Полная версия
– Кэй? – голос наемника донесся будто издалека. – Ты обиделась? Я спросил о том, о чем нельзя?
– Ты мне больше нравишься, когда молчишь, – отрешенно отозвалась Кэйлани, пытаясь выбраться из липкой паутины воспоминаний.
– Я тебе нравлюсь?
«Чем же еще заниматься сосуду греха, как не ублажать обезьян? Значит, ублажу на совесть. Сделаю для него все, чему меня научили».
Как наяву она услышала свист хлыста – чего еще ожидать в ответ на такую дерзость? А потом будет келья, темная, пустая, тесная, с крохотным отверстием под самым потолком вместо окна, чтобы ничего не отвлекало и не мешало каяться в грехах. В последний раз, когда ее вывели оттуда, был солнечный полдень, и Кэйлани на минуту ослепла от яркого света. Сквозь дрожащую пелену она не видела глаз наставника, лишь почувствовала ласковое прикосновение его руки, вытирающей слезы. Тогда ей захотелось прижать его ладонь к щеке, продлить это мгновение столь редкой нежности...
«Его здесь нет и быть не может, – одернула она себя. – Он остался в нескольких днях пути отсюда, а я все вожу его с собой».
– Ладно, молчу, не дуйся только, – сказал наемник и отвернулся, понукая лошадь.
А Кэйлани захотелось, чтобы он говорил, пусть даже чушь, какую обычно нес, лишь бы отвлекал от дурных мыслей. Но, конечно, просить об этом не стала. Ничего. Это все от безделья и монотонной дорожной скуки. Скоро пройдет, когда станет не до того.
Коляску в очередной раз тряхнуло, и Кэйлани приложилась спиной, растревожив рану. Та отозвалась зудящей болью, вызвав воспоминания о теплой ладони наемника, нежно гладившей ее, чтобы успокоить. Ласка от руки, только что причинившей боль. Острые эмоции, которым невозможно сопротивляться.
Хотя кого она обманывает. Возможно. Она сама не пожелала. А теперь расплачивается, терзаясь виной. Потому что как бы далеко Алмазная гончая ни уехала от своих хозяев, они всегда незримо будут рядом. Следить за каждым ее шагом глазами случайных прохожих, а если их нет – ее собственными глазами. Рано или поздно за все придется держать ответ, и так будет до тех пор, пока она жива, а быть может и после.
Лошадь поменяли в захолустной деревеньке – в этот раз Кэйлани не стала лезть на рожон и пытаться разговорить местных. Да и не было никого на улице, те, кто не ушел работать в поле, заперлись и носа не показывали, узнав, кого к ним занесло. Только собаки встретили их заливистым лаем, и пару раз Шершень заметил любопытные детские мордашки, наблюдавшие из-за забора. Обедать в здешнем трактире не стали, у Алмазной гончей заведение доверия не вызвало.
– Может хоть выпьем по кружечке? – предложил Шершень. – У меня в горле пересохло, а ехать до самой ночи и все через лес.
– Той фляжки, что у тебя припрятана, довольно, чтобы утолить жажду. Не хватало еще у каждого куста останавливаться после их сомнительной бурды.
– Злая ты, – вздохнул он, забираясь на козлы. – Ничего, вот приедем в Дельту...
– Мы дело едем делать. Пока не закончим – никаких кружечек, кабаков, игровых притонов и девок. Ясно тебе?
Он покосился на нее через плечо. Строгая. Брови нахмурила и буравит взглядом. Неужели и впрямь думает, что на него нельзя положиться?
– Как скажешь, достопочтенная ади, – хмыкнул он. – Такое чувство, будто я не работать нанялся, а женился.
Конечно, она пропустила двусмысленность мимо ушей. Уселась поудобнее, достала свой веер и велела трогаться. Остаток пути провели в ленивом молчании: сморил послеполуденный зной. Дорога была скучной, тянулась то с горы, то в гору, сперва через выжженные солнцем холмы, потом снова нырнула в чащу леса, которая становилась все гуще. Буйные заросли дышали теплой влажностью. Казалось, в них никогда не ступала нога человека, настолько здешние места казались дикими. Приближались к Дельте.
Когда добрались до реки, солнце клонилось к закату. Потянуло прелой травой и свежестью, на дороге начали попадаться путники, конные и пешие. Ехали вдоль берега, мимо рыбацких лачуг, редких кабаков, возле которых разложили свои лотки торговцы вечерним уловом. Стадо буйволов спасалось в воде от насекомых. Мимо проплывала узкая длинная лодка – мальчишка в чересчур большой соломенной шляпе правил ею, отталкиваясь шестом.
– Добро пожаловать в Дельту, – возвестил Шершень, потягиваясь. Тело затекло от долгой поездки, но скоро они будут на месте. Это здорово поднимало настроение.
– Рано радуешься, еще даже не доехали, – отозвалась Кэйлани меланхолично.
Она смотрела на местных жителей и их домишки с тем же рассеянным равнодушием, с каким недавно разглядывала лес. Местная экзотика ее не интересовала, все, что занимало сейчас мысли – приличная кровать, съедобный ужин и лохань с горячей водой. Кэйлани фанатично ненавидела грязь, а грязи в ее работе было много, и ежевечерние омовения стали для нее ритуалом не менее важным, чем медитация.
Постоялый двор в крохотном поселении, жившем за счет проезжающих путников, оказался лучше, чем она ожидала. Не дворец, конечно, зато в харчевне кормили на редкость вкусно, о гостях заботились как могли – даже забрали испорченную одежду, пообещав к утру выстирать и заштопать.
Для ночлега предлагались отдельные комнаты в любом из двух длинных одноэтажных домов-бараков. Она сняла две по соседству. Обстановка скромная, но чисто, кровать застелена свежим бельем, окно выходит на реку и шум со двора почти не долетает. Корыто с горячей водой уже принесли, на спинке стула оставили полотенце.
– Завтра выезжаем до восхода солнца, а пока отдыхай. Только постарайся не ввязываться в неприятности, не хочу терять тут время, – распорядилась она и ушла к себе, не дожидаясь ответа.
Скрежета задвигавшегося засова Шершень не услышал. Улыбнулся – все-таки это немного неосмотрительно с ее стороны, мало ли, кто здесь шляется. Ничего. Он скоро вернется. Только смоет пот и дорожную пыль – негоже в таком виде идти к приличной девушке.
Кэйлани дописала письмо, дождалась, пока высохнут чернила, и хотела вложить его в конверт, но помешал наемник. Вошел без стука, запер дверь и остановился у порога, рассматривая ее. Увиденное ему явно нравилось: на ней была лишь невесомая ночная сорочка из шелка, отделанная полупрозрачным кружевом.
– Явился, – усмехнулась она, собирая бумаги стопочкой.
– Если б не пришел, ты бы обиделась.
– Не слишком ли ты о себе возомнил?
Он приблизился, встал за спиной, запустил пальцы в ее волосы, перебирая их на затылке. По коже сразу побежали мурашки, Кэйлани замешкалась, и наемник воспользовался этим, выхватил бумаги из рук.
– Что это? – спросил, отступая на шаг. – Документы? Кто такой Бейн Улу?
– Наш извозчик. Дай сюда, это тебя не касается.
– Ты стащила у покойника бумаги? Вот так номер! Зачем они тебе понадобились?
– Отправлю в столицу с письмом, чтобы Орден возместил его семье стоимость экипажа. Не хотела оставлять это полиции, так будет надежнее и быстрей. – Она отняла у него документы, сунула в конверт и кинула на стол. – Ты за этим пришел? О моих делах выспрашивать?
– Нет, – улыбнулся он, щуря бесстыжие зеленоватые глаза. – Рану твою осмотреть хотел.
Взял за руку, помогая подняться. Развернул спиной. Медленно снял сорочку, не касаясь, лишь скользя по коже шелковой тканью. Тихо присвистнул.
– Ого! Не продашь мне немного этой мази?
– Я не торговка. Подарю, если останется.
Она отошла и села на кровать, подобрав под себя ноги. Не отрывая от нее взгляда, наемник снял жилет. Бросил на пол. Расстегнул пояс с пистолетами и отправил следом. Приблизился, уселся рядом, нагнулся, чтобы разуться. Кэйлани наконец смогла целиком рассмотреть узор татуировок, змеящихся по смуглой коже. Тонкие линии множества шрамов на плечах и груди – старых, едва различимых. Дрался на ножах? Впрочем, неважно. Какая разница, чем он занимается. Она не хотела знать о нем лишнего, а лучше бы вовсе не знать ничего.
От наемника пахло чистым, молодым и здоровым телом, так приятно, что Кэйлани захотелось потереться об него как кошка и унести этот запах с собой. Повинуясь вдруг возникшему желанию, она соскользнула с постели, опустилась перед ним на пол. Отвела пальцы, расстегивавшие пуговицы на штанах.
– Ох, Кэй... Тебе правда нравится делать это?
Иногда ей правда нравилось. Вставать перед мужчиной на колени, чтобы доставить ему удовольствие... Такое бывало редко, только с теми, кто очень сильно ее привлекал, а наемник был по-настоящему хорош. И на этот раз можно не торопиться – вся ночь впереди. И не сдерживать себя – здесь не от кого прятаться.
Он не позволил ей дойти до конца, подхватил, положил на кровать, прижал своим телом, склонился так близко, что их дыхание смешалось, и Кэйлани потянулась к его губам, а он спросил:
– Как ты хочешь?
А она шепнула в ответ:
– Глубже.
И он поцеловал ее, жарко, не сдерживая страсть, заставляя потерять голову. Забыть о том, как обещала воображаемым наблюдателям показать грязной обезьяне все хитрости любовного искусства, которым ее научили. Просто позволить делать с собой все, что пожелает, чувствуя, как эта покорность сводит его с ума.
– Мне нравится, когда ты такая, – обводя пальцем ее позвонки, говорил он, когда Кэйлани лежала рядом и приходила в себя. Слушала, как понемногу замедляется бешеный стук сердца. – Ласковая. Послушная. Расслабленная. Моя нежная Кэй. Хочу любить тебя каждую ночь, как сегодня...
– Даже не думай, – отозвалась она, переворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на наемника. – Мне было очень хорошо, ты и сам знаешь, но впредь я такого допустить не могу. Я и сейчас не должна была. Это мешает делу.
– Чем же? – Он убрал с ее лица прядь волос, заправил за ухо и положил ладонь на основание шеи. – Сама говорила, время отдыхать. Мы и отдыхаем.
– Не притворяйся, что не понимаешь! Я не могу нормально сосредоточиться. Однажды моя небрежность будет стоить нам жизни.
– Вовсе нет. Тебе просто не хватает ласки. Всем нужно по-разному: кто-то может вообще без этого прожить, кому-то довольно время от времени, а тебе – много. Когда твои потребности будут удовлетворены, думать о них станет незачем.
– А тебе самому? Сколько нужно? – зачем-то спросила Кэйлани. Рассуждения наемника вызвали досаду.
– Не волнуйся, на тебя хватит.
– Более идиотской теории я еще в жизни...
– Перестань! Не надо злиться. Лучше иди ко мне.
6.
Наемник пытался напроситься ночевать в ее постели. Кэйлани его, разумеется, выгнала и проснулась одна, задолго до рассвета, раньше даже, чем собиралась, хоть и не спала полночи. Ощущение сладкой ломоты в теле напомнило об этом прежде, чем она открыла глаза. Она потянулась и невольно улыбнулась, подумав о вчерашнем. Хорошо. Ей давно не было так хорошо. Наемник не соврал: он смог дать ей столько удовольствия, что Кэйлани хватило. Не то чтобы она отказалась повторить, но мысли об этом больше не казались навязчивыми, по крайней мере, пока.
«Возможно, он прав, и проще дать волю своим желаниям. Удовлетворять их, пока есть на это время, и успокаиваться, – размышляла она, пока одевалась. – Но тогда я гораздо быстрее потеряю к нему интерес. Ну и пусть, не жаль будет расставаться».
Постоялый двор уже проснулся. Или и вовсе никогда не спал – Кэйлани не удивилась бы. В харчевне горел свет, из открытых дверей доносился самый вкусный на свете запах свежевыпеченного хлеба. Она зашла в чисто прибранный зал, где уже сидели несколько ранних посетителей, и заказала молоко с булочками.
Дел у хозяйки пока было немного, и она охотно приняла приглашение выпить с гостьей кофе и немного поболтать. Добрая женщина, искренне, не напоказ. Опрятная, пахнущая выпечкой, еще не старая. С прямой спиной человека, наделенного внутренним достоинством, и приятной здоровой полнотой, говорящей о сытой спокойной жизни. Ей было нечего скрывать и нечего бояться, а в отношении хрупкой как девочка Кэй она явно испытывала инстинктивную тягу опекать и защитить. Как выяснилось, женщина вырастила троих дочерей, вот привычка и осталась.
– Залив Мараутанга? Как же, слыхала о тех местах. Глушь там страшная, захолустье. Тихо вроде, но чужим лучше не соваться – не любят они чужих. А последние месяцы и вовсе обособились. Давненько никто оттуда не приходил, и вестей не было. Да и какие у них вести...
– По моим сведениям, что-то в тех краях неладное творится. Якобы люди пропадали. Ничего об этом не слышали? – осторожно спросила Кэйлани, решив не посвящать женщину в подробности. Если и вправду ничего не знает, не нужно давать повод для новых сплетен.
– Это же Дельта, милая ади! Всякое случается.
Взгляд она при этом не отвела, оставалась спокойной и расслабленной. Ни единого признака лжи. Вероятно, просто не интересовалась слухами или ей было интереснее обсудить житейские неурядицы соседей.
– Если новости донеслись до столицы, значит, на этот раз случилось что-то похуже, чем обычно.
– Я наверняка не скажу, может и вранье это, но вроде мор у них был, – помявшись немного, произнесла наконец хозяйка. – Хворь какая-то нехорошая. Люди по сию пору стороной Мараутанга и его окрестности обходят, боятся, хотя у тех не хворают больше.
– Но почему тогда они скрывали? – удивилась Кэй. – Почему не обратились за помощью?
– Ой, да чего тут говорить, а то не ясно, какая она, та помощь! – отмахнулась хозяйка и подперла ладонью круглую щеку. – Понаставят кордонов по округе, если не всю Дельту оцепят, да будут ждать, пока внутри даже собаки не передохнут. Кому мы тут нужны, помогать нам.
Кэлани спорить не стала, понимая, откуда берутся подобные настроения. Память о моровой язве. Сама она была тогда совсем ребенком, но эпидемию помнила. И как дороги перекрыли, и как горы мертвых тел в ямах жгли. И как ловили каких-то оборванцев на улицах, а горожане их прятать боялись...
– Мор, значит, был, – задумчиво повторила она, непроизвольно, по давно выработанной привычке копируя жест собеседницы. – А сейчас, выходит, прекратился.
– Почем мне знать? Главное, дальше не пошел. – Внезапно хозяйка взглянула на Алмазную гончую с сожалением и покачала головой. Голос ее изменился, стал тихим и ласковым. – Ты бы тоже обошла то место десятой дорогой, дочка. Хворь ли, демоны ли тамошних пожрали, их это беда, сами справятся. Никто туда давно уж не ездит, и тебе не надо.
– Надо, – отозвалась Кэйлани. Столь искренняя забота удивила ее. – Служба у меня такая.
– Ну, коли служба... Ладно, засиделась я с тобой. У меня ведь тоже служба, проезжих кормить. Вон, друг твой пришел.
Кэйлани сама знала, что пришел. Не глядя почувствовала: наемник рядом. Она создала с ним связь, случайно, такое бывает во время близости, если любовник жаждет обладать ею слишком сильно, а она расслабится и потеряет контроль. Как вчерашней ночью. Теперь будет проще друг друга понимать, что, несомненно, поможет сработаться, вот только хочет ли она подпускать его так близко?
– Ниам, завтраком накормите? – спросил он, усаживаясь напротив Кэйлани. С неприязнью взглянул на огрызок булочки и стакан из-под молока. – Только не как ее, а чтоб до ужина хватило.
– Сию же минуту, анакку, – приветливо отозвалась хозяйка и удалилась.
Прикрыв веки, Кэйлани сосредоточила внимание на его теле, поймала ритмы дыхания, биения сердца и стала подстраивать под него свои. Просто так, воспользовавшись случаем лишний раз потренировать навык.
– Кэй, – сказал наемник тихонько, и она поняла, что он очень хочет до нее дотронуться.
– Не называй меня так, мы не в спальне, – одернула она, не открывая глаз. Убрала руки на колени прежде, чем он дотянулся.
– Так пойдем в спальню, – отозвался он вкрадчиво.
В голосе томные, бархатные нотки. Она его и раньше привлекала, а теперь, когда на него настроилась, должна казаться самым очаровательным существом на свете. Кэйлани улавливала его желания, ощущала, как кровь понемногу разгонялась по венам – то же происходило и с ней. Позволила себе на минуту насладиться этим и волевым усилием замедлила пульс, успокоила мысли.
Нет. Разрывать связь она не станет, по крайней мере, не сейчас.
– Ешь свой завтрак и поехали. Сегодня мы должны добраться до Бану Солара, там остановимся на пару дней. Наведем справки, подготовимся.
Взметнулись длинные ресницы, огонек лампы отразился в медовых глазах, дрогнул и рассыпался ярко-рыжими искрами.
– Купальни, – мечтательно проговорил Шершень, не отводя взгляда от ее лица. Какая она все-таки милая, весь день бы любовался. – Отличный выбор. Кто там не бывал, считай, зря в Дельту съездил. Надеюсь, у тебя нет предрассудков? Свожу в лучшие местечки, обслужат по высшему разряду...
– Ты бы не о шлюхах думал, а где нам хорошую лодку достать.
– Шлюхи могут рассказать много всего интересного, если суметь договориться, – парировал он.
В ответ Кэй нахмурилась, и у него словно иней под кожей застыл. Странно. Она, конечно, девочка сладкая, но почему его то в жар, то в холод бросает? И спорить ни о чем не хочется, лучше сидеть да в рот ей глядеть, чтобы не огорчалась только.
– Эй, ты что-то со мной сделала? – спросил подозрительно, а она рассмеялась в ответ.
– А ты чуткий! Не нервничай, мне это неприятно. Сам ведь хотел, чтобы мы были близки.
– Вот только под шкуру ко мне не лезь, – огрызнулся Шершень, понимая, что злость тает, как туман, и ему приходится насильно удерживать ее. – Прекрати. Я серьезно.
– Не сопротивляйся. Это всего лишь связь, мы чувствуем друг друга. Только я умею ей управлять, а ты нет.
– Управлять? Нет уж, моя сладкая, этот номер не пройдет!
– Да не дергайся ты. Ничего я не сделаю. Это удобно, сам увидишь. Ну что ты такой недоверчивый?
Она улыбалась. Искренне и немного нервно – Шершень вдруг с удивлением понял, что слышит отголоски ее чувств. Наверное, поэтому и перестала изображать из себя мраморную статую, раз он ей тоже в душу может заглянуть.
Ему в самом деле захотелось ей довериться. Потому что она такая красивая и славная, и так волшебно хороша в постели. Потому что он вообще никогда, никому и ничему не доверял, кроме своих пистолетов и счета в банке, так чего бы не попробовать, наверняка в этом есть особое удовольствие. И кто знает, какие еще штуки умеет эта странная девчонка. Ведь не просто так ее все вокруг боятся, даже разбойники на лесной дороге связываться не стали.
Глядя в прекрасные глаза, Шершень ясно осознал – случись что, он с ней не сладит. С малюткой Кэй, с которой ночью беспрепятственно творил что хотел.
– Кто же ты, черт возьми, такая? – пробормотал он задумчиво. А она лишь хитро прищурилась в ответ.
– Разве тебе не говорили, что будет непросто? Предупреждали ведь. А ты не принимал всерьез, не правда ли? Думал только об оплате. И после... я же просила – не нужно меня соблазнять. А ты не послушал.
– Выходит, у тебя со всеми, с кем...
– Нет. Только с теми, кто сам в глубине души этого желает. И с кем я хочу это сделать, конечно. Ты ешь, до ужина нескоро еще.
Лодку Шершень нанял самую роскошную. Большую, просторную, ходкую, с тенистой беседкой для пассажиров, в которой так приятно сидеть в прохладе на вышитых подушках и вокруг глядеть. Решил показать Кэй Дельту с лучшей стороны, хотя бы поначалу. На нищету и дикость насмотрится еще.
Они неторопливо плыли вверх по реке, широко разливавшейся в этом месте, мимо домиков с соломенными крышами, шагнувших в воду на сваях, мимо рыболовных мостков, зарослей тростника, фруктовых деревьев, склоняющих ветви под тяжестью налившихся сладким соком плодов. За деревней у берега росло целое поле лотосов, нежные розовые цветы распустились навстречу солнцу. Когда подплыли близко, Шершень дотянулся, сорвал один и вручил Кэй. Та понюхала и положила рядом с собой.
– Спасибо. Это очень мило.
Осторожно, все еще не понимая, как оно работает, Шершень прислушался к ней. Равнодушное спокойствие. Кэй любовалась рекой, погрузившись в тихое мирное созерцание, не переживая ни о чем.
– Нравится здесь? – спросил он. Она задумчиво кивнула в ответ.
– Знаешь, о чем я думаю? Вот бы бросить все, сесть в лодку, и пусть река ее несет. Плыть и плыть, до самого моря... – спустя некоторое время проговорила Кэйлани. Глаза ее отражали утренний свет и казались ярче, почти оранжевыми. Как у дикой кошки.
– Я однажды так и сделал. До моря не доплыл, конечно, но бросил все и сел в лодку.
– Ах, да... Ты ведь родом отсюда. Давно это было? И почему – плохо обращались в семье?
Шершень покосился на Алмазную гончую – смотрит, ответа ждет. Скучно ей что ли стало? Не в ее характере из вежливости спрашивать, а на личный интерес к своей персоне он и не надеялся. Со стороны Кэй тот интерес за пределы койки не выходил, не того он полета птица. Он все понимал, не дурак, и не злился на нее, что уж теперь.
Хотя... Он окинул взглядом маленькую фигурку, закутанную в несколько слоев одежды. Шершень легко мог вообразить все, что спрятано под ними. Мягкие розовые пяточки, которые она сейчас подобрала под себя. Тонкие лодыжки. Длинные стройные икры, гладкие и сильные. Узкие колени, а выше – одно из ее секретных чувствительных местечек, нежная кожа внутренней стороны бедер, и на левой еще должен оставаться вчерашний след от укуса. А еще выше...
– Эй, ты меня слушаешь? Или только пялишься всю дорогу?
– Сама должна знать, раз в голову ко мне забралась.
– Не в большей мере, чем ты в мою. Если столкнемся с настоящими проблемами, сам еще не раз спасибо скажешь, – улыбнулась она, подсаживаясь ближе, так, что едва не коснулась его коленями. – Давай потренируемся, пока мы одни. Я перед тобой раскроюсь, а ты попробуй меня почувствовать, идет? Вот и прекрасно. Тогда рассказывай дальше.
– Что именно? – не сообразил Шершень, пытаясь уловить ощущение ее эмоций.
Все те же уверенность и покой, только еле заметное раздражение добавилось. Будто опасается чего-то. Шершень решил, раз не выставляет напоказ, значит, это не для него предназначено, и не попытался угадать, что ее нервирует. И без того сложно было. Непривычно и неуютно.
– Почему решил сбежать из Дельты? Ты ведь сбежал, не так ли?
– А ты раньше тут бывала? Нет? Вот когда в глухомань заберемся, тогда и задашь этот вопрос, если сама не поймешь к тому времени.
Он не желал ни говорить, ни вспоминать об этом, но память сама предательски подсунула знакомые картинки. Деревня у реки, одна из вереницы таких же деревень – провонявших рыбой, прелью и гниющими раковинами речных устриц, вечно сырых, душных, малярийных. Плавучий рынок. Надоевшие до тошноты одни и те же лица. Влажные простыни, застиранные до прорех. Сочащиеся сукровицей укусы лесных пиявок и незаживающие мозоли от сетей, которые таскаешь по утрам и вечерам, каждый день, много-много дней подряд...
– Не хочешь отвечать? Твое право. И что ты делал потом? Не сразу ведь наемником стал, как я понимаю.
– Выживал. Я ж совсем щенком был, ничего не умел, никого не знал. Податься было некуда. Бродяжничал, попрошайничал, воровал. Вряд ли тебе интересны подробности.
Так оно и было. Сменив лесные тропы на трущобы больших городов, особой разницы он не обнаружил. Те же хищники и та же добыча, съедобная или ценная, за которую приходилось иногда и подраться. Быстро привык, приспособился, а ловкость и удачу ему боги в день рождения подарили. Но как-то раз он умудрился попасться на глаза человеку по имени Сонтхи, известному устроителю подпольных боев. Был пойман, отлуплен для лучшей сговорчивости, отмыт, накормлен и обучен драться так, как на его родных болотах отродясь никто не умел.
Дрался Шершень хорошо. Как оказалось, слишком. Вместо свободы он в еще худшую кабалу попал, порой думал – все, амба, завтра не проснется. Но всякий раз просыпался, сращивал раны, сплевывал кровь, вставал и жил дальше, жил всем чертям назло. Чтобы все-таки вырасти, заматереть и стать наконец самому себе хозяином. Вольным наемником. Шершнем.
– Тяжело тебе пришлось, – тихонько сказала Кэй.
В голосе звучало сочувствие, а в сердце его не было ни тени. Он это чуял, видимо, она совсем прятаться перестала. Но что-то он ощутил все равно, что-то теплое. Ласковое. Вроде доверия или расположения. Он не был ей безразличен, она не желала ему зла, более того, его прошлое и вправду было ей любопытно, а близость – приятна.
