Почти.

Выйдя на лестничную площадку, она достала блокнот и записала:

Брелок‑якорь: подарок Петрова бизнесмену, связь из прошлого.

Мотив у Петрова был, но алиби или прямых улик нет.

Предупреждение: у бизнесмена много врагов.

Потом она закрыла блокнот, спрятала его в сумку и пошла к лифту. Пирог она оставила — пусть будет благодарностью за честность. А ещё потому, что в голове уже зрел новый план: нужно было заглянуть в старый архив городской администрации. Там могли храниться документы по тому самому участку земли, из‑за которого Петров и бизнесмен когда‑то поссорились. И если там что‑то было не так… Вероника обязательно это найдёт.

Глава 8. Неудачное алиби, или Как Вероника ловит на мелочи

Фитнес‑клуб «Грация» встретил Веронику гулом тренажёров, запахом освежителя «Тропический бриз» и взглядом Инги — таким острым, будто администраторша заранее знала, что сейчас начнётся допрос, и уже мысленно подбирала, чем бы швырнуть.

— Я не убивала, — выпалила Инга, даже не дав Веронике открыть рот. — И не надо на меня смотреть, как на злодейку из сериала.

Вероника подняла руки — не в знак капитуляции, а чтобы показать: она пришла не с наручниками, а с вопросами.

— Спокойно, — сказала она. — Я просто хочу понять. Ты ведь была связана с бизнесменом. А когда человек умирает, все его связи становятся важными. Даже если они… не совсем официальные.

Инга нервно поправила бейдж, будто он мог её защитить.

— Да, были у нас отношения, — призналась она, понизив голос. — Но я его не трогала. И вообще… у меня алиби. Вчера вечером я была здесь, закрывала смену. Меня видела уборщица, видела охранник, видела… ну, в общем, люди.

Вероника кивнула, делая вид, что охотно верит.

— Хорошо, — спокойно сказала она. — Это уже что‑то. А во сколько ты закончила?

— В десять, — быстро ответила Инга. — Ровно. У нас журнал сдачи смены, там всё записано.

Вероника чуть наклонила голову, будто просто задумалась, а на самом деле ловила интонацию: слишком быстро, слишком чётко. Так говорят, когда заранее выучили текст.

— А до десяти что делала? — спросила она. — Просто закрывала зал? Или ещё что‑то?

Инга на секунду запнулась.

— Ну… убирала ресепшен. Потом проверяла, не осталось ли полотенец. Потом… — она махнула рукой, будто это было неважно. — В общем, рутина.

Вероника сделала ещё один невинный шаг вперёд.

— Слушай, а вот этот освежитель… — она кивнула на баллончик на стойке. — Он ведь пахнет «Тропическим бризом». А я тут вспомнила: в парке, у беседки, где нашли бизнесмена, пахло совсем другим. Резким, сладковатым. «Морским бризом».

Инга побледнела. Совсем чуть‑чуть, но Вероника заметила.

— И что? — буркнула Инга. — У всех свои вкусы.

— Ничего, — мягко сказала Вероника. — Просто думаю вслух. Знаешь, что ещё странно? Тот чек из «Ароматного угла», который нашли у скамейки, — на нём время 18:47. А ты говоришь, что с шести уже была тут, на работе. Значит, ты не могла его оставить.

Инга снова дёрнула плечом, но теперь в этом жесте было не высокомерие, а напряжение.

— Ну и отлично. Значит, я ни при чём.

Вероника помолчала, будто взвешивала слова, а потом спокойно произнесла:

— Только вот уборщица, которая тебя якобы видела, вчера болела. Я только что звонила в отдел кадров. Ей больничный открыли с утра. А охранник… ну, он парень хороший, но вчера у него смена была до восьми. После восьми тут вообще никого не было.

Инга застыла. Её пальцы вцепились в край стойки так, что побелели костяшки.

— Ты… ты что, проверяла? — прошептала она.

— Прости, — искренне сказала Вероника. — Но когда речь идёт об убийстве, «вроде бы кто‑то видел» не считается. Мне нужны факты.

Инга резко выдохнула, будто из неё разом выпустили воздух. Она обвела взглядом пустой холл, будто искала, куда спрятаться, и наконец тихо призналась:

— Ладно. Я не была тут до десяти. Я… я встречалась с ним. С бизнесменом. В парке. У той самой беседки.

Вероника не стала торжествовать. Она просто кивнула, давая понять: говори дальше.

— Он сказал, что всё кончено, — глухо продолжила Инга. — Что жена давит, что он не может больше… Я кричала. Плакала. Он пытался меня успокоить, говорил, что придумает что‑нибудь. А потом… потом я ушла. Просто развернулась и пошла, не разбирая дороги. Когда я уходила, он был жив. Клянусь.

Вероника слушала, и в её голове кусочки складывались в картинку: ссора, эмоции, резкий уход. Но не убийство.

— А запах? — тихо спросила она. — «Морской бриз»? Ты его чувствовала?

Инга нахмурилась, вспоминая.

— Да… — медленно протянула она. — Когда я уже уходила, мимо прошёл какой‑то парень. Капюшон, куртка тёмная… Он даже не посмотрел на меня. Но запах был сильный. Я ещё подумала: «Ну кто так душится, будто хочет, чтобы его заметили за километр?»

Вероника мысленно поставила галочку. Ещё одна ниточка.

— Спасибо, что сказала правду, — спокойно произнесла она. — Ложь всегда всплывает. А правда… правда хоть и горькая, но она помогает найти настоящего убийцу.

Инга подняла на неё уставшие глаза.

— Ты ведь мне не веришь до конца, да? — спросила она.

Вероника чуть улыбнулась.

— Верю, что ты его не убивала. А вот насчёт «не видела ничего важного» — тут мы ещё посмотрим. Иногда самое незаметное оказывается самым главным.

Она достала из сумки маленькую карточку.

— Если вдруг вспомнишь ещё что‑то — хоть самую ерунду, — позвони. Даже ночью. Я всё равно не сплю: то пирог пеку, то улики перебираю.

Инга взяла карточку, сжала её в пальцах, будто это был спасательный круг.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Если вспомню… позвоню.

Выйдя из клуба, Вероника остановилась на ступеньках, подставив лицо прохладному ветру. В голове крутились слова Инги, запах «Морского бриза», чек с пометкой «Не забудь» и тот самый брелок‑якорь, который когда‑то Петров подарил бизнесмену.

Теперь она точно знала: алиби рассыпалось, но вместо одной загадки появилось сразу несколько новых. И среди них была одна, которая не давала покоя: кто тот парень в капюшоне, который прошёл мимо плачущей Инги и оставил после себя запах дешёвого одеколона?

Вероника достала блокнот и записала:

Инга: встречалась с бизнесменом в парке, видела парня в капюшоне.

Запах «Морской бриз»: снова ведёт к Мишке из автомастерской?

Пометка «Не забудь»: что нужно было не забыть? И кому?

Потом она закрыла блокнот, спрятала его в сумку и решительно направилась в сторону автомастерской. Потому что теперь у неё была не просто догадка. У неё была цель.

Глава 9. Второй труп, или Когда пазл начинает рассыпаться

Утро в Приозёрске, которое ещё час назад казалось просто прохладным и немного туманным, вдруг стало по-настоящему злым. Вероника шла к офису бизнесмена, чтобы попытаться поговорить с секретаршей — та была единственной, кто знал расписание босса поминутно, а значит, могла пролить свет на последние часы его жизни. Но ещё издали, не доходя до крыльца, Вероника поняла: что‑то не так.

У входа стояли двое патрульных, оцепление из жёлтой ленты выглядело уже привычно, но от этого не становилось менее страшным. А рядом, скрестив руки и глядя на дверь так, будто она лично его обманула, стоял капитан Семёнов.

Вероника замедлила шаг, потом остановилась совсем. Внутри ёкнуло неприятное предчувствие.

— Только не говори, что опять что‑то раскопала, — буркнул Семёнов, даже не поворачивая головы. Он будто чувствовал её приближение, как чувствуют сквозняк.

— Я как раз хотела спросить, что тут происходит, — осторожно сказала Вероника. — Я к секретарше шла. К Лене.

Семёнов наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было привычной иронии — только усталость и тяжесть, которая появляется, когда понимаешь: дело перестало быть просто «очередным убийством».

— Её нашли здесь, — коротко сказал он. — В подсобке. Вчера вечером, после закрытия. Никто ничего не слышал. Никто ничего не видел.

Вероника почувствовала, как земля чуть качнулась под ногами.

— Лена? — тихо переспросила она. — Но она… она же просто бумажки раскладывала. Она никому не мешала.

— Вот именно, — глухо ответил Семёнов. — Поэтому это и хуже. Если убивают того, кто мешал, — это мотив. А если убивают того, кто просто раскладывал бумажки… значит, она что‑то знала. Или что‑то видела. И кто‑то это понял.

Вероника сжала кулаки, будто могла удержать в них хоть каплю контроля над этой нарастающей бедой.

— Что с ней случилось? — спросила она.

— Удар по голове. В подсобке, где хранились старые папки. Ничего не взяли. Ни телефон, ни кошелёк. Только бумаги… — Семёнов запнулся, будто сам не хотел произносить следующую фразу. — Папки с документами по тому самому участку земли. Те самые, из‑за которых Петров и бизнесмен ссорились. Их нет. Исчезли.

Вероника медленно выдохнула. Всё вдруг начало складываться в пугающую, но чёткую картину.

— Значит, это не про ревность, — прошептала она. — Не про роман. Это про землю. Про документы. Лена что‑то нашла. Или кто‑то подумал, что она нашла.

Семёнов прищурился.

— Ты уже что‑то знаешь, — не спросил, а констатировал он.

Вероника не стала отпираться.

— Знаю, что у Петрова был мотив. Знаю, что Инга встречалась с бизнесменом в парке и видела парня в капюшоне, от которого пахло «Морским бризом». Знаю про чек с пометкой «Не забудь» и про обрывок письма «…не могу больше молчать…». А теперь ещё и это.

Она кивнула на дверь офиса.

— Если Лена что‑то видела, она могла оставить след. Даже маленький. Она была аккуратной. Любила всё записывать. В ежедневнике, на стикерах… где угодно.

Семёнов покачал головой.

— Туда нельзя. Это место преступления.

— А я и не собираюсь ничего трогать, — спокойно сказала Вероника. — Просто посмотрю. Пять минут. Без риска. Почти.

Он снова вздохнул, как человек, который уже знает, что проиграет этот спор, но всё равно обязан его вести.

— Вероника…

— Игорь, — впервые она назвала его по имени, и это прозвучало не как фамильярность, а как просьба. — Если мы не найдём, что она успела записать, следующим может быть кто угодно. Даже тот, кто вообще ни при чём.

Семёнов помолчал, потом махнул рукой одному из патрульных:

— Пропусти её. Но только в приёмную. И чтобы ни к чему не прикасалась.

Приёмная выглядела так, будто её хозяин только что вышел на пять минут: на столе стопка бумаг, рядом чашка с остывшим кофе, на мониторе — заставка с котиком. И среди этого привычного беспорядка — следы спешки: один ящик стола был приоткрыт, а на полу лежал стикер, наполовину оторванный.

Вероника присела на корточки, стараясь не задеть ничего лишнего, и прочитала надпись: «Проверить сейф. Ключи у…» Дальше текст обрывался, будто кто‑то дёрнул листок раньше, чем она успела дописать.

«Ключи у…» — мысленно повторила Вероника. У кого? У жены? У самого бизнесмена? Или у кого‑то ещё?

Рядом лежал ещё один стикер — совсем маленький, почти незаметный: «М. просил не говорить».

Вероника замерла.

«М.», — пронеслось у неё в голове. Та самая буква на чеке: «Не забудь. М.».

— «М.», — тихо сказала она, поднимая глаза на Семёнова, который стоял в дверях и следил за каждым её движением. — Ты видел это?

Семёнов наклонился, прочитал, и его лицо стало ещё мрачнее.

— Видел, — коротко ответил он. — И не нравится мне это. Совсем.

Вероника встала, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Это всё связано, — сказала она. — Роман, ссора, земля, документы, ключи, шантажист. И эта буква «М». Кто‑то очень хотел, чтобы эти бумаги исчезли. И чтобы никто не успел ничего рассказать.

Семёнов посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались раздражение и невольное уважение.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Ты видишь связи. Я вижу место преступления. Давай работать вместе. Но по правилам. Никаких «я только гляну». Никаких пирогов в качестве отвлекающего манёвра.

Вероника чуть улыбнулась, но улыбка получилась горькой.

— Хорошо, — согласилась она. — Никаких пирогов. Пока.

Они вышли на улицу, где туман уже начал рассеиваться, обнажая город, который вдруг перестал быть уютным и превратился в лабиринт из чужих секретов, каждый из которых мог стоить жизни.

В голове у Вероники крутились обрывки фраз: «…не могу больше молчать…», «Не забудь. М.», «Проверить сейф. Ключи у…». И одна мысль, которая не давала покоя: если «М.» — это Мишка из автомастерской, то запах «Морского бриза» был не случайностью. Это была подпись.

Глава 10. Конфликт с Семёновым, или Когда «я только гляну» перестаёт быть шуткой

Дождь начался внезапно — будто небо решило, что без него сцена и так слишком напряжённая. Вероника стояла под козырьком отделения полиции, стряхивая капли с шарфа, и пыталась придумать, как объяснить Семёнову то, что сама пока не могла толком сложить в единую картину. А он уже шёл к ней по коридору — не шагал, а почти надвигался, и в каждом его движении читалось: «Сейчас будет разговор, который тебе не понравится».

— Ты опять, — не спросил, а констатировал он, останавливаясь в двух шагах от неё. — Опять где‑то была, опять что‑то нашла, опять пришла с видом «сейчас всё станет ясно».

Вероника хотела привычно отшутиться про пирог, но вдруг поняла: сейчас шутки не сработают. Слишком много всего навалилось: два трупа, пропавшие документы, буква «М.», запах «Морского бриза», обрывок письма «…не могу больше молчать…». И самое главное — она действительно зашла слишком далеко.

— Да, — просто сказала она. — Я опять. И у меня есть кое‑что. Про букву «М.». Про чек. Про то, что Лена успела записать…

Семёнов резко выдохнул, будто пытался выпустить из себя раздражение вместе с воздухом.

— Вероника, — тихо, но очень твёрдо произнёс он. — Остановись. Прямо сейчас. Это уже не «случайная встреча у подъезда» и не «я просто подслушала». Это два убийства. И если ты продолжишь бегать по городу, собирая улики, следующим именем в отчёте может стать твоё.

Она подняла на него глаза. В них не было ни дерзости, ни бравады — только усталость и упрямое, почти отчаянное желание докопаться до правды.

— А если я остановлюсь, — так же тихо ответила она, — то кто? Ты? У тебя штат не резиновый, а дело… оно не ждёт. Лена умерла, потому что что‑то знала. И если я сейчас не соберу эти кусочки, они просто исчезнут. Как те папки. Как следы на скамейке после дождя.

Семёнов сжал кулаки, потом разжал, будто сам себе приказывал не повышать голос.

— Я не могу тебя защищать, — наконец признался он. — Не официально. Не по правилам. Если с тобой что‑то случится, я себе этого не прощу. Но и приказать тебе сидеть дома не могу. Ты же не послушаешь.

Вероника чуть улыбнулась — грустно, без веселья.

— Не послушаю, — честно сказала она. — Прости. Но я и не прошу прикрывать меня. Я прошу… просто не мешай. Дай мне ещё день. Или хотя бы вечер. Я всё, что найду, сразу несу тебе. Ни одной детали мимо. Клянусь.

Он смотрел на неё так, будто пытался прочитать не слова, а мысли. И в этом взгляде было столько всего: раздражение, тревога, даже какая‑то горькая симпатия к её упрямству.

— Никаких самовольных визитов, — наконец процедил он. — Никаких «я только загляну на минутку». Если идёшь к кому‑то — сообщаешь мне. Адрес, время, план. И если через час не звонишь — я еду туда сам. Даже если придётся вытаскивать тебя из какой‑нибудь подсобки.

Вероника кивнула.

— Хорошо, — спокойно сказала она. — План: сначала к Мишке в автомастерскую. Он носит «Морской бриз», он был в кафе в день убийства, и… я думаю, он и есть тот самый «М.» с чека.

Семёнов нахмурился.

— Почему именно он?

— Потому что «Не забудь. М.», — объяснила Вероника. — Это не просто инициалы. Это напоминание. Будто кто‑то писал себе: «Не забудь, спроси у Мишки». Или: «Не забудь, Мишка должен знать». И запах… тот парень в капюшоне, которого видела Инга, пах именно так.