Добровольский ll. Семейные ценности

– Тогда у меня первый вопрос, – сказал я. – Вас интересует наследование имущества или дара? Сами понимаете, что там несколько разный порядок…

– Я… я не знаю, – проговорила она. – Наверное, я бы и без его дара могла прожить. Да, наверное, это не главное.

– Ярослав Петрович, – вступила Юля. – Вы же понимаете, что нельзя унаследовать только имущество. Без дара его не удастся сохранить.

Это было дельное замечание. В этом мире практически не было очень богатых людей, совершенно лишенных демонов. И не потому, что никто без них не мог нажить богатство, а потому что богатство быстро привлекло бы владельцев демонов – и пиши пропало.

История Алины и ее отца была в этом смысле очень показательной.

– Хорошо, – сказал я. – Этот вопрос мы еще отдельно обсудим. Но чего именно вы сейчас хотите от нашей фирмы?

– Я бы хотела, чтобы вы хотя бы сходили в качестве моего представителя на оглашение завещания. Оно состоится в следующий вторник. Я не знаю, что именно предусмотрел там отец, но я говорила с его душеприказчиком… и судя по тому, на что он намекал, завещание огромное и сложное. Мне нужен человек, который бы во всем разобрался. Я боюсь, что меня они просто обманут, наговорят мне чего-нибудь… а я даже ничего не смогу ответить. А вам… я много о вас слышала, вас они не смогут обмануть. Побоятся.

– Спасибо за такой лестный отзыв, – ответил я. – Но видите ли, в следующий вторник я не смогу, у меня есть некоторые планы, так что, думаю, ничего страшного, если на оглашение сходит наш сотрудник, Роман. Он очень хороший специалист и, конечно, во всем разберется, даст вам консультацию, а я вернусь из отпуска и…

– Но ведь вы же отложили отпуск, Ярослав Петрович, – проговорила Юля совершенно невинным тоном, и я понял: для нее помощь этой Насте – действительно дело чести. Чтобы совсем уж укрепить меня в этом убеждении, Юля пнула меня под столом ногой. Между прочим, довольно больно.

– Да, отпуск-то… действительно, – проговорил я с рассеянной улыбкой, как бы говорившей: я эксцентричный гений, с котором такое случается. Запросто могу забыть, когда у меня отпуск. – Правда, спасибо большое.

– Это очень хорошо, – Настя кивнула. – Мне бы очень хотелось, чтобы там побывали именно вы. Я уже столько всего начиталась в сети о том, какие сложные бывают завещания, особенно когда дело касается передачи дара. Вы слышали, граф Шереметев обязал своих наследников соревноваться, кто больше денег заработает за год после его смерти? Чтобы состояние досталось достойнейшему.

Я кивнул. Я за последний год изучил множество подобных случаев, потому что наследство было одним из главных поводов для обращения ко мне. Да, наследник одаренного аристократа должен был оказаться достоин демонов. Иначе демоны его не примут. Или – что еще хуже – аристократическое общество не примет его в свою среду, начнет ставить ему палки в колеса, и в итоге сожрет – даже не подавится.

Глядя на Настю я с горечью думал о том, что ее, скорее всего, нечто подобное и ждет. Она выглядела какой-то очень непрактичной. Не было у нее клыков хищника, которые просто необходимы для того, чтобы выживать в этом темном лесу.

Если я не возьмусь за это дело, ее наверняка и впрямь обманут. В лучшем случае она унаследует кусок имущества, но сохранить его не сможет.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда давайте вы мне для начала расскажете об обстоятельствах дела.

– О обстоятельствах? – переспросила она, глядя на меня большими серыми глазами. – Да, в самом деле, о некоторых обстоятельствах вам нужно знать.

Настя пару секунд помолчала, как будто собираясь с мыслями.

– Я ненавижу его, – наконец сказала она. – И я всегда его смертельно ненавидела.

– В таком случае, вам лучше в самом деле не ходить на оглашение завещания, – прокомментировал я. – Выйдет не очень хорошо, если вы это заявите душеприказчику.

Юля снова пнула меня ногой под столом, и на этот раз пинок вышел сильнее.

– Вы… просто, видимо, не понимаете, что это был за человек, – выдавила из себя Настя. – Кажется, он хотел в своей жизни только одного: мучить, издеваться, властвовать. Однажды он заставил мою мать прийти на работу в одном белье. И она пришла. И должна была весь день делать вид, что все как обычно, а коллеги тоже должны были делать вид. И делали. Он так наказал ее за что-то. Кажется, она что-то не то ему сказала.

– Простите, а ваша мать приходилась ему..?

– Любовницей. Одной из многочисленных его любовниц. Она работала в его компании режиссером трансляций. Обожала свою работу, мечтала сделать карьеру. А он всегда любил таких – тех, у кого горят глаза. Но ему было нужно, чтобы эти глаза смотрели только на нее.

Глаза Насти наполнились слезами, она на секунду замолчала, а затем продолжила:

– Она… у нее никого не было до него. И после него… а он все время изводил ее. Кажется, первое, что я помню из детства, это то, как я слушаю их разговор по телефону. Он отдает ей отрывистые команды, а она покорно соглашается. Иногда принимается робко возражать но тут же сдается. Это было что-то касавшееся моей учебы. Я была совсем маленькой, но он уже подробно расписывал, в какие кружки меня водить и чему учить. Он требовал, чтобы я непременно научилась обращаться с даром. Которого у меня никогда не был. У него был пунктик: все его дети должны быть настоящими одаренными. Он тиранил маму этим постоянно, а когда я стала постарше – его секретарша стала тиранить этим меня.

– Секретарша?

– Ну, разумеется. Он был слишком занятым человеком, чтобы лично заниматься всякой ерундой – например, воспитанием своих детей. Для этого в его компании был целый отдел. Эта Марина, которая мне звонила, была даже и не секретаршей, а каким-то специалистом отдела особых проблем развития. Я терпеть ее не могла. Но приходилось терпеть. Отец говорил, что ни рубля нам не даст, если я не буду усердно заниматься. Заниматься тем, что я ненавидела больше всего на свете. Потому что знала, что никакого дара у меня на самом деле не будет.

Настя налила себе воды из стоявшей на столе бутылки и судорожно глотнула.

– А она… могла позвонить мне даже в три часа ночи. И заставить меня повторять все жесты, все команды. Но это было еще не худшее – хуже было, когда она заставляла меня «формировать здоровое отношение к семейным ценностям» – так это у нее называлось. Так и говорила: «добрый вечер, Анастасия, сегодня мы будем формировать здоровое отношение к семейным ценностям». В переводе на русский язык это значило, что я должна пересказывать в подробностях всю биографию отца и каждым фактом из этой биографии восхищаться. Какой он талантливый! Успешный! Честный! Благородный! Какую прекрасную компанию он построил, скольким людям дал рабочие места и возможность самореализоваться! Причем, нельзя было просто заучить текст наизусть и оттарабанивать: каждый раз я должна была находить новые и новые поводы для восхищения. А позже я еще должна была принижать мать. Не то, чтобы прямо ругать – это были бы нездоровые ценности! – но намекать на то, что она отца недостойна, и он сделал ей большое одолжение, снизойдя до нее.

– Мда… – я покачал головой, не зная, что ответить.

– И так до пяти, до шести часов утра, – продолжила Настя. – А в семь мне при этом все равно надо было вставать и идти в школу, как всем. Потому что индивидуальное обучение – для настоящих аристокартов, а я…

Она помотала головой.

– Маме я много раз жаловалась, что не выдерживаю этого. А она всегда говорила, что я должна выдержать, обязана. Она все время говорила мне, что когда я вырасту, то благодаря его деньгам и связям смогу выйти в люди. Сделаю карьеру, обрету дар, стану баронессой… она сама в это не верила. Ее собственная карьера закончилась после того, как она связалась с ним. Он не дал ей ни повышения, ничего. Денег платил столько, чтобы мы не нищенствовали, но не более. Она хотела уйти на другой канал, ей предлагали хорошую должность, но он не отпустил. Сказал – сделает так, чтобы ее жизнь превратилась в ад. И было ясно, что это не пустые слова.

Она всхлипнула, и Юля положила ей ладонь на плечо.

– И вот теперь я хочу получить хоть что-то, – проговорила она и снова отвернулась, так что стало ясно, что она вот-вот снова расплачется. – Хоть что-то за все то, чего я натерпелась. Да, пусть мне не дадут дар, титул – но я хочу получить хоть немного. Мама много болеет в последнее время, но я верю, что ее еще можно спасти, если она сможет отдохнуть, съездить куда-то… А сама я хочу учить, закончить хороший университет, но на это нужны деньги. Поэтому я и пришла к вам: говорят, вы творите чудеса.

Я смущенно взглянул на ручку, которую постоянно вертел в руках на всем протяжении этого разговора.

– Чудес обещать не могу, – ответил я, постаравшись, чтобы это прозвучало тепло, а не как издевка. – Чудеса случаются только по воле высших сил. Но фирма «Добровольский, Грушин и партнеры» берется за ваш кейс. Как дочери вам, разумеется, причитается доля в наследстве – мы, правда, пока не знаем, какая именно. Предстоит еще установить всех наследников. Но мы обещаем вам, что сделаем все возможное для защиты ваших прав. Впрочем, вы, я думаю понимаете, что мы работаем не бесплатно…

На этот раз тычок под столом был особенно болезненным. Впрочем, Настю мое замечание не смутило, а как будто даже настроило на деловой лад.

– Конечно-конечно, – проговорила она, тихонько шмыгнув носом. – Вы ведь работаете за гонорар успеха? Я дам вам пять процентов от полученной суммы. Мало пять – берите десять. Вы понимаете, для меня ведь не столько важна именно сама сумма, сколько…

– Пяти будет вполне достаточно, – остановил я ее и на этот раз удостоился от Юли немного удивленного взгляда. Настоящий прожженный юрист, конечно, не стал бы останавливать клиента, который сам повышает ставку его услуг. Но я успел проникнуться симпатией к этой немного нескладной и нервной девушке. А кроме того, сумма и так ожидалась солидная. За все время с момента выигрыша дела против Темникова мы лишь пару раз брали куш такого масштаба, обычно приходилось довольствоваться гораздо более скромными гонорарами.

К тому же, я чувствовал – это одно из тех дел, ради которых Фемида меня себя отправила. Было здесь что-то такое, трудноуловимое. Какая-то электрическая дрожь в пальцах, которую я в последние несколько месяцев научился отчетливо различать.

Я мысленно попрощался с Тямпой и с ее золотыми песками. Впрочем, в тот момент я еще не знал, как надолго откладывается мой отпуск. В конце концов, дело не выглядело таким уж сложным. Нужно было всего лишь сходить на оглашение завещания и узнать, что именно придумал господин Суров для своих наследников. Дело не выглядело сложным. Что могло пойти не так?

Глава третья. Шоу начинается

В качестве места оглашения завещания был избран концертный зал «Surov Hall», расположенный на окраине города рядом с одноименным торговым центром, также принадлежавшим покойному. Я дважды сверил адрес прежде чем осознал, что ехать действительно предстоит именно туда.

Такой выбор покойным места меня несколько озадачил, но кто знает – быть может, он просто был очень привязан к этому залу, как главному своему детищу.

Между делом я мельком посмотрел в сети все, что смог найти про Константина Сурова. Мне хотелось понять, с кем придется иметь дело. То есть, конечно, дело-то придется иметь уже не с ним, но завещание составлял он, а раз так, нужно понимать, чего можно ожидать.

Некрологи в прессе – в особенности, в тех газетах, что принадлежали покойному – рисовали образ прекрасного человека, ответственного бизнесмена, во многом создавшего современные медиа. Выражение «ушла эпоха» мне встретилось раз двадцать, никак не меньше.

С фотографий на меня смотрел не старый еще мужчина. Полнота и аккуратно подстриженная борода делали его похожим на старинного купца. Все время казалось, что он вот-вот скажет густым басом: «Любезнейший, принеси-ка мне графинчик водочки и груздей соленых».

Одет он тоже был как-то слегка по-старинному. Даже для этого мира, где молодежь в универе носила сюртуки, его наряд казался архаичным: жилетки, клетчатые брюки, часовые цепочки. Все это, однако, вовсе не делало его шутом гороховым: было видно, что покойного все очень уважали.

Почти в каждом некрологе авторы обязательно отмечали, что покойный был борцом за нравственность, много выступал на тему того, что современное общество идет к гибели. Требовал запретить социальные сети – все, кроме той, которой он владел. Громил разврат на телеканалах – хотя на его собственных разврата было примерно столько же. Порицал разводы и непостоянство, хотя сам был женат пятый раз.

Одним словом, сворачивая на подъездную дорожку к концертному залу, я уже примерно понимал, каков был покойный, и даже припоминал кое-кого похожего из своей прошлой жизни, с кем приходилось иметь дело. Мне казалось, что я готов к тому, что мне предстоит. Боже, как я ошибался…

У ворот концертного зала – огромного и помпезного, выстроенного модным европейским архитектором и похожего на множество сросшихся друг с другом черных кристаллов, стояло такое большое количество дорогих автомобилей, что мой – купленный недавно синий седан без претензий – выглядел среди них бедным родственником.

– Добрый день, – поприветствовал меня охранник в черной форме с бронежилетом. – Сегодня зал закрыт, специальное мероприятие по пропускам.

– Вот мой пропуск, – ответил я.

Технически это был пропуск Насти, но приложенная к нему доверенность сделала свое дело. Охранник не задавал больше вопросов и провел меня через служебный вход в просторное помещение с высоким потолком.

Должно быть, это было нечто вроде репетиционного зала. Из стены выдавалась небольшая сцена, перед ней стояло несколько невзрачных стульев, на которых разместилось около полутора десятков человек. Большинство из них были в траурных нарядах – очень дорогих.

Дамы были в черных платьях и с косынками на головах. Мужчины – в строгих костюмах. Я тоже надел темный пиджак, и на их фоне не особенно выделялся. Впрочем, некоторые из сидевших на стульях посмотрели на меня с недоверием и скрытой угрозой. Впрочем, они и друг на друга смотрели примерно так же. Компания подобралась теплая, дружная – это сразу было видно.

Душеприказчиков оказалось двое. Первого я сразу же узнал, хотя и редко смотрел местное телевидение. Это был известный комик и телеведущий, можно сказать, лицо всех телеканалов Сурова. Круглолицый, с ярко выраженными восточными чертами и пухлыми щеками, он напоминал развеселого, довольного жизнью хомяка. Казалось, что если потыкать в него пальцем, то из него посыплются монетки. Звали его Чингиз.

Вторая душеприказчица представилась Мариной, и я сразу предположил, что это, видать, та самая, что терроризировала Настю. Глядя на нее, нетрудно было в это поверить, так как черная одежда, агрессивный макияж и коротко остриженные светлые волосы делали ее похожей на надзирательницу концлагеря.

Когда я вошел оба они стояли на сцене и переговаривались между собой, а также с одним из людей в зале, сидевших ближе всех.

– Я не опоздал? – спросил я Чингиза.

– Нет-нет, – ответил он. – Мы как раз начинаем. Вы ведь господин Добровольский? Значит, полный комплект, можно отправляться.

И он смачно хлопнул в ладоши, украсив лицо профессиональной улыбкой. На сцене появилась немолодая женщина в невзрачном коричневом жакете. Как я сразу понял – нотариус. Она стала проверять присутствующих, вызывая по одному, словно учительница в школе.

Я же сел с краешка и стал рассматривать. В первую очередь в глаза бросалась молодая девушка, по виду едва ли старше Насти, но выглядевшая, как выставка достижений пластической хирургии. Глядя на нее, я невольно ловил себя на мысли, что опасаюсь, как бы от нее что-нибудь не отвалилось.

Рядом с ней сидел упитанный мужчина лет пятидесяти с сальной улыбкой на губах, то и дело принимавшийся потирать руки и зыркать глазами по сторонам. Чаще всего его взор останавливался на огромной стенобитной груди его соседки. Он разглядывал это чудо силиконовой промышленности и, казалось, только печальные причины собрания удерживали его от того, чтобы придирчиво ощупать его.

Еще среди сидевших было несколько совсем молодых парней и девушек в возрасте лет от двенадцати до двадцати – вероятно, дети покойного от разных жен и не только.

А вот с противоположного края сидел человек, которого я совершенно не ожидал тут встретить. Викентий Гончаров, мой товарищ по Училищу правоведения, сперва не обратил на мое появление внимания, но едва услышал фамилию Добровольский, тут же завертел головой, а увидев меня, впился яростным взглядом.

Я слышал, что его карьера в Ночной лиге не задалась. Демон, пронзенный моим мечом, хоть и не погиб, но пострадал сильно и до конца не оправился. Настоящего боевого колдуна из Викентия не получилось, а вот куколдуном он, по слухам, так и остался, чему отсутствие успехов на ринге весьма способствовало.

Одним словом, этот парень имел серьезные основания для того, чтобы считать меня своим врагом. Вот только что он здесь делает? Неужто тоже приходился покойному родственником?

Нотариус закончила свою перекличку поправила очки на носу и взглянула на Чингиза, словно ожидая какой-то команды.

Тот снова улыбнулся, развел руки в сторону и произнес:

– Ну, а теперь прошу всех на сцену! Проходите, дамы и господа, проходите!

Собравшиеся зашумели и заозирались.

– А это еще зачем, простите? – спросил толстяк с сальной улыбкой. – Нам и здесь хорошо, мы уже… кхе-кхе… расположились тут с удобствами.

Он побарабанил пальцами по жилетному карману. Судя по звуку, там была фляжка, и наверняка не с компотом.

– Это требование завещания, – резко произнесла Марина. – Кто не выйдет на сцену, в отношении того завещание автоматически аннулируется. Изольда Петровна, подтвердите.

Нотариус важно кивнула.

– Так что быстро, – проговорила Марина надзирательским тоном. – Поднимаемся, встаем полукругом.

Дважды повторять никому не потребовалось. Все наследники быстро вскочили со своих мест и стали подниматься на сцену. Я тоже не стал отставать и пристроился с краю, рядом с молодым человеком, постоянно вертевшим в руках телефон последней модели и осматривавшимся по сторонам с растерянным видом.

– Ну, что ж! – произнес Чингиз, чуть наклонившись вперед и вновь хлопнув в ладоши. – Шоу начинается!

В следующее мгновение сцена начала быстро поворачиваться, так что я чуть не повалился набок, да и другие люди рядом со мной. Полного господина даже так повело в сторону, что он сделал несколько шагов, оказался рядом со мной и непременно рухнул бы за сцену, если бы я его не удержал.

Но стоило сцене прокрутиться наполовину, как на нас обрушился гром апплодисментов, а в глаза ударил сет многочисленных софитов. Заиграла музыка. Мы обнаружили себя на основной сцене зал, и зал этот был почти что полон. Правда, сидели там все больше пожилые женщины, из чего я сразу заключил, что это, должно быть, платная массовка.

Ведь если бы на это шоу продавали билеты, то уж наверное, если не я, то остальные люди на сцене об этом бы знали. Но, судя по выражению лиц, происходящее было для них такой же неожиданностью, как и для меня.

– Поприветствуем наших участников! – произнес Чингиз в микрофон хорошо поставленным голосом. – Вот они – те, кто претендует на наследство господина Сурова. Но ведь нельзя так просто взять и унаследовать подобную империю, верно? Нужно показать, что ты достоин. Достоин памяти великого основателя нашего канала, и достоин всего того, что он оставил после себя. И именно этому будет посвящено наше шоу. Не переключайтесь – впереди самое интересное!

– Правила нашего шоу таковы, – продолжила Марина. – За всеми действиями наших участников наблюдает невидимое жюри. Оно решает, кто останется в нашем проекте, а с кем мы попрощаемся. После каждого раунда оно будет выносить свое решение. Некоторые решения нас удивят, предупреждаю заранее. Тот, кто покидает шоу – делает это ни с чем. Жюри по своему усмотрению может оставить ему небольшую компенсацию. Но я бы на это не рассчитывала. Победитель же получает всё. В древние времена для этого нужно было выиграть несколько поединков. Константин Гаврилович, большой ревнитель старины, решил возродить этот обычай, но на современном уровне. Прошу садиться, дамы и господа. Мы начинаем.

Тут же у нас за спинами появился ряд одинаковых стульев с мягкой обивкой. Я сел на свой, оказавшись самым крайним справа, а рядом со мной грузно опустился давешний господин.

– Ох-хо, не люблю я это все, – проговорил он себе под нос. – Клоунаду всю эту. Но уж что поделаешь…

Зрители зааплодировали, повинуясь загоревшемуся перед ними табло. Когда хлопки так же по команде оборались, заговорил Чингиз:

– Первый раунд – самый простой. Можно сказать, это небольшая разминка перед тем, что ждет вас дальше. Вам всего лишь нужно выйти на середину сцены и искренне сказать, что вы думали о покойном. О том следе, который он оставил в вашей душе. Предупреждаю – мы говорим здесь правду. Невидимое жюри оценит это.

– И помните, что наше шоу про уважение и почитание к старшим, – дополнила его Марина. – Невидимое жюри будет тщательно следить за тем, чтобы ваша речь выражала правильные ценности, которые разделял покойный. Патриархальность, семейственность, нравственность.

Если честно, меня они только запутали. Я так и не понял, нужно ли говорить правду о почившем магнате, или, все-таки, руководствоваться древней традицией о том, что о покойных или хорошо, или ничего. Я решил не лезть на передний край, а для начала понаблюдать за остальными конкурсантами.

Тем более, что не все заняли выжидательную позицию. Несколько человек поспешили к стоявшему посреди сцены микрофону, и первой до него добралась девушка, в каждую округлость тела которой была вложена сумма, за которую можно купить неплохую машину. Особенно хирургу удались губы. Они занимали едва ли не половину лица и выглядели так, словно она в любой момент может схватить ими зазевавшегося человека – например, Чингиза – и свернуть ему шею.

– Поприветствуем нашу первую отважную конкурсантку. Это вдова Константина Гавриловича, Милена Сурова. Кому, как не ей, лучше всех знать, каким человеком был покойный? Дадим же ей открыть наш сегодняшний раунд! Аплодисменты, дамы и господа!

Под гром оваций дама выплыла на середину, поддерживая тонкими пальцами край платья, хоть и траурного, но умело подчеркивавшего ее формы. Она остановилась перед микрофоном и откашлялась.

– Ну, я это… – заговорила она, и мне стало даже удивительно, как это ей удается внятно говорить с такими губами. – Я хочу сказать, что благодаря этому человеку я вообще всегда была в ресурсе… и типа… в гармонии с миром… ну, там, могла закрывать свои внутренние эмоциональные потребности… и мой персональный таролог всегда говорила… что наши это… кармические потоки были всегда… ну, как… переплетены, типа…

И вообще, я хочу сказать, что эти вот самые нравственные нормы для меня всегда были… ну, я всегда к ним тянулась, и вот эта вся патриархальность, когда там… ну, яйца красить, в проруби купаться… это все типа очень правильно, и создает хороший вайб… с помощью этого можно хорошо прочистить карму и настроиться на позитив, а это самое главное! Подписывайтесь на мой канал, я там рассказываю, как настроить свою йони и притянуть правильный лингам.

Произнеся этот монолог, она подарила зрительному залу профессиональную улыбку.

– Браво! – воскликнул Чингиз. – Это было прекрасно, очень эмоционально и трогательно. Садитесь, Милена. Наше жюри наверняка оценит ваш порыв по достоинству. А теперь следующий участник…

– Ну, разумеется, она всегда была в ресурсе, – проговорил едва слышным шепотом мой сосед, толстяк с сальными губами. – Уж сколько ресурсов покойник на нее истратил, и не сосчитать. Вон, в какого андроида превратил.

– Простите, а я с кем имею честь? – спросил я в ответ.

– Я брат покойного, Суров, Борис Гаврилович. Вообще-то, по древним законам майората все это должно бы было ко мне перейти. Но нынче древние законы не чтут, нынче вон какие шоу устраивают.

– Извините, а вот это вот… устроить шоу из завещания… это вообще вашему брату было свойственно? Не может тут быть какой-нибудь ошибки?