Полная версия
Я разложила хирургические инструменты на белой стерильной салфетке. М-да, негусто, отец, мне нужны хирургические крючки, четыре штуки. Вы бы не могли пожертвовать серебряными обеденными вилками? Их надо согнуть в форме буквы Г, где зубцы переходят в ручку, и простерилизовать.
Аптекарь, не задавая вопросов, метнулся за дверь.
— Арджун, вот эту смесь, — я показала на бутыль с бумажной этикеткой, на которой было написано «эфир», — надо будет накапать на салфетку и приложить пациентке на ротоносовую полость, как только заметите, что она приходит в себя, десяти капель, я думаю, будет достаточно.
— Итак, приступаем. Мужчины беспрекословно стали выполнять всё, что я им говорила.
Зафиксировав девушку верёвками, я обработала кожу живота самогоном и приняла решение делать вертикальный разрез, матку при таких условиях и отслойке сохранить не удастся.
— Я делаю надрез от пупка вниз, — объясняя свои действия, сказала я. — Разделяю мышцы и ткани. Отец, Арджун, помогите мне, раздвиньте ткани в стороны вилками. Прекрасно, теперь я вижу матку. Вскрываю матку. Отец, вставляйте трубку и начинайте отсасывать околоплодные воды. Хорошо, теперь аккуратно вынимаем плод.
Ребёнок был синюшный, но, на удивление, сердечко у младенца билось. Я перерезала пуповину.
— Арджун, переверните ребёнка вверх ногами и постарайтесь очистить его ротовую полость от слизи, как только это сделаете, кладите на стол и начинайте своим ртом вдыхать в его рот воздух. Выполняйте, — сказала я, не отрываясь от операции.
— Так, теперь удаляем матку, отец, всю кровь в брюшине тоже надо отсосать по максимуму. Хорошо, теперь шьём. Когда я накладывала последний наружный шов, громко заголосил младенец и застонала роженица, приходя в себя.
- Арджун, эфир, пусть поспит, - сказала я, делая последний узел.
Ну вот и всё, — я обработала самогоном шов и прикрыла его льняной салфеткой.
— Мадам, то, что вы сейчас проделали, это чудо, невероятное чудо. Они будут жить? — Аптекарь присел на табурет и не сводил с меня восхищённого взгляда.
— На всё воля божья, если бы были антибиотики, я была дала прогноз девяносто девять процентов, а так — пятьдесят на пятьдесят, но всё, что от меня зависело в этой ситуации, я сделала. Будем надеяться, что у девушки сильный иммунитет и всё закончится хорошо.
— Так и кто же тут у нас такой горластый? — Я подошла к младенцу и тщательно его осмотрела, обработала пуповину, провела оценку по шкале Апгар. Неплохо, совсем неплохо, почти все показатели соответствовали норме. -Отец, нужна теплая вода и пелёнки для этой милой малышки.
Измерила пульс у роженицы. Несмотря на большую кровопотерю, состояние девушки было более-менее сносно.
Я присела на стул и только сейчас осознала: всё, что я проделала здесь и в таких условиях, это просто нереально. У меня затряслись руки, и я всхлипнула, почувствовав, что мной начинает овладевать паника, заметавшийся взгляд упал на стоявшую колбу с самогоном, на ватных ногах подошла к столу и, громко выдохнув, сделала большой глоток из сосуда. Обжигающая жидкость, попав в желудок, быстро побежала по венам, разнося тепло и расслабленность моему телу.
— То, что нужно, — сказала я и, опять громко выдохнув, сделала ещё один глоток для верности.
Возможно, алкоголь и не является наилучшим средством для успокоения, но в моём случае он оказал на меня необходимый эффект, вернув мне работоспособность и, как бы смешно ни звучало, трезвость мысли.
— Надо бы найти родственников этой девушки, — сказала я, рассматривая её одежду. Платье было явно не из дешёвых, драгоценных украшений на ней практически не было, кроме серебренного крестика на груди и небольших золотых серёжек с маленькими синими камушками.
— Да, да, я этим займусь, — аптекарь посмотрел на меня с обожанием и вышел из помещения.
— Баронесса, у меня нет слов, такие операции если и делают, то только для того, чтобы спасти ребёнка, а мать порой даже и не зашивают, так как в большинстве случаев она уже мертва. Я повторю слова месье Гюлена: вы совершили чудо.
— В моём времени, дорогой Арджун, это рядовая операция, многие роженицы идут сознательно на неё, чтобы избежать мук родов. Но я повторюсь, вероятность, что девушка выживет, не очень большая. Так что пока нам остаётся только молиться за неё.
Я обмыла ребёнка, завернула в пелёнку кряхтящий комочек, потом занялась туалетом матери, закончив, накрыла роженицу простынёй и попросила Арджуна принести одеяло. Замочила хирургические инструменты в мыльном растворе.
За дверью послышался шум и возбуждённые голоса.
Я подошла к двери и прислушалась. «Где она?» — визжал женский голос. «Она сбежала, не заплатив мне за два месяца, кто покроет мне мои убытки?»
Вернулся Арджун, войдя в смотровую из смежного помещения, ведущего в лабораторию, с шерстяным одеялом и, накрыв роженицу, встал рядом со мной.
— Что там происходит? — спросила я лекаря.
— По всему, девушка, которую вы спасли, из увеселительного дома мадам Карно.
— Она что, прости... — я замялась, — она из легкодоступных женщин?
— Получается, что так, — с сомнением в голосе ответил мне Арджун. Я подошла к девушке и посмотрела на неё внимательней. От силы лет восемнадцать, руки белоснежные, не знавшие тяжёлого труда, чистенькая, ухоженная. Я, конечно, раньше никогда не сталкивалась с женщинами лёгкого поведения, но по информации, почерпнутой из книг и кинофильмов, могла смело сказать, что она очень далека от таких особ. Девушка была полновата, но тонкие черты лица говорили о породе и о том, что она, возможно, из достаточно богатого сословия, а возможно, и из дворян.
— Она совсем непохожа на гулящую, мне кажется, что мадам Карно врёт, — сказала я лекарю. Арджун согласно кивнул.
Крики склочной женщины усилились.
Мы переглянулись с лекарем и, открыв дверь, вышли в торговый зал аптеки.
— В чём дело, отец? — Я приблизилась к аптекарю и встала рядом с ним.
Напротив него стояла полная женщина в ярком, кричащем от вульгарности платье с глубоким вырезом, который почти полностью обнажал её пышный бюст, украшенный множеством нелепых цветов. Её раскрасневшееся лицо, расплывшееся от жира, с большой чёрной мушкой на щеке и ярко накрашенными губами, выражало гнев.
Вульгарная особа резко замолчала и окинула меня заинтересованным взглядом.
- Девочка при смерти и, скорей всего, до следующего утра не доживёт, - громко сказала я ей, сделала шаг вперёд, нахмурила брови и стала буравить женщину подозрительным взглядом.
Мадам слегка растерялась и быстро оглянулась назад. Проследив за её взглядом, среди зевак, толпившихся в дверях аптеки, я заметила молодого мужчину, который поспешно надвинул шляпу на глаза и мгновенно исчез из поля зрения.
- Мне всё равно. Она мне должна деньги, - уже не так уверенно пробормотала женщина.
- Сколько она вам задолжала, мадам? - К нам подошёл граф, который до этого незаметно стоял в тёмном углу, подпирая стену.
- Эээ, золотой, ваше сиятельство, - выпалила мадам и расплылась в слащавой улыбке.
- Вот два, и забудьте сюда дорогу. - Граф с презрением сунул деньги в протянутую руку мадам, обтянутую сетчатой перчаткой.
- Намного вам благодарны, ваше сиятельство, - залебезила женщина, кланяясь.
Перевела взгляд на меня, прищурив один глаз, и с притворным сожалением сказала: - Значит, помрёт деваха-то, ну что делать-то, на всё воля божья, видать, судьба её такая.- Неожиданно мне подмигнув и ухмыльнувшись, мадам резко развернулась и пошла к выходу, распихивая толпу локтями, бубня бранные слова каждому второму.
Из смотровой послышались стоны, и я мгновенно позабыл о странном поведении хозяйки борделя, поспешил к пришедшей в себя пациентке.
- Где я? - еле слышно прошептала девушка.
- Всё хорошо, вы в аптеке месье Гюлена. Вы попали под копыта лошади.
- А ребёнок? - девушка положила руку себе на живот и, посмотрев на меня глазами, полными ужаса, попыталась встать.
- Всё в порядке, вам нельзя вставать, нам пришлось сделать вам операцию, ваш ребёнок жив, - сказал я ей, настойчиво укладывая её обратно. - У вас родилась прекрасная девочка, милая, если вы обещаете мне лежать спокойно, то я вам её сейчас покажу.
- Девушка беззвучно заплакала и счастливо закивала головой.
— Благодарю вас, сударыня. Я в неоплатном долгу перед вашим отцом и вами, — девушка ухватила меня за руку и неожиданно поцеловала тыльную сторону моей ладони.
— Да что вы, милая, прекратите. — Я аккуратно освободила свою кисть. — Вы главное поправляйтесь, вот самая большая благодарность нам. Я бы хотела знать ваше имя, дорогая.
— Марго, сударыня.
- Хорошо, Марго, сейчас я вам дам настойку, и вы поспите, сегодня вы останетесь в этой комнате, вам сегодня нельзя вставать, о малышке я позабочусь, не беспокойтесь. А завтра мы переведём вас в комнату для гостей, и я буду ждать вашего рассказа о вас, чтобы найти ваших близких. — сказала я девушке, которая вдруг от моих слов неожиданно побледнела.
- Вам больно? Сейчас выпейте лекарство и поспите, во сне выздоровление пойдёт намного быстрее. Я положила ребёнка на стол и, взяв приготовленную настойку опиума, напоила ей пострадавшую.
Скрипнула дверь в смотровую, вошли граф, аптекарь и Арджун.
- Как она? - подходя ко мне, спросил лекарь.
Пока трудно судить, завтра всё будет ясно.
- Мадам Гюлен, я могу вам чем-нибудь быть полезен? — спросил меня граф, подошедший к столу и с интересом рассматривающий младенца.
О да, ваше сиятельство, если у вас есть на примете женщина, которая смогла бы мне помочь с младенцем, даже пускай она будет совсем немолода, я бы была вам очень благодарна. Главное, чтобы она любила детей. — И я лучезарно улыбнулась графу и добавила: — Приношу свои извинения, что была несколько груба с вами ранее.
Мужчина, как ни старался сдержать улыбку, всё же улыбнулся мне в ответ: «Оставьте, сударыня, я всё понимаю, вы боролись за жизнь человека, и это восхищает, надо признать, что вы истинная дочь своего отца, искусного врачевателя». Граф подошёл ко мне и поцеловал мою руку.
«Арджун, сегодня же отправь в замок гонца, пусть привезут Мари в помощь мадам Жанне». — обратился он к лекарю.
«Приношу свои извинения, мадам, месье, но нам пора». — Его сиятельство, слегка склонив голову, быстро вышел из смотровой.
«Мадам, я обязательно к вам сегодня ещё загляну». — прошептал проходя мимо меня Арджун и спешно проследовал вслед за графом.
Ну надо же, как всё удачно складывается, если граф имел в виду мою нянюшку, то это просто великолепно! Я присела на стул.
— Отец, а зачем, собственно, сегодня нас посетил граф? — спросила я, вспомнив об их уединении в кабинете аптекаря.
— Очень интересное и ответственное дело мне предложил его сиятельство, — глаза месье загорелись, и, взяв стул, он присел на него напротив меня.
— У нашего короля есть болезнь, о которой не распространяются и держат в тайне, — тихо сказал он мне.
— Срамная, что ли? — я засмеялась.
— Да бог с тобой, Жанна, — засмеялся в ответ аптекарь. — У его величества свищ, — и он указал пальцем себе на мягкое место.
— Как интересно, и что же?
— Такие операции никто никогда раньше не делал. Да и кто возьмётся, это же сам король. Если что случится, то всё, того, — он провёл ладонью по шее, закатив глаза.
— Так вам граф предложил прооперировать короля?
— Да, они ищут лекарей, кто сможет провести эту операцию. Но пока безуспешно. Людовик уже и сидеть не может, предлагают большую сумму денег и всевозможные регалии.
— Ну, операция на самом деле не такая и сложная, всё зависит от типа свища. Нужен личный осмотр. Я бы смогла это сделать, но вы сами понимаете, меня никто не пустит. Можно вас научить, если вы найдёте пациентов с аналогичным заболеванием, если вы готовы, конечно, взяться за это дело.
Глаза аптекаря загорелись, он вскочил и заходил нервно по смотровой.
— Жанна, вы думаете, всё получится?
— Не сомневайтесь, попрактикуемся, и вы это сможете сделать с закрытыми глазами. Но мне потребуется точная зарисовка вашего обследования и некоторые хирургические предметы, но какие, я смогу сказать только после осмотра пациента. И ещё сегодня надо срочно отдать на изготовление всё, о чём я говорила вам ранее, хотелось бы скорее приступить к изготовлению лекарства, тогда с ним исход операции и её последствия гарантированны стопроцентным успехом.
Заплакал младенец. Опыта с детьми у меня не было от слова совсем.
— Месье, что будем делать, его надо покормить, а его мать в ближайшее время будет не в состоянии, возможно, у неё даже не будет молока. — Думать о том, что она просто не сможет выжить, мне не хотелось, и я старалась настойчиво гнать эту мысль от себя.
— Может, нам взять кормилицу на какое-то время? — предложил аптекарь, также как и я, в растерянности.
— Возможно, ваша повариха знает, кто недавно родил. Нам хотя бы на первое время, а там решим. — Сказала я мужчине, самой общаться с приходящей кухаркой мне совершенно не хотелось. В наше первое знакомство женщина дала мне понять, чтобы я на кухню и носа не совала, и всё это проделала в весьма грубой форме. Впечатление она производила весьма неблагоприятное: вульгарная, неопрятная, да и её стряпня оставляла желать лучшего. Я намекала аптекарю на её замену, но он как-то небрежно отмахнулся, сказав, что его всё устраивает.
Вот и сейчас он сразу засуетился и, сказав, что убегает по нашим с ним делам, спешно вышел из комнаты, что-то бормоча себе под нос.
Я усмехнулась, создавалось впечатление, что он её просто-напросто боялся.
— Ну ладно, сама так сама, — сказала я вслух, вздохнув, взяла младенца на руки и уверенным шагом направилась на кухню.
7
С кухни тянуло чем-то подгоревшим, рыбными потрохами и помоями. Я притормозила возле двери и прислушалась. Доносились голоса, и диалог, который они вели, вряд ли можно было назвать дружелюбным.
— Нет у меня сейчас денег, ты же знаешь, у хозяина дочь объявилась, везде свой нос суёт. С кухни я её спровадила, а вот за аптекарской выручкой теперь она смотрит, каждый луидор подсчитывает. Даже мне на покупку продуктов деньги она выдаёт. Так что пока только едой возьмёшь, а я что-нибудь вскорости придумаю, не переживай.
— Мне-то что переживать? Хромому ты деньги должна, не я. Моё дело маленькое: забрал — отдал, но я тебе скажу, что терпение у него заканчивается, ты же знаешь, у нас во «Дворе чудес» не любят, когда своих бросают, поняла?
— Поняла, сказала же, я что-нибудь придумаю, — пробурчала повариха.
— Ну всё, бывай, на следующей неделе приду, и если денег не будет, пеняй на себя, у хромого разговор короткий: ножичком по горлышку и в Сену. — Мужчина засмеялся, хлопнула дверь, и через мгновение послышались женские всхлипы.
Немного подождав, я распахнула дверь и вошла в вонючее помещение.
— Добрый день, мадам, — проходя на кухню, поздоровалась я с поварихой.
— Добрый, чего надо? — зло ответила она мне и посмотрела на меня взглядом, полным ненависти.
Когда я стояла за дверью и слушала беседу кухарки с неизвестным господином, прониклась к ней жалостью и сразу же подумала о том, что следует разузнать у неё о её проблемах и, возможно, оказать ей помощь и финансовую поддержку на правах хозяйки. Но её поведение и этот её взгляд мгновенно заглушили во мне всё моё изначально возникшее доброжелательное отношение к этой особе. Решив с ней более не расшаркиваться, сказала надменным тоном:
— Мне нужно молоко, и быстро.
— Я вам, мадам, не корова, вымени у меня нет, — противно засмеялась повариха и выплеснула рыбьи потроха в лохань, у которой стояла я. Кишки плюхнулись в почти полную ёмкость помоев, обдав меня зловонными брызгами. Кухарка усмехнулась и, уперев руки в бока, посмотрела на меня с вызовом.
От такого бесцеремонного, наглого поведения женщины я на секунду оцепенела. Глубоко вдохнула и, пытаясь успокоить бурлящую во мне ярость, досчитала до десяти. Сщурила глаза и сказала нарочито доброжелательным голосом: «Не стоило этого делать, дорогуша». И, резко развернувшись, быстрым шагом покинула кухню.
Вдогонку мне послышался издевательский смех и ехидные слова поварихи: «А то что?»
Я остановилась. Негодование во мне кипело с такой силой, что моим первым желанием было вернуться и залепить чем-то увесистым по наглой физиономии поварихи. Но спящий младенец, пригревшийся на моих руках, остановил меня от столь опрометчивого поступка. Я через силу заставила себя молча продолжить свой путь.
Надо что-то делать, и срочно, есть приготовленную еду этой женщиной я точно теперь не буду, и дело совсем не в том, что её еда омерзительна на вкус, теперь, когда я случайно подслушала её разговор, наши жизни с месье аптекарем, скорей всего, висели на волоске. Повариха стояла перед выбором, озвученным её собеседником, и этот выбор, исходя из её поведения, был явно не в нашу пользу.
— Мадам Гюлен, — неожиданно раздавшийся мужской голос заставил меня вздрогнуть и мгновенно вывел меня из задумчивости.
Погружённая в свои мысли, я не заметила, как дошла до торгового зала аптеки. В кресле сидел тот самый гвардеец, под копыта лошади которого попала Марго. Мужчина вскочил и, неловко теребя шляпу в своих руках, подошёл ко мне.
- Мадам, я бы хотел узнать, как там девушка, и вот, — он протянул мне кожаный мешочек.
- Что это? — спросила я.
- Это деньги на её лечение, я виноват перед ней, — он посмотрел на младенца. — Он её?
- Да, — ответила я, задумчиво рассматривая молодого человека от силы лет двадцати с добрыми серыми глазами. В голове стал вырисовываться план моих последующих действий.
- Не надо этого, — я отвела его руку с кошелем и улыбнулась, — а вот от вашей помощи я бы сейчас не отказалась. Нужно молоко младенцу.- И я, замявшись, оглянулась на коридор, ведущий в кухню, добавила: «И кое-что ещё, давайте пройдём в кабинет моего отца для дальнейшего разговора».
Рассказав гвардейцу всё, что произошло на кухне, я подытожила: «Возможно, повариха захочет нас отравить, чтобы заполучить деньги моего отца».
Молодой человек некоторое время сидел задумавшись.
— Да, люди с Двора чудес — это сброд, который пойдёт на что угодно. Видимо, ваша кухарка им хорошо задолжала, раз ей угрожают расправой. Подловить её будет сложно. Слуги у вас помимо неё ещё есть?
— Нет, к сожалению. Есть только приходящие горничная и прачка раз в неделю.
— Можно её подставить, например, оставить значительную сумму на видном месте, но для этого нужны свидетели, тогда мы сможем без проблем её арестовать. Это самый безобидный выход из ситуации. Конечно, есть ещё один, самый быстрый и верный, но он вам навряд ли понравится.
— И какой же? Нам надо рассмотреть все варианты.
Гвардеец провёл ладонью по горлу.
Я ошарашенно на него посмотрела.
— Нет, на такое я пойти не смогу, брать грех на душу, да и вообще. — Я нервно сглотнула, представив на мгновение, что я стала заказчиком убийства. — Нет, и это однозначно. — твёрдо сказала я.
- Тогда остаётся только первый вариант, хотя на вашем месте второй был бы предпочтительней, быстро, и в дальнейшем вы бы избежали проблем, которые могут возникнуть после её ареста.
- Проблем?
- Конечно, суд, нужны свидетели. Месье Гюлен — уважаемый человек и достаточно известен, но правила для всех одни.
Я задумалась, публичности мне абсолютно не хотелось, хотя, если даже граф не заподозрил во мне баронессу де Сансе, то, возможно, всё и обойдётся, но всё же рисковать мне совсем не хотелось.
Мои раздумья прервала внезапно открывшаяся дверь. На пороге появился аптекарь, удивлённо уставившийся на нас.
- Жанна, что-то случилось? - встревоженным голосом спросил он меня.
Мне пришлось пересказать месье Гюлену всю историю заново. Выслушав очень внимательно, аптекарь изрёк: «Раз всё так, то чем быстрее мы от неё избавимся, тем лучше».
Аптекарь многозначительно посмотрел на гвардейца.
Я хотела было возразить, поняв смысл переглядывания мужчин, но меня прервал месье Гюлен.
— Жанна, милая, ты иди займись по хозяйству, а мы с месье всё обсудим, примем окончательное решение и потом поставим тебя в известность, — сказал ласково глядя на меня аптекарь и мягко подталкивая к выходу, выставил меня за дверь.
— Зашибись, вот это поворот, — пробурчала я возмущенно, облокотившись на закрытую дверь. — Решат они, да по ходу дела они уже всё решили. Нет, так дело не пойдёт, может, повариха и неприятная особа, но шанс должен быть у всех.
И я стремительно направилась в свою комнату, чтобы уложить ребёнка, а потом всё же попробовать переговорить с кухаркой, надо постараться найти другой выход из создавшейся ситуации. Два варианта, предложенных гвардейцем, меня абсолютно не устраивали.
Я тихо подошла к кухне, прислушиваясь, заглянула в щель неплотно прикрытой двери.
Повариха сидела за столом, обхватив голову руками, и покачивалась из стороны в сторону. На столе стояла початая бутылка вина и кружка. Я прошмыгнула внутрь и села за стол напротив женщины. Кухарка продолжала монотонно раскачиваться, не обращая на меня никакого внимания.
— Давайте поговорим, возможно, я смогу вам помочь, — обратилась я к ней как можно дружелюбней.
Женщина вздрогнула и подняла на меня покрасневшие глаза.
- А, это ты, - она махнула на меня рукой. - Белые ручки, наивные глазки, чем ты можешь мне помочь? Папенькина дочка, которая кроме иголки-то ничего тяжелей не держала, последнюю краюху хлеба на пятерых не едала. Иди отсюда, не зли меня. - Кухарка плеснула вина в кружку и залпом её осушила.
- Я сегодня случайно слышала ваш разговор с мужчиной, и он вам угрожал, - скороговоркой выпалила я.
Повариха замерла, так и не донеся пустую кружку до стола.
— Сдашь меня гвардейцам? — спросила она осипшим голосом, не сводя с меня глаз.
— Нет, я же сказала, хочу помочь.
— Зачем тебе это? Выгоды с меня никакой, или ты дура. — Женщина захохотала.
— А что, людям надо помогать только тогда, когда есть выгода? — с вызовом ответила я ей.
— Тогда дура. — Подвела итог моим словам кухарка, усмехнувшись, и плеснула в кружку ещё вина, посмотрела на меня и добавила, указывая на бутылку: — Будешь?
Я отрицательно мотнула головой. Алкоголь я не любила. Утром выпитый самогон после операции нёс лишь спасительную цель для моей нервной системы, эффект временный, но целесообразный на тот момент.
— Ну как хочешь, а я выпью, — она залпом опрокинула всю кружку и, утерев рукавом рот, сказала: «Значит, хочешь мне помочь?»
Я молча кивнула.
— Твой папаша тоже обещал мне помочь и неплохо помогал всё это время, знаешь ли, как, впрочем, и я ему, у нас это было взаимно, — она мне подмигнула и, зло засмеявшись, добавила: — Пока не явилась ты, его дочурка.
Женщина смотрела на меня, и в её взгляде, затуманенном алкоголем, было столько ненависти и злобы, что я непроизвольно поёжилась.
В голове у меня пронеслась мысль, что я действительно дура, как она и говорила.
Воспитание, полученное от бабушки, основанное на любви и безграничной доброте, сильно повлияло на моё восприятие мира в будущем. Я всегда судила людей по себе, и когда сталкивалась с необоснованной агрессией в свою сторону, это всегда заставало меня врасплох, а иногда порой просто вводило в ступор.
Вот и сейчас я сидела и, глупо моргая, уставившись на неё, старалась осмыслить поведение кухарки. Из всего сказанного выходило, что своим появлением здесь я просто-напросто спутала ей все карты. Помимо благ в виде жилья и денежного довольствия, она ещё и грела кровать месье Гюлена.
Теперь мне стало понятно поведение аптекаря, когда я заводила разговор о ней.
