Добровольский ll. Семейные ценности

– Нет-нет, – он покачал головой. – Это как раз очень в духе Кости. Он обожал все это… блестки, софиты, конферансье… и чтобы побольше о нем самом говорили, и только хорошее. Я от него ожидал чего-то подобного.

Пока мы с ним потихоньку переговаривались, на сцене появился молодой парень, одетый в нечто вроде гоночного комбинезона. Было даже странно, что подмышкой у него нет шлема. Губа его была проколота, волосы стояли торчком и выкрашены были в неестественно светлый цвет. Он напоминал какого-то анимешного персонажа. Говорил же он с каким-то причмокиванием, словно все время жевал невидимую жевачку.

– Ну, я типа хочу сказать, – начал он. – Что покойный был великим человеком. Он любил скорость. И я люблю скорость. Он создал нашу гоночную лигу. А я добился в ней успеха. И это круто, что он оставил такое обширное наследие. Ну, вообще ушла эпоха. И это… нравственность надо оберегать… чтобы вот это…

Он начал сбивчиво говорить что-то о том, как круто соблюдать заветы предков, и как это важно для современного гонщика. Выглядело это так, словно студент, прогулявший весь семестр, пытается на экзамене вспомнить что-то из той единственной лекции, на которую он однажды от скуки забрел. Получалось не очень.

– Благодарю вас, Митрофан Константинович! – поддержал Чингиз. – А сейчас наш следующий участник. Поскольку дочь покойного, Людмила, слишком мала, чтобы участвовать в нашем шоу, ее интересы будет представлять поверенный Викентий Кириллович Гончаров! Прошу на сцену!

Викентий – чей-то представитель по доверенности? Это было неожиданно. Но еще интереснее было, что же он скажет.

Однако он как раз меня совершенно не удивил. Нетрудно было заметить, что все сказанное Викентием было повторением того, что говорили люди до него, а там успели выступить несколько человек разной степени косноязычности.

Он, по всей видимости, очень старался. Трижды произнес фразу «ушла эпоха». Не забыл упомянуть о глубочайшей нравственности. Рассказал о безутешном горе всех близких покойного, хотя все близкие сидели здесь, и большинство из них безутешными не выглядели.

Кажется, в какой-то момент этот поток сознания надоел даже ведущим, так что Чингиз аккуратно прервал его, провозгласив, что они благодарят Викентия за его выступление.

Дальше пошло в том же духе. Где-то после десятого выступления происходящее мне смертельно наскучило. Заискивающие интонации наследников вызывали дрожь в руках. Одна девушка разрыдалась и делала вид, что не может говорить, хотя от Насти я знал, что это такая же, как она, незаконная дочь, которая отца почти что и не видела. Судя по всему, ей совершенно нечего было о нем сказать, и она вот таким изящным образом вышла из положения.

Но больше всего меня выбесил молодой человек чуть постарше Яро, одетый в клетчатый сюртук – точь-в-точь такой, какой обычно можно было увидеть на фотографиях покойного. Дополняла образ жиденькая аккуратно подстриженная бородка и старомодное пенсне. Он был похож на Чехова, хоть в этом мире и не знали Чехова. Но говорил не по-чеховски грозно.

– «Беспощадный к себе и другим»… «настоящий паладин»… «великий человек, опередивший свое время»… «одно его имя приводило в трепет всяких мерзавцев и развратников»…

Эпитеты, один другого громче, сыпались из молодого человека, словно горох, однако кольнуло меня не это. Я заметил, что он то и дело украдкой посматривает на умные часы, на экране которых бежит текст. Можно что угодно говорить про остальных наследников, но они говорили экспромтом. Этот же явно подготовился. Похоже, он знал о формате мероприятия больше остальных.

Что ж, друг, раз уж тебя есть нечестно полученное преимущество, не хочешь ли ты, чтобы кто-нибудь его нивелировал? И я достал из кармана ручку.

– И вот теперь, в то самое время, когда наша империя проходит такой непростой этап… когда враги только и ждут, как бы разложить нас, развратить, порушить все наши устои, – надрывался молодой человек, то и дело возводя руки к небу, словно в немом укоре Творцу. – В это самое время нас оставляет такой человек… который стоял нерушимым столпом на пути нравственности и целомудрия… А что если это не просто так? Что если это новый удар коварных врагов? Мы не знаем, но, я надеюсь, узнаем когда-нибудь. Пока же я хочу повторить…

Я навел на него ручку, почувствовав, как он отчаянно сопротивляется. Этот парень был крепким орешком, настоящим кремнем. Наверное, последний раз он говорил правду, когда кричал маме, что хочет на горшок. Но меч побеждает и таких.

– …что я ненавидел эту жирную мразь, терпеть не мог все его закидоны, и считаю ниже своего достоинства участвовать во всей этой…

Он сделал над собой огромное усилие, нечеловеческое. Он проглотил слово, которое должно было быть следующим, а это точно было слово, неуместное на телевидении. Да еще и на канале большого борца за нравственность.

Зал притих. Оба ведущих растерянно вертели головами по сторонам. Чингиз, кажется, даже ущипнул себя за руку.

Глаза чеховского юноши вылезли на лоб. Пенсне упало с его носа и повисло на цепочке.

– А еще я… я хотел бы… подчеркнуть… что он был очень… богобоязненным… – залепетал он, покраснев до помидорного оттенка. – А моей матери он изменил, набив полную баню шлюх!

Он несколько секунд растерянно смотрел в зал, явно желая провалиться сквозь сцену. Рука его потянулась ко рту, чтобы прикрыть его принудительно. Затем парень резко бросился прочь от стойки с микрофоном, словно ее обвила ядовитая змея.

– Хм… – произнес Чингиз. – Ну, всякое мнение имеет право на существование… Наш канал, конечно, против слишком экспрессивных выражений, но порой без них никак. Что ж, следующим слово предоставляется еще одному представителю по доверенности, Ярославу Добровольскому, поприветствуем!

К моменту, когда подошла моя очередь, я уже был слегка выбешен происходящим. Мне было заранее очень неловко перед Настей за то, что сейчас произойдет, но ничего иного я сделать не мог. В конце концов, она знала, что обращается к юристу со своеобразной репутацией.

– Добрый день! – проговорил я. – Вообще-то, я здесь представляю мою доверительницу, а сам я лично не имел счастья быть знакомым с покойным. Но когда о человеке столько хороших людей говорят такие трогательные вещи, то поневоле проникнешься.

Что я сам могу о нем сказать, исходя из того немного, что знаю лично? Я полагаю, что человека следует судить не по словам, а по поступкам. А поступки покойного, которые я вижу, таковы.

Он очень сильно испортил жизнь своей дочери, которую я имею честь представлять. И вместо того, чтобы хотя бы после смерти наделить ее причитающейся долей в наследстве, он устроил все это довольно странное шоу и заставил неподготовленных людей в нем участвовать. Хорошие ли это поступки? Ну, в общем, так себе. На троечку.

Насколько я могу судить, покойный был неважным отцом, хреновым мужем (хорошие мужья по пять раз не женятся), и вообще довольно скверным человеком. Но, наверное, хорошим бизнесменом, раз он создал такую успешную медиа-империю, ведь говорят, от отца-то ему досталась только пара газет.

Возможно, он был хорошим еще с каких-то еще сторон. Например, писал прекрасные стихи или много помогал бедным. Но я о нем этого не знаю, да и никто из моих предшественников, знавших его куда лучше меня, ничего подобного не припомнили. Вот, кажется, и все, что я могу о нем сказать, если оставаться честным.

В студии повисла гробовая тишина – было слышно, как трещат нагретые софиты. Загорелась табличка «Аплодисменты», но почти никто из зрителей на нее не отреагировал.

– Ну, что ж, – проговорил осторожно Чингиз. – Наше жюри, наверное, по достоинству оценит такую позицию… тем более, что голосование начнется прямо сейчас! Поприветствуем жюри!

Раздался гром аплодисментов, и где-то за сценой заиграла напряженная музыка. Все участники переглянулись. Было заметно, что некоторые побледнели. Но, кажется, всех успокаивало то, что два главных кандидата на вылет очевидны.

Глава четвертая. После бала (1/3)

– Система оценки у нас следующая, – пояснила Марина, поправив на носу узкие очки. – Члены невидимого жюри присвоят каждому из участников баллы – от одного до десяти. Тот, кто получит наименьшее число баллов – выбывает. Следующий раунд также будет оценен, баллы будут суммироваться. То есть, тот, кто получит больше баллов за этот раунд, получит некоторое преимущество в следующих.

– Так, мне сообщают, что у нас готовы оценки, – прервал ее Чингиз. – Приготовьтесь, сейчас мы их увидим!

Музыка стихла, а затем над головой у вдовы появились из воздуха пять сияющих зеленым маленьких кристаллов.

– Ух ты! – с детским восторгом воскликнула она, уставившись вверх.

Вскоре такие уже кристаллы начали появляться над головами у всех остальных. У кого – семь, у кого – четыре. Викентий ошарашенно глядел на свои два. Я задрал голову и с удивлением обнаружил, что над моей головой их целых восемь, и столько же – у парня в пенсне, который только что нашел в себе силы вернуться из-за кулис.

– Что ж, – проговорила Марина, – у нас есть первые результаты. Поздравляю тех, кого жюри отметило высокими оценками. Результаты… неожиданные для меня самой, но спорить с нашим жюри мы не будем. Ну, и у нас есть первый участник, который нас покидает. Викентий Кириллович, мы с вами прощаемся.

– Что?! – выкрикнул он. – Да вы слышали, что он сказал?! Почему я?!

– Это решение жюри, – ответила Марина спокойно, но жестко. – Мы с жюри не спорим. Обязательность его решений установлена последней волей покойного.

– Да это какое-то жульничество! – выкрикнул Викентий. – Это он! Это Добровольский! Он в сговоре с жюри!

– Это невозможно, – сказал спокойным тоном Чингиз. – Жюри никто не может ни подкупить, ни запугать. Его решения абсолютно беспристрастны. Даже если мы все не в полной мере понимаем смысл этих решений, будьте уверены, что жюри пунктуально выполняет распоряжения покойного. Извините, Викентий, но нам пора прощаться.

– Но… но… – растерянно проговорил Викентий. Кулаки его сжались, он готов был броситься на меня, однако очевидно ему вспомнилась, чем закончилась предыдущая наша стычка.

– Я вас выведу на чистую воду! – были его последние слова, выкрикнутые, когда он убегал за кулисы.

– Ну, а наш сегодняшний выпуск закончен, – проговорил Чингиз. – Мы встретимся с вами через три дня, чтобы увидеть следующую часть нашего шоу. И поверьте: на сей раз наши наследники так просто не отделаются. Незримое жюри приготовило для них настоящую проверку на прочность. Лично я не могу дождаться, чтобы увидеть, как именно наши герои будут ее проходить.

Вслед за этим софиты стали один за другим гаснуть, а массовка, закончив последние аплодисменты, начала вставать со своих мест и потянулась на выход.

– Эх, потом опять эта тягомотина, – вздохнул Борис Гаврилович, направляясь за кулисы. – А я ведь только хотел свой кусочек счастья…

Я двинулся за ним. Мысли роились в моей голове, и я не знал, какую из них следует думать в первую очередь. Нужно было посоветоваться с ребятами. Ставки оказались гораздо выше, чем я думал. Если тут победитель получает всё, а все прочие – ничего…

Но не успел я найти выход из студии, как ко мне подскочил Викентий – бледный и с горящими глазами.

– Это тебе даром не пройдет! – выговорил он, глядя на меня бешеным взглядом. Подошедший секьюрити смотрел на нас с некоторой опаской. Он явно раздумывал о том, следует ли ему нас разнимать. С одной стороны, его инструкции явно этого требовали. С другой, лезть в драку двух молодых аристократов – это дело очень опасное для здоровья. Разрешить эту дилемму он не смог и просто застыл в нерешительности в паре шагов от нас.

– Остынь, Викентий, – сказав я, примирительно выставив руки перед собой. – Что бы ты там обо мне ни думал, но происходящее – такой же сюрприз для меня, как и для тебя. Ты-то вообще откуда здесь взялся?

– Хочешь сказать, что ты не знал? – спросил он. – Но тогда с чего вдруг ты начал правду-матку резать?

– А что, на меня это не похоже?

– Вообще, похоже, – он вздохнул. – Ты всегда был слегка поехавший, а после того случая в Училище стал не слегка…

– Ну, вот, – я ухмыльнулся. – Ты сам ответил на свой вопрос. А теперь ответь на мой: что ты здесь забыл?

– Так ведь… – он поморщился, словно я наступил ему на больную мозоль, – когда я из Ночной лиги вылетел, на меня тесть стал давить. Говорит: ты теперь член семьи, должен наше имя защищать. Не можешь в боях – придумай еще что-то. Ну, я и подумал: вон, Добровольский юридическую фирму создал. Чем я хуже него? Мы же вместе учились. Ну, открыл офис, набрал сотрудников несколько человек. Поначалу ничего шло, а потом явилась ко мне третья жена Сурова, попросила от имени их дочери в наследственном деле поучаствовать. Я-то думал: приду, послушаю завещание, и если дочку обделили, то мои ребята напишут иск. Только и всего делов. А тут такое… Что я ей теперь скажу?

– А говорить ничего не надо, – ответил я. – Она все по телеку сама видела.

– Но тебе я не верю, – произнес он, сжав кулаки. – Ни одному слову не верю. Я еще докопаюсь до правды. Если здесь какой-то мухлеж, можно будет завещание мигом оспорить.

– Желаю удачи, – ответил я и направился к табличке с надписью «Выход».

***

– Ярослав, я еще раз хотела бы извиниться… вы не должны были… точнее, я не должна была…

– Анастасия, ну, прекратите уже, – сказал я с улыбкой. – Вы за сегодняшний день извиняетесь уже в четвертый раз. Ничего ужасного не случилось. Ну, выступил я на этом шоу… Да это мне следует просить у вас прощения за то, что я чуть все не испортил. Это было глупо, я как мальчишка…

– Нет-нет! – она выставила перед собой маленькие ладони. – Это было круто! Вот и жюри оценило! Я столько раз представляла, как сама говорю ему все это… но я бы никогда не осмелилась, а вы…

– Положим, я тоже сказал это не ему в лицу, – сказал я. – Впрочем, мы отвлеклись, надо продолжать, а то до ночи тут сидеть будем.

Совещание и так уже затянулось до вечера. За столом в моем старом кабинете в доме Пульхерии Виссарионовны сидело все руководство фирмы: Я, Кирилл и Юля, а Настя устроилась в уголке, на краешке стула, и держалась так скромно, словно не за ее деньги мы тут все работали.

На подоконнике сидел, покачивая ногой, Клебанов. На нем был темный деловой костюм, под которым виднелся ремень кобуры. Он даже излишне вошел в роль безопасника, но надо сказать, что справлялся с ней неплохо. За этот год на меня было совершено два покушения, еще одно – на Юлю, и раз пять у нас пытались похитить важную информацию, в том числе, однажды внедрили для этого человека под видом стажера. Во всех этих случаях Клебанов сыграл свою роль неплохо.

Я помолчал секунду и налил себе из графина настойки гриба, которую принесла нам проникшаяся в последнее время гостеприимством Пульхерия Виссарионовна. Впрочем, возможно, она просто надеялась найти новых заказчиков для своего очередного гриба, которого назвала Санчез, так как приехал он откуда-то аж из Латинской Америки. Напиток, который он производил, имел настолько выраженный бодрящий эффект, что легко заменял кофе. Клебанов уже купил у нее несколько литров и говорил, что на дежурстве вещь незаменимая.

– Кирилл, главный вопрос сейчас к тебе, – начал я. – Мы можем каким-то образом оспорить это завещание? Или как-то упростить процедуру, чтобы Анастасия могла получить свою долю без всей этой борьбы нанайских мальчиков?

– Трудно сказать, – Кирилл поправил на носу очки. – Мои ребята сейчас разбирают завещание по буквам. Это непростое дело. Там двести тридцать восемь страниц мелким шрифтом. Там предусмотрено всё.

– То есть, совсем всё? – уточнил я.

Кирилл вздохнул.

– Когда я говорю, что в документе предусмотрено всё, – проговорил он, – это значит, что в нем детально расписано, как именно должен поступать душеприказчик в случае, если в процессе производства шоу разразиться зомбиапокалипсис, и часть претендентов окажется заражена. Кроме того, в нем указано, как следует поступать в том случае, если кто-то из наследников окажется потомком спящего тямского бога смерти и тлена Йонгу или пришельцем с Изнанки. Не говоря уже о такой ерунде, как война, смена правящей династии или объявление чрезвычайного положения. Если вкратце: во всех этих случаях шоу должно продолжаться. С небольшими коррективами, вызванными форс-мажором.

– Что ж, вот это я называю проработанный документ, – я кивнул. – А насчет незримого жюри? В завещании указано, кто в него входит?

Кирилл покачал головой.

– Указано, что душеприказчики будут получать от него указания. Магическим путем. По защищенному каналу, который был до них доведен лично наследодателем при его жизни.

– Серьезно, – сказал я. – Суров очень позаботился о том, чтобы не раскрыть личности этого жюри.

– Пф-ф, – ответила на это Юля. – Тоже мне, секрет Полишинеля. Очевидно же, кто в него входит.

– И кто же?

– Праздножор пятого уровня, которым Суров владел при жизни. Ну, или который владел Суровым. Когда речь идет о демонах такого уровня, всегда очень трудно сказать, кто кем владеет на самом деле, и кто чьи приказы выполняет.

– То есть, он вот таким способом выбирает себе нового хозяина?

– Ну, да, – Юля пожала плечами. – Это многое объясняет. Например, то, почему он высоко оценил твою речь. Ему плевать на его умершего хозяина. Быть может, он и сам этого Сурова невысоко ценил. А смелость ему, наверное, по душе. И самое главное: праздножор любит шоу. Ты ведь… впрочем, ты, конечно, и сам лучше меня знаешь, как работают праздножоры.

– Нет, расскажи, мне интересно, – сказал я. – Я никогда особенно не лез в дела отца, да и он не любил меня в них посвящать.

– Ну, не до такой же степени… впрочем, ладно. Одним словом, они всегда стремятся создать красивую, захватывающую картинку. Стремятся, чтобы люди уделяли им больше своего времени. Они питаются людским вниманием. Идеальный мир для праздножора – это такой, где все смотрят, раскрыв рот, на ту картинку, которую он создал. С его точки зрения ты поступил очень круто: сделал неожиданный ход и привлек всеобщее внимание. А Викентий наоборот: постарался максимально не выделяться и оказался самым скучным.

– То есть, твой совет на будущее – вести себя максимально непредсказуемо?

– Можно подумать, тебе нужен для этого мой совет, – Юля фыркнула. – Ты и без моих подсказок все время такой.

– Ну, хорошо. Предположим, это демон. Но как именно он связывается с ведущими? И какие дает им инструкции? Нам было бы неплохо это знать.

– Держу пари, – скептически проговорила Юля, – что где-то там на сто двадцать восьмой странице завещания написано, что за любую попытку узнать это участник немедленно изгоняется из шоу с позором.

– Вот именно, – я кивнул. – Поэтому мы должны сделать это максимально незаметно. Вы с Шильдо сможете?

– Ничего не могу обещать, – она покачала головой.

– Вот, кто тебе поможет, – сказал я, указав на Клебанова. – Организуйте слежку, найдите канал, по которому они получают задания. Эти ребята слишком много скрывают от наследников, чтобы нам играть строго по их правилам.

– Вот это по-нашему! – Клебанов хлопнул в ладоши, глаза его загорелись. – Мне тут как раз бывшие сослуживцы один дрон разведывательный показывали. Может, и попользоваться дадут. Лютая вещь! Маскируется под пчелу, прикинь? Никто никогда не распознает, разве что магически! Но от магического сканирования это пусть меня госпожа Волконская прикроет.

– Отлично, – я кивнул. – Действуй. Ну, а твои ребята, Кирилл, пусть продолжают анализировать завещание. Что найдут – присылай мне. Я его тоже почитаю на сон грядущий. Там ведь ничего нет о том, что именно я должен буду делать на следующем этапе? Ходить на голове? Читать стихи о добродетелях покойного? Или, быть может, мы с прочими наследниками вымажем лица гуталином, наденем смокинги и будем танцевать с его гробом на плечах?

– Нет, – Кирилл покачал головой. – Это мы проверяли в первую очередь, конечно же. Ничего нет, и странно, если бы было. Все шоу явно рассчитано на то, что участники не в курсе. А может быть, и ведущие не в курсе до определенного момента.

– Вот, кстати, спасибо, что напомнил, – сказал я. – Насчет тех, кто в курсе и не в курсе. Там был один такой парень – может быть, помните. В пенсне. Его еще, кажется, ведущие не представили. Известно, кто таков? У меня сложилось впечатление, что он подготовился заранее.

– Вот список всех участников, – Клебанов протянул мне несколько листков с именами и фотографиями. – Мои ребята тоже времени даром не теряли, как видишь.

– Неплохо… а этот парень, значит… Муромцев Станислав… фамилия дворянская, но кем он приходится покойному?

– В том-то и дело, что этого мы сходу не выяснили.

– Но в завещании он упомянут напрямую, – вставил реплику Кирилл. – То есть, покойный сам посчитал, что он должен участвовать.

– Интересно, – резюмировал я. – За ним тоже было бы неплохо проследить, но аккуратно. Если он жульничает, было бы здорово его на этом поймать. Да и просто хотя бы узнать, кто он такой и откуда взялся.

Клебанов коротко кивнул и щелкнул пальцами. Я взглянул на часы – время было позднее. За окном давно стемнело, и я чувствовал, что усталость этого бесконечного дня прорывается наружу, так что я едва сдерживал себя, чтобы не зевнуть.

– Так, ну, кажется, задачи для всех ясны, – закончил я и закрыл стоявший передо мной ноутбук. – Давайте тогда все по домам, на сегодня – всё.

Но в этот миг Настя подняла руку – робко, словно школьница на уроке.

– Что такое? – спросил я ее.

– Простите, я хотела сказать, – она покраснела. – Я очень благодарна вам, но мне бы не хотелось, чтобы вы в этом участвовали. Я и так уже поставила вас в неловкое положение, когда вы из-за меня попали в это шоу. А теперь… мы не знаем, какие там будут новые этапы, но у меня нехорошее предчувствие. Возможно, это будет не только тяжело, но и опасно.

– Анастасия, если вы что-то знаете, вам лучше нам сказать, – мягко проговорил я.

– Нет-нет, – она замотала головой. – Я ничего не знаю о том, что именно он придумал. Но я… я знала его… хоть и не очень хорошо, не так, как нормальная дочь знает нормального отца… но я уверена, что там дальше испытания более серьезные. Возможно, такие, в которых вы не хотели бы участвовать, Ярослав. И мне ужасно неудобно, что всё это ради меня. Конечно, я обещала вам деньги, но я обещала их за обычную работу юриста, а не за это, и теперь…

– Это не только ради вас, Анастасия, – сказал я. В этот момент мне неудержимо захотелось протянуть к ней ладонь и погладить по слегка покрасневшей щеке, но я, конечно, сдержался – это был бы скандал. – Это еще и ради справедливости. Я уже год в этом бизнесе, и за это время мне уже приходилось участвовать в очень опасных кейсах. Не буду хвастаться – вы сами в курсе. И я это делал не только ради денег, хотя никогда от них не отказываюсь. Просто у нас есть определенная миссия, как бы глупо и наигранно это ни звучало.

– Да? И какая же?

– Когда-нибудь я вам расскажу.

– Что ж, ладно, – она кивнула. – Будем считать, что это для вашего портфолио. Чтобы все и дальше считали, что вы умеете делать невозможное.

– Если вам спокойнее думать так – я только за, – ответил я с улыбкой. – В любом случае, я знаю, за что именно рискую. Мы все это знаем. Даже если не любим говорить об этом вслух.

Я заметил, как при этих словах загорелись ее глаза. А Юля, напротив, взглянула на меня со своим фирменным скептическим прищуром.

Глава пятая. Рюмочку за папу

– Итак, сегодня снова все участники в сборе, и мы начинаем второй раунд нашего шоу! – провозгласил Чингиз. – Сегодня наших участников ждет интересное приключение, куда более захватывающее, чем в прошлый раз.

Я сделал над собой усилие, чтобы не дать ему никакого совета относительно того, куда он может свое приключение запихнуть. Я твердо настроился на то, что теперь буду подходить к происходящему ответственно. Я добуду для Насти это наследство. В конце концов, она заслужила.