Как исцелить любовь

Я покрутил в воздухе рукой, как бы говоря «ну вы сами понимаете о чем я» и добавил, глядя прямо в глаза:

— Хотяяяяя, если получится поехать вместе — это было бы вдвойне здорово. Для всех нас.

На миг показалось, что у Петра в глазах мелькнуло раздражение. Но он быстро спрятал его за учтивой улыбкой.

— Понимаю, — протянул он. — Но, простите за любопытство, Дмитрий, кем же вы работаете?

Вот оно. Момент, когда меня собираются просветить рентгеном и вынести вердикт о моей пригодности. Я уже открыл рот, но в этот раз уже Оля меня опередила, будто боялась, что я сейчас ляпну что-то неподходящее.

— Дима — спасатель, — сказала она с такой гордостью в голосе, что я едва не поперхнулся.

Спасатель. Ну конечно. Официальная легенда теперь утверждена и скреплена печатью. Оставалось только кивнуть и подыграть.

— Верно, — спокойно подтвердил я, пожав плечами. — Работа нервная, зато полезная.

И добавил чуть с иронией:

— Иногда, знаете, приходится вытаскивать людей из таких передряг…

— Спасатель? — Пётр приподнял брови, и на его лице промелькнуло удивление, которое он плохо скрывал. Кажется, мой вид никак не вязался у него с образом парня в каске и в форме, таскающего шланги и лестницы.
— А можно поинтересоваться, в какой части и под чьим началом, если не секрет? — с показной вежливостью уточнил он. — У меня, знаете ли, тоже есть некоторые знакомства в вашей сфере. Кто знает, может, пересекались.

— Да чего уж там, — отвечаю без заминки, с лёгкой усмешкой. — Служу в сто десятой части, у Руслана Громова. Слыхали о таком?

Пётр чуть заметно качнул головой:
— К сожалению, не имел чести.

— Бывает, но вы — хмыкнул я , — Вы заглядывайте к нам если что, познакомлю.

Собеседник, похоже, окончательно потерял вкус к разговору и занервничал.

Мне это понравилось. Ему явно было сложно со мной играть в его привычные игры.

Дождь шуршал по зонтам прохожих, фонари отражались в мокром асфальте. Мы стояли втроём, и пауза становилась невыносимой.

Оля напряглась так, что я буквально чувствовал это рядом, словно от неё исходило электричество. Потому я понимал — пора сворачивать этот маленький спектакль и линять. Я аккуратно как бы невзначай стал посматривать в сторону метро и немного переминаться с ноги на ногу.

Мужик оказался понятливый.

— Что ж… не буду вас задерживать, — наконец произнёс Пётр Константинович, поправляя воротник. Голос звучал легко, но в глазах мелькнуло смятение. — До завтра, Ольга. Увидимся на работе.

Он протянул мне руку. Я пожал её.

— Конечно, до завтра, — коротко ответила Оля.

Пётр кивнул, бросил последний взгляд и зашагал прочь по мокрой улице. Его силуэт быстро растворился в вечерней темноте и дождевой дымке.

Оля наконец выдохнула, будто только сейчас позволила себе нормально дышать.

— Ну что, милая невеста, — я не удержался и расплылся в самой своей довольной улыбке, — к тебе едем или ко мне?

Глава 9. Оля

Я замерла, чувствуя, как уши начинают гореть.

— Это не то, что ты подумал… — выдавила я, прекрасно понимая, что звучу как героиня дешевой мыльной оперы.

— Погоди, милая, ты запуталась, — перебил Дмитрий, склонив голову набок. — Эта реплика вообще-то из другой серии. — И улыбнулся. Вот с той самой, наглой, самодовольной ухмылкой, которая и в лучшие времена действовала на нервы. А сейчас, когда я только что публично выставила себя идиоткой в присутствии собственного начальника, — и подавно.

— Дима… — я уже не знала, умолять ли его или придушить прямо здесь под этим несчастным зонтом.

— Что, Дима? — он смотрел на меня так, будто прекрасно развлекался. — Должен признаться, ты мастер неожиданных поворотов. Надо же, какое быстрое карьерное развитие у меня. Минуту назад ты меня избегала, а теперь я уже жених.

— Я спасала ситуацию! — зашипела я, чувствуя, что всё внутри меня уже готово взорваться от чувства стыда и неловкости пополам с раздражением. — Если бы не сказала хоть что-то, завтра в отделении слухи пошли бы такие, что мама дорогая.

— А теперь слухи пойдут ещё интереснее, — невозмутимо заметил он, глядя куда-то вперёд, словно обсуждал прогноз погоды. — «Жених Оли — спасатель». Солидно звучит, кстати. Не то что «юрист».

Я тяжело вздохнула, понимая, что влипла по полной. ну почему он не мог просто посмеяться и не обратить внимания?

— Так, Дима, — я развернулась к нему лицом, едва не врезавшись носом в его грудь, потому что он, паразит, не отступил ни на шаг. — Ты просто забудь об этом, ладно? Завтра всё разрулится.

— Забудь? — он поднял бровь, и в его глазах сверкнуло что-то подозрительно весёлое. — Милая, после такого я, кажется, официально имею право как минимум проводить тебя домой. Ну, а как максимум — требовать торт на правах почти мужа.

Я закатила глаза. Отлично. Именно этого мне и не хватало — самодовольного «жениха», который явно собирается выжать из ситуации всё возможное.

— Хорошо, — согласилась я сквозь зубы. — Но максимум кофе.

— Заметано, — быстро согласился Дима. — И я провожаю тебя до дома.

— Ладно…

Я выдохнула и кивнула — понимала, что если сейчас начну спорить, Дима всё равно не отстанет. Так что проще согласиться.

Мы двинулись дальше, и шаги гулко отзывались по мокрому асфальту. Дождь барабанил по зонту, будто озвучивая мой внутренний хаос. Спустились в метро. Я шла и думала только об одном: как теперь завтра смотреть в глаза Петру Константиновичу.

— Тебе не лень тратить время? — не удержавшись спросила я, когда Дима придерживал для меня дверь. — Я реально могу и сама прекрасно добраться.

— Нет, — не задумываясь ответила мой вынужденный спутник, — Это мой профессиональный долг, вдруг нужно будет прикрыть тебя еще перед каким-нибудь начальником по пути.

Я снова ощутила как проваливаюсь в чувство неловкости и заливаюсь румянцем.

— Да и вообще, — вдруг сказал Дима, чуть склонив голову ко мне. — А мне даже нравится быть твоим фиктивным женихом. Удобная роль: ничего не обещаешь, но бонусы получаешь.

— Бонусы? — я метнула на него взгляд, полный сарказма. — Это ты сейчас про возможность промокнуть под дождем, прокатиться в скоплении осенних вирусов и потерять уйму времени, вместо того чтобы веселиться на празднике?

— Ну, например, — ухмыльнулся он. — Или про то, что у меня есть повод побыть с тобой и насладиться твоим удивительным чувством юмора.

Я фыркнула, но руку из его локтя не убрала. И это раздражало меня больше всего. Вот прям бесило! Но, конечно же, я тут же придумала себе оправдание: чисто вопрос безопасности. Каблуки, вечер, скользкий пол в переходе… ну а что, упаду — он хоть подхватит. Чистая прагматика, никакой романтики.

— Ладно, идём, — пробормотала я, сама закатывая глаза от собственного тона.

Он довольно усмехнулся и мы двинулись к вагону метро.

Дальше было полчаса странного путешествия: вагон гремел, громкоговоритель сипел, дождевые капли стекали мелкими лужицами с зонтов редких припозднившихся пассажиров, а между нами висело напряжённое молчание. Не то чтобы мне хотелось разговаривать — наоборот, каждая мысль крутилась вокруг моего зав отделения, его взгляда и моей «гениальной» импровизации.

Я пару раз ловила на себе Димин взгляд — спокойный, почти невозмутимый, будто мы вообще не вляпались в спектакль. И это раздражало. Ну хоть бровью повёл бы, или сарказмом подколол. Но нет. Просто молчал и рассматривал меня. Но и тишина с Димой казалась мне в некотором роде пыткой. Потому я просто рассматривала окружающих и пересчитывала лампочки освещения.

Мы свернули на мою улицу, и знакомые окна начали вырастать из темноты. Я указала в направлении нужного дома. Наконец-то я скоро останусь одна, замочу свое тело в ванну на полчасика и постараюсь выбросить сегодняшний вечер из головы.

— Ну что, вот и твоя крепость, — сказал Дима, остановившись у подъезда. — Как и положено жениху, убедился, что невеста добралась целой и невредимой.

Я собралась отпустить его локоть и отступить на шаг, но он неожиданно наклонился чуть ближе — не настолько, чтобы это выглядело слишком интимно или навязчиво, но достаточно, чтобы Мне показалось, что я почувствовала тепло его дыхания, смешанное с запахом дождя.

— Не переживай, — тихо добавил он. — Я сыграю роль как надо, прикрою тебя.

И, чёрт возьми, я поймала себя на том, что губы у меня вдруг пересохли, а мозг категорически отказался работать.

Я резко отступила к двери и вскинула подбородок:

— Спасибо за сопровождение. Доброй ночи.

Он усмехнулся, кивнул и только тогда сделал шаг назад.

Я заскочила в подъезд, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, прикрывая глаза. Отлично, Оля. Просто замечательно.

Теперь у тебя и работа под угрозой, и «жених», который явно не собирается отставать.

Глава 10. Оля

«Утро красит ярким светом

Лица заспанных прохожих.

А меня не красит утро.

Я красивая попозже…»

Эти строки сами всплыли в голове, когда я увидела в зеркале свою «утреннюю версию». Господи, ну за что мне такое? Щёки припухли так, словно я всю ночь отплясывала в клубе и запивала каждый танец литром мохито. Или как будто я, простите, подрабатываю пчеловодом и забыла надеть сетку. Хотя на деле — всего-то пару бокалов вина, максимум три за весь вечер… и ни грамма газировки!

Может, дело в свете? Эта ванная давно мстит мне своими лампочками: . Лампочки-то я купила, Даже положила на видное место, но менять их каждый раз забываю. В общем, снова утро — снова западлянка.

И вот скажите мне, как после этого идти на работу и делать вид, что я бодрая, свежая и вообще цветущее олицетворение современной медицины?

Посмотрела на подаренный Аней на прошлый день рождения агрегат с микротоками, но предпочла проигнорировать. Мне и без того плохо, чтобы добровольно еще себя током бить.

Я кое-как умылась, собрала волосы в лохматый пучок и пошла на кухню. Надежда была простая и светлая: завтрак выровняет баланс мироздания.

Но холодильник, как обычно, жил по своим законам. А в магазин я сходить не удосужилась вчера, думала доставку закажу. Последний йогурт сообщил мне датой на упаковке, что умер еще три дня назад. Открыв крышку, я тут же поспешно закрыла ее обратно. Нет уж, спасибо, сегодня я не готова к экспериментам на выживание.

Из всего богатства оставалось одно яйцо и яблоко. И вот я стою и реально размышляю, что из этого можно соорудить — омлет с яблоком? Яблоко-глазунья? Фирменный завтрак девушки-фитоняшки?

И тут, как контрольный в голову, обнаружилось, что банка с молотым кофе тоже предательски пуста. Всё. Конец. Дальше этот день обещал быть только хуже.

Я вздохнула так, что любая актриса театра драмы позавидовала бы, и сказала сама себе:
— Доброе утро, Оля. Ты явно кому-то не угодила и тебя сглазили.

Погода тоже бодрости не добавляла. Низкая облачность и моросящий то и дело дождь напоминали, что вообще-то на дворе осень.

Я заварила себе чай и зависла у окна — наблюдать за людьми во дворе иногда интереснее, чем любой сериал. Вот, например, соседка с чёрным лабрадором. Когда они только переехали, бедняга целыми днями лежал у двери и скулил так жалобно, что хотелось самой выйти и утешить. Теперь, вроде, привык, но вид у него всё равно такой, будто он главный герой собачьей драмы с бесконечным ожиданием хозяйки.

А дальше по двору торжественно идёт мамочка-соседка из дальнего подъезда. На ней, как всегда, розовый спортивный костюм с огромным капюшоном и небрежно накинутое пальто — образ уже культовый. Огромная коляска с близнецами впереди, два постарше уныло тянутся за ней с видом «спасите нас от этого детсада». И всё это великолепие она умудряется вести одной рукой, параллельно разговаривая по зажатому плечам у уха телефону. Шла она с уверенностью атомного ледокола, а я, наблюдая за этой многозадачностью, честно думала: ну не иначе как магия. И явно недоступная простым смертным.

Телефон коротко пискнул, и у меня внутри всё сжалось. Смотреть совсем не хотелось, но мало ли — вдруг опять что-то по работе. Обычно каждое утро чат с коллегами превращался в сборник «Антологии страданий»: у кого кофе пролился, кто опаздывает и просит прикрыть перед начальством, а кто рассылает открытки «с добрым утром» с котиками, будто это способ хоть как-то пережить день. Меня этот поток спама уже утомил до невозможности, но я дисциплинированно всё пролистывала — ну мало ли, вдруг что-то важное. Иногда реально прилетали полезные предупреждения вроде: «Сегодня внеплановая проверка, держитесь!»

Собрав всю волю в кулак, я потянулась к телефону. И… нет, не работа. Дмитрий.
Божечки. А ему-то что понадобилось с утра пораньше?

Он: «Доброе утро. Какой у тебя номер домофона?»
Я: «В смысле? Зачем тебе?»
Он: «Ну в смысле — что нажать на домофоне. Я тут внизу, у твоего подъезда.»

Я всерьёз застонала в голос, будто меня только что приговорили к пожизненной каторге.

Я: «И зачем ты у моего подъезда?»
Он: «Поговорить. А ладно, тут кто-то выходит, я сейчас поднимусь.»

Великолепно. Именно то, чего мне не хватало этим чудесным утром — нежданный визит Димы. Утром я вообще настроена максимум на кофе и тишину, но никак не на разговоры. Кофе этим утром у меня нет. Тишины видимо тоже.

Интересно, если я просто не открою дверь — это будет сочтено за бестактность? Хотя кого я обманываю — это будет именно она. Соврать, что меня нет дома? Тоже не вариант: если бы я уже уехала, сказала бы сразу об этом. Да и вообще, если честно, я ему действительно должна была разговор.

Пробормотав пару крепких слов на свой же счёт, я кое-как пригладила пальцами темное гнездо на голове, собранное в подобие пучка, вздохнула и поплелась к двери.

Когда я распахнула дверь, из лифта как раз шагнул Дима — неприлично бодрый для этого времени суток. В руках у него — пара бумажных пакетов и… букет цветов. Прежде чем я успела что-то сообразить, он уже сунул цветы мне в руки.

Я моргнула пару раз, глядя то на него, то на букет.
— Это что? — выдавила наконец.

— Ну, мы же договаривались о кофе, — с самым невинным видом сказал он. — Но я подумал: а почему бы не устроить тебе ещё и завтрак?

— Я цветы не ем, — сухо заметила я, приподняв бровь.

— Ха-ха, — Дима потряс пакетами у меня перед носом. — Я и это предусмотрел. Завтрак вот тут.

Я стояла в дверях, всё ещё с опаской держа цветы, словно в жизни такого не видела и что с этим делать не знала. Дима, между тем, смотрел так невозмутимо, будто каждое утро ездит к женщинам с завтраком и букетом. Хотя кто его знает, может быть и правда ездит. С него станется.

— Ну… заходи, — сдалась я, сделав шаг в сторону.

Он прошёл внутрь, и я тут же предупредила, стараясь прозвучать холоднее, чем чувствовала:
— Только у меня нет кофе.

— О, — Дима загадочно улыбнулся и полез в пакет. — Я предусмотрел и этот вариант.

И, словно фокусник из шляпы, извлёк из пакета сразу две пачки: одну молотого, вторую зернового судя по звуку.
— На всякий случай захватил, — пояснил он. — Так. Ну, где у тебя кухня?

Мой внезапный гость снял пальто, повесил его на крючок (который, кстати, вечно ломался под тяжестью моих курток) и уверенным шагом направился прямиком туда, куда нужно. Я закрыла глаза, сжала пальцами переносицу и сосчитала до десяти. Ну конечно. Две пачки кофе. А чего не три? Мог бы уж для полного комплекта захватить растворимый и капсулы.

И да, я всё ещё стояла, вцепившись в букет, словно он был приклеен к ладони суперклеем. Смешно, но приятно. Как бы я там ни ворчала, а цветы с утра и без повода — это мило, даже если никогда в жизни еще их так не получала.

С кухни донеслось бодрое хлопанье дверцами шкафчиков. Дима явно решил устроить экскурсию по моему хозяйству и, судя по звукам, нашёл себе занятие на утро. Я пошла следом и замерла в дверях. Картина была достойна кисти какого-нибудь современного художника: мужчина под метр восемьдесят, деловито орудующий на моей кухне… в моём фартуке.

Да-да, в том самом фартуке, который я сама надевала от силы три раза в год — обычно в моменты внезапного приступа "хозяйственности" или когда мы готовили с Аней и Полиной. «Памятный» сувенир от бывшего бойфренда-баристы, который пожил со мной пару недель и сбежал к блогершe на Бали. Бойфренд улетел — фартук остался.

И вот ведь парадокс: вещь вроде с историей не самой радостной, но выбросить жалко. И что примечательно на Диме она сидела куда как лучше, чем на изначальном владельце.

Дима заметил меня, привычным движением поправил очки и с видом человека, готового к подвигам, спросил:
— У тебя турка есть?

— У меня есть кофеварка, — я лениво махнула рукой в сторону аппарата, который честно трудился последние годы.

— Это прекрасно, но всё-таки… — не сдавался он, — каков шанс, что где-то в закромах у тебя спрятана турка?

Я закатила глаза и ткнула в сторону верхнего шкафа над раковиной:
— Там. Кажется, на верхней полке пылится.

Он тут же принялся рыться в указанном месте, забавно вставая на носки, пытаясь дотянуться. Через минуту радостно воскликнул:
— Ура! Нашёл!

Я продолжала стоять в дверях, привалившись плечом к стене, и смотреть на всё это с равнодушием, граничащим с апатией. Мозг ещё спал и предпочёл принять происходящее как нечто само собой разумеющееся. Ну да, какой-то мужчина ранним утром варит кофе на моей кухне. И да, эта кухня мужчин не видела уже пару лет — если не считать курьеров, доставлявших еду. И что? Нормально. Всё идёт своим чередом.

— А ты чего там стоишь, как не родная, — вдруг обернулся Дима, — садись уже. Сейчас завтрак будет.

Он решительно перехватил у меня цветы, сунул их в раковину (ну да, идеальное место для букета, спасибо), и буквально за руки довёл до стола, усадив на стул так, словно я ребёнок, которого поставили в угол — только наоборот.

— Какой кофе любишь? — спросил он с деловым видом.
— Чёрный и горячий, — буркнула я.

— Отлично. Полезная информация. А что насчёт способа обработки?
Я приподняла бровь, не понимая, о чём он вообще.
— Ну… молотый или зерновой? — попыталась угадать.

Дима покачал головой, улыбнувшись.
— В смысле мытый или натуральный.

Я уставилась на него, как на человека, внезапно заговорившего на латыни.
— Понятнее не стало, — честно призналась я.

— Окей! — не растерялся он. — Тогда позволь мне тебя удивить.

Я махнула рукой в стиле «делай, что хочешь» и отвернулась к окну, наблюдая, как снова начавшийся дождь лениво стекает по стеклу. Пусть колдует, если у него настроение такое.

Но погрузиться в свои мысли мне, конечно, не дали.

— Ты же знаешь, что кофе — это ягода? — бодро начал Дима.
— Ну… допустим, — осторожно протянула я.

— Так вот! — он уже торжественно втыкал вилку в розетку и засыпал зёрна в кофемолку. — В зависимости от того, как эту ягодку избавляют от мякоти, вкус получается совершенно разный.

Он сунул нос в пакет с зерном, вдохнул так глубоко, будто это был кислород после недельного похода, и довольно зажмурился.

— Есть мытая обработка, полу-мытая и натуральная. Натуральная — это когда ягоды раскладывают на солнце и они высыхают сами по себе.
— Как изюм? — уточнила я.
— Именно! Превращаются в кофейный изюм.

Я скривилась.
— Звучит, честно говоря, не слишком аппетитно.

— Погоди, сейчас объясню, — Дима включил кофемолку и, перекрикивая её визг, продолжил: — Пока кофе так сохнет, зёрна пропитываются соком этой ягоды, сахарами и кислотами.

Шум стих, и он уже нормальным голосом добавил:
— Потом их очищают — и вот тебе готовое зерно. Такой кофе обычно сладковатый и часто пахнет сухофруктами.

— А вот теперь звучит аппетитно, — кивнула я, делая вид, что мой желудок не сжался от зависти к этому кофейному зерну.

— Ну, на любителя, — пожал плечами он, засыпал молотый кофе в турку, плеснул воды и поставил на плиту. Лёгкая пенка тут же начала оживать у поверхности, а Дима небрежно помешивал, словно дирижёр в кофейной симфонии.

— А ещё есть мытая обработка, — продолжил он с воодушевлением. — Там ягоды сразу чистят специальной техникой, и сушат уже только сами зёрна. Тогда весь вкус зависит от места, где рос кофе: климат, почва, высота над уровнем моря…

Я уставилась на него, щурясь, и наконец не выдержала:
— Ты сейчас серьёзно? Утро, я ещё толком не встала, а ты уже читаешь лекцию о почвах и высотах?

Он хмыкнул и, не оборачиваясь, добавил:
— Ага. Это мой способ убедиться, что ты проснулась.

— Ну и третий вариант — полумытая, — Дима поднял палец, будто читал лекцию. — Это что-то как ты уже понимаешь среднее: ягоду очищают не полностью, мякоть частично снимают, но часть остается. И пока зерно сохнет, оно еще немного подкармливается сахаром.

Он проверил турку и убавил огонь.

— Такой кофе обычно выходит более плотным, чуть более тяжелым на вкус. Иногда даже с ореховыми нотами.

— Звучит, как вино, если честно, — сказала я.

— В точку. Кофе вообще часто сравнивают с вином: сортов и способов обработки столько же.

Турка зашумела, и Дима снял её с огня. — Но всё равно главное — это кто с тобой его пьет.

Дима налил кофе в чашки и поставил одну прямо передо мной. Его движения были спокойные и уверенные, без лишней спешки. Потом развернул бумажный пакет и выложил на тарелку круассаны и сэндвичи. Всё это казалось каким-то домашним и одновременно немного интимным — словно мы не случайные люди в странной ситуации, а близкие, привычные друг другу.

Я взяла чашку в руки. Горячее стекло приятно согрело пальцы, а аромат кофе ударил в нос — густой, насыщенный, с неожиданной мягкостью. Первый глоток оказался как откровение: сладость даже без сахара, тонкая кислинка, долгий шлейф послевкусия. Я поймала себя на том, что почти зажмурилась от удовольствия.

— Ммм… — выдохнула я.

Дима тут же усмехнулся — заметил. Его улыбка была чуть ироничной, но тёплой. Он подвинул ко мне тарелку, жестом пригласив угощаться. Я послушно отломила кусочек круассана, снова запила кофе и почувствовала, как внутри меня постепенно тает напряжение.

И в этом расслаблении я всё больше начинала замечать самого Диму. Как он обхватывает ладонями чашку, чуть склоняясь вперёд. Как у него немного понижается голос, когда он произносит длинные фразы. В нём сейчас не было нарочитой показной уверенности, но чувствовалась энергия человека, которому правда интересно то, что он делает в эту минуту.

Даже его лекция про обработку кофе звучала не как заумный монолог ради того чтобы выпендриться, а как рассказ действительно увлечённого человека — и оттого цепляла.

Я вдруг поймала себя на мысли, что мне приятно просто слушать его голос. И быть рядом вот так рядом.

Дима подождал, пока я устроюсь поудобнее на стуле, сделаю ещё пару глотков, съем кусочек сэндвича. И только тогда, чуть прищурившись, будто проверяя мою готовность, сказал:

— Ну а теперь рассказывай. Что у тебя произошло такого, что мы в итоге женимся?

Глава 11. Оля

— Ну а теперь рассказывай. Что у тебя произошло такого, что мы в итоге женимся?

Я с трудом проглотила кусок хлеба, который внезапно застрял в горле, и, кашлянув, прикрыла глаза ладонью. Господи, только не сейчас.

— А мы можем просто забыть, что этот эпизод был, а? — пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Дима между тем уже уселся напротив. Он подвинул свою чашку, опёрся локтями о стол и, сложив ладони лодочкой, положил на них подбородок. Его губы растянулись в улыбке Чеширского кота — спокойной, ленивой, но с той самой искоркой, от которой внутри всё будто подрагивает.