Заноза для хирурга

– Я не знаю, – произношу задумчиво, – но когда-то я прочитала фразу, которая мне запомнилась: куда смогла пойти она, сможете пойти и вы.

– Отличные слова, – мужчина кивает. – Но так как у нас с вами сегодня свидание, давайте не будем о грустном?

– Конечно, – улыбаюсь в ответ. – Я сейчас отвезу вас домой, вы отдохнёте, а вечером сходим поужинать?

– С удовольствием! В таком случае сначала приглашаю вас к себе на чай!

Мы спускаемся к моей машине. Оказывается, Герман Эдуардович живёт совсем недалеко от больницы, в старой «сталинке» с высоченными потолками.

– У вас же тут самый настоящий музей! – я с восхищением оглядываюсь в гостиной, куда меня проводил мой кавалер, на её стенах множество картин – копии очень известных мастеров. – Вы художник? – заметив в углу мольберт, поворачиваюсь к Герману Эдуардовичу.

– Ну что вы, дорогая моя, я ремесленник, – смеётся мужчина. – Это, говоря современным языком, исключительно хобби.

Прохожу к двум небольшим картинам и не могу сдержать улыбку – они совершенно точно висят рядом неслучайно.

– Что скажете о них? – Герман Эдуардович становится рядом, и я улавливаю цепкий взгляд, который он бросает на меня.

– Вы специально повесили рядом два "Завтрака на траве" Моне и Мане? – улыбаясь, поворачиваюсь к своему собеседнику.

– Браво, Аннушка! – в его глазах проскальзывает довольство и гордость, так учитель смотрит на своего ученика, верно ответившего экзаменационной комиссии на сложный вопрос. – Можете считать, что вы прошли тест.

– Какой тест, Герман Эдуардович? – смотрю на него, но ответа не получаю и отвлекаюсь на другие картины, медленно иду вдоль стены.

– Я даже завидую немного… – задумчиво и тихо произносит Соболевский. – Вот так умудриться встретить и ничего не замечать…

Мне не до загадок, которыми говорит мужчина, я в восторге от его работ.

– Это просто потрясающе!

– Спасибо, Аннушка. Ну что, чай?

Киваю, и мы перемещаемся на кухню. До самого вечера, не переставая, разговариваем обо всём на свете – Соболевский удивительный рассказчик, его истории я слушаю, раскрыв рот. Потом идём на ужин в небольшой ресторанчик поблизости. Сама тоже рассказываю Герману истории из своего детства, учёбы – в общем, проводим время как настоящие друзья и на прощание договариваемся сходить вместе в музей.

Добравшись домой, я ещё пару минут сижу в машине, переваривая события этого дня. Привычка всё анализировать подкидывает причину, почему мне так хорошо рядом с этим пожилым мужчиной – у меня никогда не было нормального отца. Все мамины мужья были единицами переменными, привязываться к кому-то я опасалась, но всегда втайне мечтала, что у меня будет сильный папа, который защитит меня от любых обидчиков.

Фыркаю – ну что ж, сегодня с ролью защитника прекрасно справился Герман Эдуардович!

Следующий рабочий день подкидывает ворох срочных задач, и только к вечеру я соображаю, что до сих пор не видела своё начальство, хотя он совершенно точно здесь. «Ну и ладно, – думаю, сидя с очередной кипой документов в ординаторской, – если это результат головомойки, которую ему устроил Соболевский, то надо просить Германа заходить в больницу почаще!»

– Анна Николаевна, – негромко звучит вдруг за спиной голос, заставляющий меня вздрогнуть, – зайдите ко мне.

Вот только помяни чёрта…

Добрынин идёт впереди меня, заходит в свой кабинет, я вхожу следом за ним. Что у нас опять не слава богу? Какой косяк он мне хочет предъявить?

Зав не торопится начинать разговор, а я тем более молчу – сам ведь позвал. Кидает на меня быстрый взгляд, открывает рот, но тут же закрывает его. Наконец, после ещё одного фальстарта мужчина медленно произносит:

– Анна Николаевна, у меня завтра с утра две плановых, и ответственный пациент в реанимации лежит, могу я на вас рассчитывать?

Ну надо же, оказывается, мы умеем нормально разговаривать!

– Конечно, Никита Сергеевич, – я не позволяю даже капле ехидства просочиться в свой тон. – Это всё? – спрашиваю, выдержав паузу.

– Нет, – качает головой, и я всем видом показываю, что внимательно его слушаю. Добрынин смотрит подозрительно, но держать каменное выражение лица рядом с ним я научилась виртуозно.

– Я… – он делает пару глубоких вдохов, я не мешаю, с интересом разглядывая отводящего глаза мужчину. – …хочу извиниться, – наконец с трудом выдавливает из себя.

На секунду впадаю в ступор. Его подменили? У него есть брат-близнец? Который сейчас ворвётся в кабинет, и мы все спляшем на манер индийского кино? Фу, чёрт, что за дичь в голову лезет! С другой стороны… смотрю на глядящего на меня исподлобья хмурого руководителя. Нет, облегчать ему задачу я не собираюсь.

– Хотите – извиняйтесь! – произношу спокойно.

На лице мужчины появляется мученическое выражение. Для следующей фразы ему опять понадобилось несколько вдохов.

– Извините, я не должен был вчера… кричать на вас, – он опускает глаза.

Вздыхаю. Он на меня столько орал за последние несколько месяцев, я такого количества воплей в свой адрес никогда не слышала. А теперь извиняется. За вчерашнее повышение голоса – и только потому, что его пристыдил Герман Эдуардович. Невероятно!

– Никита Сергеевич, – начинаю, опять вздыхаю, а потом вдруг говорю, вспомнив слова Соболевского: – Пороть вас всё равно уже поздно, – мужчина давится, закашливается и ошарашенно смотрит на меня. – Да и не любительница я всего этого БДСМ. Так что можете считать, что ваши извинения приняты.

Разворачиваюсь и, сопровождаемая изумлённым взглядом Добрынина, выхожу из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

На губах сама собой расплывается улыбка. Что бы там кто ни говорил, а приятно, чёрт возьми, получить извинения от начальства. В будущем мне это, конечно, может выйти боком, но я решительно отмахиваюсь от этой мысли.

Чувствую завибрировавший в кармане телефон и отвечаю на звонок.

– Привет, Мари!

– Ого, – подруга явно в недоумении, – у тебя что, выходной?

– Нет, я на работе, а что?

– Голос подозрительно довольный. Что, кого-то удачно разрезала и зашила?

– Фу на тебя, дорогая подруга, – смеюсь в трубку, – чего звонишь?

– Консультация нужна, Ань, – смущённо говорит Мари, – у меня тут новости, надо с тобой, как с врачом, посоветоваться. И с хирургом, который меня оперировал.

– Ну так приезжай, мы оба сейчас в больнице.

– Ой, правда? Супер! Тогда я скоро буду!

Подруга и правда приезжает быстро, часа не прошло.

– Ну, рассказывай, – встречаю её в приёмном.

– Ань, – Мари набирает в грудь воздуха, – я беременна!

– Ого! Ну и скорость у вас! – улыбаюсь ей.

– Да-а, – она нервно улыбается в ответ, – вот из-за этого я и переживаю! У меня ведь совсем недавно ранение было, не скажется это на мне никак?

– Пойдём к Никите Сергеевичу, думаю, он тебя успокоит, – тяну её за собой.

– Добрынин? Успокоит? – Мари фыркает. – Да он только наорать сможет.

– Не будет он орать, – качаю головой, улыбаясь.

Ну а что, надо ловить момент, пока начальство чувствует себя виноватым.

– Никита Сергеевич? – стукнув в дверь, заглядываю в кабинет.

Мужчина, стоящий у шкафа, дёргается и роняет папку, которую держал в руках. Куча листов разлетается по полу.

– Нужна ваша консультация, – захожу в кабинет, затягивая с собой подругу. – Давайте, я соберу всё, а Мари у вас спросит.

– Слушаю, – Добрынин нервно поправляет волосы и отходит к столу.

Мари объясняет ситуацию, пока я, наклонившись, подбираю бумаги с пола.

– Ну и вот, Никита Сергеевич, я хотела спросить, может быть, мне нужно как-то поберечься, или какие-то дополнительные исследования пройти?

Я, наконец, выпрямляюсь, складываю собранные документы на край стола и ловлю взгляд мужчины, который он тут же переводит на мою подругу.

– То есть вы хотите дополнительные исследования, – тянет задумчиво. – А для чего?

Мы с Мари переглядываемся, и она повторяет:

– Я беременна.

– Поздравляю, – рассеянно произносит Добрынин, но тут же спохватывается, – ах да, беременны. А… срок?

– Совсем небольшой, – говорит подруга, сжав побелевшие пальцы.

– Не нервничайте, – начинает он, – в вашем состоянии от этого никакой пользы.

Подробно объясняет, что в её случае никаких проблем быть не должно, называет врачей, к которым можно будет обратиться, в общем, дальше всё проходит относительно нормально.

– Спасибо, Никита Сергеевич, вы меня успокоили, – в конце концов с облегчением произносит Мари.

– Ну и отлично, – мужчина опять кидает на меня странный взгляд.

– Я провожу Мари к выходу, – киваю ему.

– Конечно, – он хватает со стола одну из бумажек и начинает старательно в неё вчитываться.

Мы с Мари спускаемся на первый этаж, и она смотрит на меня удивлённо.

– Чего ты с ним сделала? Какой-то он подозрительно тихий, – качает головой.

– Ничего, – пожимаю плечами и улыбаюсь.

– Да-а? А что тогда означает эта улыбка на твоём лице? – хитро говорит подруга.

– Эм-м, – думаю, что бы сказать и вспоминаю: – У меня просто свидание в субботу!

– С Полканом? – Мари хлопает в ладоши. – Ну наконец-то! Повеселись!

– Да уж, – вздыхаю и вспоминаю, что меня грозились вызвать на работу. Интересно, в планах начальства что-нибудь поменялось?

Глава 5

– Аня, я, конечно, и так был в курсе, что ты красавица, но сейчас мне даже неловко дарить тебе цветы – ты их совершенно точно затмеваешь, – Полкан протягивает мне симпатичный букет, явно умело составленный флористами.

– Спасибо, – польщённо улыбаюсь, – заходи, подожди меня минутку, хорошо? Цветы поставлю!

Богатырёв заехал за мной домой уже после середины дня, как мы и договаривались – мне хотелось отоспаться, раньше обедать бы всё равно не стала. Я не спрашивала, какие у него планы на наше длинное свидание, но сейчас, задумавшись, выглядываю из кухни, где набирала в вазу воду.

– Полкан, мы будем много ходить?

– Я надеялся погулять с тобой по центру, но если тебе неудобно, можно…

– Нет-нет, – забегаю в спальню и выхожу обратно в коридор с сумочкой, в которую положила телефон и пару необходимых мелочей, – я тоже хочу погулять, тогда надену удобную обувь.

Из комнаты следом за мной выходит мистер Дарси. Кот, похоже, недоволен, что я куда-то ухожу – по его мнению, я должна лежать рядом с вельможным лордом и почёсывать ему за ухом, а вставать только для того, чтобы открыть очередную упаковку паштета. Дарси неодобрительно смотрит своими жёлтыми глазищами на Богатырёва и начинает медленно вылизывать лапу, а Полкан делает шаг назад и вдруг оглушительно чихает.

– Прости, пожалуйста, – он тут же достаёт платок, – у меня аллергия.

– Ой, что же ты сразу не сказал! – я торопливо обуваю мягкие босоножки. – Иди на улицу скорее!

На свежем воздухе мужчине явно становится легче. Я поглядываю на него и не могу сдержаться от лёгкого смешка.

– Что? – он поднимает брови.

– Ты прости меня, ради бога, – я опять прыскаю, – просто с твоим именем иметь аллергию на кошек – это самый настоящий анекдот!

– Смейся-смейся, – он обречённо машет рукой, но тоже улыбается, – родители мне, конечно, добавили проблем. Но, кстати, аллергия у меня и на собак тоже!

Я не выдерживаю и смеюсь в голос. Успокоившись, спрашиваю:

– Они когда-нибудь говорили, почему назвали тебя так?

Мужчина беспечно пожимает плечами и ведёт меня к машине не стоянке.

– Маме просто нравилось это имя. Я на самом деле привык. А на работе это иногда даже плюс.

– Почему? – мне и правда любопытно.

– На полицейском жаргоне Полкан – это полковник, – поясняет он, улыбаясь. – До полковника мне ещё далеко, но с подозреваемыми иногда работать проще, они думают, что это кличка.

– Ясно, – тяну, – надо же, какие тонкости.

– Давай не будем сегодня о работе? – мужчина берёт меня за руку, переплетая наши пальцы. – Я очень ждал нашей встречи.

Мне становится неловко, потому что я вижу его искренность, но сама ответить тем же не могу. Впрочем, Полкан не ждёт от меня ответа, а тут же спрашивает о чём-то ещё, и мы болтаем всё время, пока садимся в машину и едем в центр города.

Богатырёв привозит меня в симпатичный ресторанчик, мы не торопясь обедаем, потом гуляем по набережной, выходим на бульвар – несмотря на то, что уже самый конец лета, погода радует тёплыми деньками, и в тени прохаживаться приятно. Солнце уже начинает садиться, когда нам на пути попадается очередное кафе.

– Хочешь посидеть, выпить? – мужчина показывает мне на летнюю веранду. – Я не алкоголь имею в виду, – улыбается, – что-нибудь прохладное.

– Я бы отдохнула, – соглашаюсь, мы устраиваемся на мягких диванчиках, к нам тут же подлетает официант. Заказываю себе коктейль с мятой, Полкан – просто воду со льдом.

– Ты совсем не пьёшь? – интересуюсь у мужчины.

– Я насмотрелся на работе, сколько ужасных вещей происходят по пьянке, – он отводит глаза. – И так-то никогда этого не любил, а последние несколько лет вообще – как отшибло.

Киваю – это можно понять.

– Нелёгкая у тебя работа, – произношу задумчиво.

– Можно подумать, у тебя она легче, – хмыкает мужчина, но тут же меняет тему: – Аня, я давно собираюсь спросить у тебя кое-что…

– Конечно, – отпиваю из своего стакана, глядя поверх него.

Мой спутник, кажется, нервничает, и я напрягаюсь. Ой нет! Неужели он хочет заговорить об отношениях? На такие вопросы я отвечать не готова!

– Ты хотела бы… – начинает Полкан, но тут я вздрагиваю от вибрации мобильного в сумочке, которую положила сбоку от себя.

– Извини, – облегчение, что разговор прервался, сменяется тоской, когда я вижу, кто звонит.

– Не-ет, – тяну со стоном, глядя на экран, – ну пожалуйста, только не это…

Богатырёв расстроенно смотрит на меня.

– Дай угадаю, – грустно хмыкает, – с работы?

– Старшая медсестра, – киваю и продолжаю гипнотизировать экран. Вот он гаснет, но спустя секунду опять загорается.

– Отвечай, – мужчина откидывается на спинку, складывает в руках салфетку, делая из квадрата треугольник, всё меньше и меньше, потом бросает её на стол.

– Прости, – говорю тихо и виновато.

– Ань, я бы не относился к тебе так, если бы ты была другой, – он безнадёжно пожимает плечами. – Бери трубку. Я не обижаюсь.

– Но мы разговаривали… и ты расстроен, – смотрю на него.

– Что поделаешь, если мне нравится девушка, для которой её дело – на первом месте в жизни, – улыбается, стараясь меня приободрить.

Я криво улыбаюсь в ответ и отвечаю – уже на третий Надин звонок.

– Да, слушаю, – произношу резче, чем хотела.

– Анют, – Надя делает паузу, явно прислушивается к звукам ресторана, которые, видимо, доносятся через динамик, – прости, я бы не стала портить тебе вечер, но…

– Что случилось, Надя? – перебиваю её, не желая слушать извинения. – Раз ты звонишь, значит, и правда что-то случилось.

– Понимаешь, я не знаю, как сказать это по телефону, чтобы не показалось глупостью, – голос у женщины действительно встревоженный, она продолжает тише: – Это касается Добрынина.

Я закатываю глаза. Ну конечно! А кого ещё это может касаться!

– Если ему опять нужно на кого-нибудь поорать, заполнить очередной протокол или журнал – то без меня! – злюсь и не скрываю этого. – Ну сколько можно, в самом-то деле, я…

– Ань, – прерывает меня Надежда, и я слышу в её тоне что-то, что заставляет меня замолчать. – Ты правда здесь нужна. Никто другой не справится. Пожалуйста!

Молчаливый Богатырёв довозит меня до больницы. Конечно, я сказала Наде, что приеду – а когда я отвечала по-другому? Мы оба выходим из машины, и мужчина провожает меня ко входу в приёмный покой.

– Полкан, спасибо тебе за сегодняшний день, – поворачиваюсь к нему, – я правда замечательно провела время! И прости, что так вышло…

– Не извиняйся, – он делает шаг ко мне, аккуратно кладёт руки на талию, – надеюсь, мы снова увидимся в ближайшее время! – тянется и легко целует меня в уголок губ.

– Спасибо, – говорю тихо, глядя на него. Такой хороший, внимательный, заботливый… Ну почему я ничего толком не чувствую?

– Я напишу, – он кивает и подталкивает меня. – Иди! Ты мыслями уже там, я же вижу.

– До встречи, – махнув на прощанье рукой, взбегаю по ступенькам и захожу в здание.

Быстро переодеваюсь – благо смена одежды в шкафчике у меня всегда есть, и поднимаюсь на свой этаж. Вечером в отделении довольно спокойно, видимо, никаких форс-мажоров не происходило. Оглядываюсь по сторонам и, заметив мелькнувшую в конце коридора приземистую фигуру старшей медсестры, торопливо иду к ней.

– Надя, – окликаю её негромко, и та разворачивается ко мне с облегчением на лице.

– Аня, хорошо, что ты так быстро приехала!

– Что случилось? Почему ты вообще здесь, у тебя рабочий день должен был давно закончиться?

– Не могла я уйти, караулю этого… – она взмахом руки указывает на дверь зав отделением.

– Кого караулишь? И зачем? – ничего не понимаю.

– Ань, – Надя вздыхает, – у тебя ключ от кабинета заведующего с собой?

– Да, конечно, – киваю.

Действительно, так получилось, что ещё когда завом был Иван Павлович, мне сделали дубликат, а замки с приходом Добрынина никто поменять не удосужился.

– Тогда, ты уж прости, я тебя отправляю в клетку с тигром!

– Да объясни ты толком, Надя, в чём дело? – мне уже надоели эти танцы с бубнами.

– Понимаешь, я сама не знаю, что произошло. Сегодня всё было спокойно, никаких экстренных случаев. Но Добрынин весь день на всех срывался.

– И ты меня хочешь этим удивить? – смотрю на неё скептически.

– Ань, он заперся у себя в кабинете, и у меня подозрение, что пьёт там, – шёпотом произносит медсестра.

– Здрасьте, приехали, – говорю растерянно. – А я что, передвижной вытрезвитель? Да и вообще, ну, выпьет, с кем не бывает. Проспится – протрезвеет!

Надя смотрит на меня с удивлением.

– Ты что, не знаешь? Он же непьющий, совсем! Вся больница в курсе, как же, такой уникум: чтоб хирург – и ни капли в рот не брал.

– Ещё один трезвенник на мою голову, – бурчу недовольно и вздыхаю. – Ну ладно, а меня-то ты зачем позвала?

– Анют, – Надя смотрит на меня с жалостью, – во-первых, надо хотя бы проверить, как он там – у него завтра с утра плановая операция, что-то надо тогда решать с пациентом. А во-вторых, если он и правда пьян, то никому, кроме нас с тобой, об этом знать не нужно.

– Репутацию ему спасаешь, гаду? – злюсь, но понимаю, что она права. На пустом месте эта ситуация возникнуть не могла, так что начальство надо прикрыть – нам же в итоге нагорит, если вдруг что. – Чего сама не проверила, что с ним?

– Я скреблась к нему, он меня на три буквы отправил, – Надя разводит руками, а я раздражённо притопываю ногой. – Ключа нет. Да и всё равно он никого, кроме тебя, к себе не подпустит.

– Да с чего ты взяла?! – мне хочется рычать от бессилия.

– Ох, милая, – Надя вдруг гладит меня по плечу, – просто поверь, ладно?

Раздражённо выдыхаю и, развернувшись на пятках, смотрю в конец коридора.

– Ладно, – наконец, решаюсь, – пошла я. Очень надеюсь, что ты ошибаешься, и он просто устал и заснул. Даже соглашусь на очередную порцию воплей, что ему ни минуты покоя не дают.

Подхожу к двери, достаю свой ключ, аккуратно открываю и заглядываю внутрь. В первое мгновение недоумённо нахмуриваюсь – мне кажется, что кабинет пуст. Прохожу внутрь и вздрагиваю от неожиданного стука стакана о поверхность.

– В-вот, значит, кт-то в отделении самый см-мелый, – звучит сбоку, и, повернувшись, я вижу главного хирурга, сидящего на полу, в углу за шкафом.

– Никита Сергеевич, – осторожно подхожу ближе, – что случилось?

Мужчина смотрит на меня, и по блуждающему взгляду я понимаю, что он ничего не соображает – пьян в дымину. Рядом на две трети пустая бутылка коньяка, стакан. Если у него нет привычки пить, то этой дозы на пустой желудок вполне хватит, чтобы унесло конкретно.

– По-моему, вам пора остановиться, – наклоняюсь, забираю стакан и бутылку, отношу их в шкаф – где у Ивана Павловича были запасы «подарочного» спиртного, я знаю. Добрынин никак не возражает, только следит за мной глазами – я возвращаюсь обратно, протягиваю ему руки.

– Не сидите на полу, давайте я помогу вам встать.

Он откидывает голову на стену, смотрит на меня, прищурив глаза.

– Знаете, почему они все вас так любят? – произносит вдруг заплетающимся языком.

– Кто – все? – спрашиваю мягко.

– Все, – он машет рукой. – Вас даже пациенты зовут Ан-нуш-ка, – старательно выговаривает имя, и мне на секунду становится смешно.

– Никита Сергеевич… – начинаю говорить, но он меня не слушает.

– Потому что вы искренни в своём желании помочь, – говорит с закрытыми глазами, – даже если помогать нужно напившемуся в хлам начальнику, который последние полгода треплет вам нервы. Вы со всеми разговарив-ваете ласково... но не со мной... А я с-сам виноват...

Решаю не обращать внимания на то, что он несёт, и, подойдя ближе, тянусь к нему, собираясь помочь.

– Никита Сергеевич, давайте вы всё-таки переместитесь на диван.

Но мужчина вдруг хватает меня за плечи и дёргает – я не успеваю и слова сказать, как оказываюсь у него на коленях, зажатая в тисках крепких рук.

– Что вы…

– Чш-ш, – он прикладывает мне палец к губам.

Глава 6

Добрынин не отнимает пальца от моих губ, потом ведёт вниз по щеке, шее, и я чувствую, как следом за прикосновением по коже разбегаются морозные иголочки. Поднимает вторую руку, которой только что держал меня, и повторяет тот же путь с другой стороны лица, запускает пальцы в волосы, которые я наспех собрала в пучок с помощью пары шпилек, нашедшихся в шкафу в раздевалке. Естественно, такой напор тонкие железки выдержать не могут, волосы рассыпаются по плечам, и мужчина, подавшись вперёд, утыкается в волнистые пряди.

Почему я молчу? Почему ничего не делаю? Давно могла бы вырваться, встать, уйти – он ведь плохо соображает, не сможет меня удержать… Но все эти мысли, пронёсшиеся в голове, разлетаются, как только Добрынин, подняв голову, мягко прикасается ко уголку моих губ своими.

Меня только что так же поцеловал Полкан. Так же? Нет – сейчас мне как будто не хватает воздуха, а мужчина ведёт своими губами по моим, даже не целуя, а слегка поглаживая. Кто бы мог подумать, что он может быть так нежен? Очерчивает пальцами скулы, подбородок, чуть углубляет поцелуй, но не напирает – как будто снимает пробу. И я вдруг понимаю, что мои руки уже у него на плечах, а его – спускаются ниже, задевая грудь, поглаживая рёбра и талию.

За дверью вдруг раздаётся резкий металлический грохот, а потом тихий мат медбрата Саши – похоже, уронил что-то, то ли бикс, то ли ещё что-нибудь. Но на меня звук действует, как ледяной душ – я моментально слетаю с коленей Добрынина и быстро подскакиваю к выходу. Прислушиваюсь и различаю удаляющийся топот ног – под дверью точно никто не стоит. Оборачиваюсь на начальника – тот продолжает сидеть на полу, глаза закрыты. Ругая себя на чём свет стоит, подхожу поближе, но так, чтобы он не мог до меня дотянуться.

Мужчина, видимо, реагирует на мои шаги и открывает глаза.

– Вы? – произносит с трудом.

– Я, – киваю.

Завозившись на полу, пытается встать, и я подхватываю его под руку, подставляя своё плечо, с грехом пополам довожу до дивана, куда и усаживаю. Похоже, силы у этого незадачливого пьяницы кончились.

– Никита Сергеевич, что всё-таки случилось, можете сказать?