Развод. Леди для мужлана

– До меня дошли слухи, что прежняя продавщица в больничке… Туда ей, старой ведьме, и дорога… Что же, хозяйка, как тебя зовут? Такое прелестное личико впервые в нашем захолустье вижу!

– Я бы предпочла, чтобы вы первым представились, – холодно отвечаю ему. Мне не нравится его вольготная поза, наглый взгляд, ощупывающий меня, да и нелестное упоминание прежней продавщицы не слишком радует.

– Вот это напор! Люблю таких, как ты… Максим Черепанов к твоим услугам, сияющее создание! Яйца привез.

“У Черепанова ничего не брать…” – вспоминаю слова хозяина. Растягиваю губы в улыбке:

– Меня зовут Соня. Очень приятно… – говорить ему “давай сюда свои яйца” язык не поворачивается, поэтому я проглатываю эту фразу и произношу совсем другое: – Жду товар и накладную.

– Вот это по-нашему! – скалится Максим. – Одним мигом обернусь!

Он выходит из магазина, оставляя меня наедине со своими мрачными мыслями. Как отказать этому здоровяку? Держу пари, он может быть весьма агрессивным… Но и не последовать словам хозяина магазина тоже не могу.

“Как бы не влипнуть в неприятности…”

Вытираю мокрые ладони о сменный халат. По спине бежит холодок. А Максим тем временем приволакивает мне товар. Учуяв неприятный запах тухлятины, я отшатываюсь и прикрываю нос:

– Что это…

– А, это… Ты не обращай внимания, чутка подпортились они… – чешет затылок Максим. – Знаешь как сделай? В каждый десяток по одному испорченному добавь, никто ничего не заметит! И вреда большого не будет! Чуешь, о чем я?

– Вы сошли с ума? – медленно спрашиваю я. Ярость разгорается во мне с моментальной скоростью. В ней исчезает даже страх перед этим амбалом.

– Я не буду продавать это! От яиц за милю несёт тухлятиной!

Его лицо багровеет и искажается:

– Ты чё, курица, совсем охренела? Ты как разговариваешь с уважаемым человеком?!

– Ты, что ли, уважаемый? – рычу я зло.

– Ах ты… Без году неделю работаешь здесь! Стоит мне сказать пару слов, как вылетишь отсюда, шалава пустоголовая!..

– Что здесь происходит? – вкрадчивый угрожающий голос Алексея прерывает нашу перепалку.

Алексей медленно проходит вглубь магазина. Взгляд исподлобья, плечи расправлены, руки сжаты в кулаки. На губах хищная угрожающая улыбка.

– Это ты сейчас кому сказал?

– Лех, ты че, за эту курицу заступаешься?! Она же...

Договорить Максим не успевает. Алексей, выше его на полголовы, хватает за шкирку, как нашкодившего котёнка, и выкидывает на улицу. Спустя мгновение я слышу, как Максим матерится и завывает от боли. Алексей же резко кидает мне:

– Не выходи на улицу. Я разберусь и приду.

Прижав руки к груди, молча киваю ему. Сердце бьётся где-то в горле, щеки горят смущением.

За меня никто никогда не заступался. Даже Антон, которого, как мне казалось, я любила. Да и поводов в заступничестве, если честно, не было. Кто пристанет к светской львице? Лишь незадачливый поклонник, но я всегда благосклонно принимала любые комплименты, впрочем, не воспринимая их всерьёз.

Осторожно присаживаюсь на краешек покосившейся табуретки.

Мне нравится. Нравится эта грубая сила, которая исходит из Алексея. Его взгляд, сильные руки, низкий голос с рычащими нотками...

"Интересно, какой он в постели? Боже, о чем я думаю!"

Хлопаю себя по щекам, пытаясь успокоиться. Тщетно. Сердце бьётся, словно пойманная в клетку птица. Облизываю пересохшие губы, ощущая, как сладкое желание расползается внизу живота.

Вскакиваю с табуретки и бегу в маленькую подсобку, где стоит небольшой чайник с чашкой. Наливаю себе воды и жадно глотаю воду, надеясь потушить внутренний пожар.

Кажется, помогает. Потому что через пару минут выхожу в магазин, чувствуя себя более спокойной.

– Больше он тебя не потревожит, – Алексей входит в магазин, вытирает пот со лба и с досадой морщится: – Вечно ты к себе неприятности притягиваешь, леди.

– А где… он? – робко интересуюсь я.

– Ушел. А что? Можешь пойти догнать, – вызывающе ухмыляется он. – Дай-ка водички мне, упарился я его уговаривать…

– И зачем вам это нужно… – бормочу, направляясь в подсобку, пропуская его злые слова про “догнать”. Не хочу злить и так распаленного дракой Алексея.

Подношу ему воду, он пьет так жадно, что капли воды сползают по густой щетине, по шее. Невольно сглатываю, наблюдая за этим.

“Ни манер, ни совести… Так себя ведет! Неандерталец!”

Пульс снова зашкаливает. И когда Алексей передает мне пустой стакан, наши пальцы соприкасаются. Меня будто током бьет, и я одергиваю руку. Стакан падает на пол.

– Вот ведь неуклюжая… – доносится до меня как из тумана его раздосадованный голос. – Неси веник! Подмету сам, не то поранишься…

Бреду за веником, чувствуя прожигающий взгляд на пояснице и ниже… Там, куда в приличном обществе мужчинам смотреть не принято. Но приличное общество осталось в пределах недосягаемости, и я сама себя оттуда изгнала.

Тихо усмехаюсь себе под нос. Видели бы родители, как низко пала их дочь! Устроилась на работу в сельский магазин, живу у чёрта на куличиках в настоящей халупе, а вокруг меня увиваются лишь деревенщины, тунеядцы да пьяницы.

Интересно, сам Алексей к какому типу из них относится? Статный, но целыми днями лоботрясничает. Спиртным, вроде, от него не пахнет, а там как знать… Может, запойный, а сейчас – в стойкой ремиссии?

Протягиваю ему веник и невольно приглядываюсь. Он хмыкает.

– Чего не так, леди?

– Да вот… Подумалось вдруг, чего это вы целыми днями без дела маетесь? Безработный, али как?

– Так это мы вроде сразу выяснили, – широко улыбается он. – Безработный лодырь, тунеядец. Зато весь к вашим услугам.

Он отвешивает шутливый реверанс, начинает подметать осколки.

– А если серьёзно? – предпринимаю ещё одну попытку.

– А если серьёзно: то тут надо помочь, то там… Вот и хожу, помогаю. А если бы не ходил и не помогал, то ты бы, леди, уже бы тут пропала.

Он подмигивает мне, козыряет двумя пальцами, возвращаясь к своему занятию.

“Клоун и самодур, – думается мне. – Но такой обаятельный гад”.

Даже немного обидно, что относится к той категории мужчин, с которыми лучше не связываться. Ненадёжный, легкомысленный, возможно, даже ветреный. Даже думать о нём не стоит. Не то, что представлять его в одной постели с собой.

Последняя мыслишка заставляет поперхнуться, и Алексей поднимает на меня свой проницательный взгляд. Словно точно знает, о чём я думаю, чего представляю.

– Все нормально? – встревоженно хмурится Алексей.

– Да-да… Ты прости, но мне работать нужно, – отхожу от него. И словно во спасенье в магазин заходят посетители. Косятся на Алексея, который невозмутимо подметает разбитое стекло, затем переводят взгляды на меня.

– Чего желаете? – натягиваю на лицо дежурную улыбку. Краем глаза вижу, что Алексей по-хозяйски заходит в подсобку, выкидывает мусор и ставит на место веник.

Покупатели заказывают товары, и я, отвлекшись на их нужды, забываю про Алексея и смятение, которое он вызывает в моей душе.

Спустя несколько часов выхожу из магазина. Не буду лукавить: я испытываю облегчение, находясь в одиночестве. Присутствие Алексея смущает.

Этот человек заставляет мое сердце биться быстрее. Трепетать, нервничать, краснеть и оглядываться, пытаясь поймать его взгляд. Эти эмоции будоражат меня и в то же время пугают. Они совершенно некстати, я не желаю ощущать их.

Выйдя из магазина, я останавливаюсь ненадолго, чтобы полюбоваться природой и подышать свежим воздухом. Ведь всё забывается в переживаниях. Исчезает. А теперь, когда я остановилась в этой деревушке, то сама ощущаю, что время в ней тоже будто замерло.

Вдали виднеется лес. Не успеваю подумать, зачем я это делаю, но уже направляюсь туда.

Из-за недавнего дождя дорогу немного развезло. Сизые тучи нависли над лесом и, кажется, будто скоро лопнут под напором своего веса. Ветра нет. Совсем. Будто перед страшным ливнем. Затишье перед бурей.

Мне бы идти домой, ан нет, словно чёрт несёт куда-то, где могут настигнуть неприятности.

Вот и лес передо мной. С высоких деревьев уже начала потихоньку облетать листва.

“Дальше идти нельзя…”

Кажется, заберись я еще чутка поглубже в чащу, то не выберусь назад, погибну где-то в непролазном сумраке леса.

Здесь холодно, промозгло и тихо. Настолько, что я вздрагиваю, когда слышу позади себя шаги.

Мороз прокатывается по коже, и я резко оборачиваюсь.

– Э-это ты!.. Как же напугал меня!

– Снова тебя непонятно куда несёт, – хмуро откликается Алексей.

– Зачем пошёл за мной?

– А если б ты пропала тут? Лес такое место... Здесь и потеряться можно. И болот много. Шагнешь неверно – и утащит за собой. А ещё волки, лисы и даже кабаны водятся. Чего здесь хорошего? – он подходит совсем близко, смотрит сверху вниз, и мне кажется, будто чья-то горячая рука мягко, но надёжно сжимает сердце.

Не могу ничего ответить ему. Потому что Алексей прав. Молчание становится вязким, неудобным, и я вновь спрашиваю, пытаясь заполнить ее хотя бы чем-то:

– Зачем пошёл за мной?

– Да что ты заладила? – горячее дыхание обдувает мне щеку. – Пошел и пошел. Тебе-то что?

– Почему грубый такой? – едва слышно спрашиваю, смотря куда-то в сторону. Все равно куда, лишь бы не глядеть в огненную пропасть его взгляда. Пытаюсь отойти, но Алексей мягко и аккуратно притягивает меня к себе ближе.

– Слишком много вопросов задаешь...

– Что ты себе позволяешь?.. – вяло лепечу я, пытаясь сбросить его руку с талии.

– Позади тебя начинается грязь. Упала бы, запачкалась. А одежда запасная есть? – тем не менее руку он не спешит убирать.

– Нет...

– Надо бы купить на рынке... Тебе об этом думать нужно, а не мотаться по лесам... Чудная девчонка... – хрипло шепчет он, притягивая меня ближе.

Затаив дыхание, упираюсь руками ему в грудь, но почему-то не отталкиваю. Сердце бьётся, кажется, где-то в горле, ноги дрожат...

У меня такого даже с Антоном не было.

Прикрываю глаза, ожидая от него... чего? Страшусь ответа, страшусь его действий, но замираю словно жертва перед хищником.

Но Алексей не шевелится. Тонкое чувство разочарования колет сердце, и я распахиваю глаза.

– Что такое?

– Не шевелись, – цедит он, глядя куда-то мимо меня.

Тут же напряюсь в его руках, застываю ледяной глыбой. Страх сжимает горло.

– Что-то… что-то позади меня, да?

– Не шевелись, говорю, балда… – осторожно берет меня за руку. – На счет три быстро бежим. Ты не оглядываешься, ничего не спрашиваешь. Понятно?

– Да, – пищу, трясясь от страха.

Алексей смотрит на меня с теплой насмешкой:

– Не боись, все будет пучком. Раз, два…

Подбираюсь, слыша за спиной угрожающий топот и негромкое низкое хрюканье.

– … три! – рявкает Алексей.

В ту же минуту, как мы срываемся с места, разражается ливень. Мы с Алексеем бежим, не разбирая дороги, грязь хлюпает у меня под ногами, одежда промокла! Мне страшно и почему-то очень весело. Смех вырывается наружу, я отчаянно хохочу, с облегчением понимая, что не слышу, чтобы животное нас преследовало.

Мы быстро оказываемся около дома Алексея. Он тянет меня за руку. И когда за мной захлопывается калитка, толкает меня к ней, нависает угрожающе. По его лицу льется вода, брови нахмурены, он тяжело дышит:

– Сумасшедшая! Это был кабан! Больше никогда не ходи в лес, поняла меня?

Я тихо смеюсь, отчего Алексей, кажется, свирепеет еще больше:

– Смешно?.. Тебе смешно, черт побери?

Сильные руки сжимаются на моих плечах... Я опускаю взгляд. Одежда облепила его мощный торс. Я вижу, как волоски на его руках стоят дыбом, и почему-то мне хочется погладить его по рукам. Прижаться к нему, в полной мере ощущая его силу. Вновь почувствовать себя беззащитной перед ним.

Прикусываю губу и поднимаю взгляд на Алексея. Он, кажется, что-то понимает. Тяжелое дыхание срывается с его губ, и он сильнее прижимается ко мне.

Дождь льет как из ведра. Мы с Алексеем застываем, почти слившись в объятии.

– Леди, что ты делаешь?.. – срывается с его губ отчаянное.

“Если бы я только знала, что делаю. Если бы только знала…”

Глава 5

Алексей

На мгновение прикрываю глаза, чтобы сбросить с себя оковы наваждения. Между нами сквозит напряжение, искрит наэлектризованный воздух. Того и гляди соприкоснётся с потоками воды, хлещущей с неба, и хорошенько шандарахнет током.

Интересно, это убьёт меня? Да какая, к чёрту, разница, если сейчас убивает неведение? Убивает желание попробовать на вкус её губы, прижать к себе хрупкое тело, подмять под себя…

Всё начиналось как невинная шалость, но так быстро выходит из-под моего контроля. Я ведь и не планировал ничего такого. Всего-то хотел подразнить немного несносную чопорную девицу, что непроизвольно кривит мордашку, чуть что не по её разумению.

Соня. Софья Яковлевна Богданова. Так гласит надпись в её паспорте. Конечно, в него я заглянул первым делом. В такое время живём. Да и должность обязывает присматривать за местными и приезжими. Особенно, за приезжими.

С первого взгляда Софья не показалась мне подозрительной. Обычная городская штучка, которую за каким-то лешим занесло в нашу богом забытую глушь. Это потом я хорошенько разглядел: чума свалилась на мою голову. В женском обличии. В сексуальном, крышесносном, зубодробительном обличии.

Чума сулила проблемы личного характера и головную боль. И если с личным всё было довольно очевидно, то с головняком оказалось полной неожиданностью. Ведь когда из главка мне прислали ориентировку на пропавшую Софью Яковлевну Богданову, которая мирно посапывала на моей кровати, я, признаться, даже ошалел малость.

Тогда и полез во всемирную паутину, чтоб её. Милейшая Соня оказалась дочерью известнейшего пластического хирурга и – вот так сюрприз! – женой не менее известного хирурга, а ещё светской львицей, основательницей благотворительного фонда, идеальной со всех ракурсов на многочисленных фото. Такую ценность скрывать тихо не получилось бы.

Поэтому я доложил вышестоящему руководству, что приблудилась пропажа именно на мой участок. И получил ЦУ: беречь как зеницу ока да глаз с неё не спускать. А коли хоть волосок упадёт с её бесценной головы, то не сносить мне моей собственной, фигурально выражаясь.

Вот я и присматривал. Да и присматривался.

Уж не знаю, от чего она бежала, от каких проблем решила тут затаиться, безусловно, не навсегда. Это единственное, что мне доподлинно известно наперёд: когда придёт время, она покинет это село и вернётся без сожалений в свою красивую жизнь. К обеспеченному мужу. К отцу. А потому и ни о каком личном интересе к ней не может быть и речи.

Но вопреки всякой логике, зародившись где-то в глубине моего нутра, мужской интерес к этой особе тлел, подобно маленькому угольку, вполне способный как потухнуть, так и разгореться в безумное пламя. И все мои попытки его угомонить разбивались о прозу жизни.

Из всех особ женского пола меня неумолимо тянуло лишь к одной. К недоступной Соне. К чужой жене. К орешку, который был мне явно не по зубам.

И сейчас, стоя так близко к ней, сжимая ручищами худые плечи девушки, я на грани. На волоске от совершения своей самой большой ошибки.

И Соня мне ничуть не помогает устоять.

Закусывает пухлую губку и поднимает на меня просящий взгляд.

Она тоже чувствует это притяжение, я ощущаю это всеми фибрами души. Невозможное, неправильное, нездоровое. Мистическое даже. Нереальное.

Которому я не могу сопротивляться.

И даже если бы на меня сейчас нёсся разъярённый кабан, я не посмел бы отпрянуть, отвести взгляда…

– Леди, что ты делаешь?.. – выдыхаю ей в лицо.

Склоняюсь ниже…

– А-а-ап-чхи!

От неожиданности я вздрагиваю. Широко распахиваю глаза, уставившись на Софью. Она вся промокла и продрогла. Дрожащие губы уже имеют чуть голубоватый оттенок.

Вид этой маленькой ледяной принцессы быстро сбивает меня с романтического настроя, и я хватаю Соню за руку и тяну в дом.

– Стой! Ты куда это меня ведёшь? – тихонько верещит она, едва поспевая за моими размашистыми шагами.

– Как куда? Нужно тебя поскорее отогреть, пока не простыла.

– Так я живу во-о-он там, – протягивает она с сомнением.

– Во-о-он там, – передразниваю я, – никаких условий. А у меня есть и машинка с сушкой, и какая-никакая сменная одежда. Горячий душ примешь, чай с малиной попьёшь, завтра будешь как огурчик.

– Какой заботливый, вы только поглядите! – кряхтит она себе под нос, но сопротивляться перестаёт.

Стоит втащить её в тесный закуток коридора и включить свет, как Соня смущённо замолкает. Здесь мы снова непозволительно близко друг к другу, но больше я не предпринимаю попыток её поцеловать. Момент упущен безвозвратно. И это к лучшему. К лучшему же?..

Помогаю ей стянуть промокшее до нитки пальто, ставшее вмиг тяжёлым, и девушка напрягается.

– Не боись, – усмехаюсь я, хотя самому невесело. – Не трону.

Скидываю прямо на пол куртку – с ней я разберусь потом – и прохожу прямиком в спальню. Отыскиваю в шкафу пару чистых полотенец, фланелевую рубашку и вязаные носки. И протягиваю одной стопкой притихшей гостье.

– Вот, держи. Всё чистое, практически не ношеное. Уж извиняй, леди, женских вещичек у меня не завалялось, поэтому как есть.

– Хорошо, спасибо, – тихо бросает она, избегая смотреть мне в глаза. Мнётся на месте, нерешительная, смешная. За руку отвожу её в ванную комнату и включаю там свет.

– Не справишься сама, я помогу, – говорю ей. И только потом понимаю, как это прозвучало. Слишком заманчиво. Слишком запретно.

– Думаю, справлюсь, – краснеет Соня, быстро юркает за дверь, хорошенько хлопнув ею перед моим лицом.

Слышу, как проворачивается замок, как тихо опускается дверная ручка, и ухмыляюсь. Переживает, значит?

– Ну-с, – протягиваю я. – Не буду тогда тебя беспокоить. Выходи, как будешь готова, пока сварганю что-нибудь пожевать.

Купается Софья долго, я успеваю заскучать. Готовка не занимает много времени, к этому я вполне приспособленный. Уж, конечно, не как в привычных для неё ресторанах, но вполне сносный ужин: рис, курица, салат из огурцов и помидоров. Я даже щедро заливаю его ароматным маслом вместо привычного майонеза. Отыскиваю в навесном шкафу пачку невесть с каких пор завалявшуюся пачку затяжного печенья “Мария” к чаю. Да и завариваю свежий чай. Вот и всё. Осталось лишь достать из холодильника банку малинового варенья…

Перебирая небольшие баночки, слышу тихие шаги босых ног. Скашиваю взгляд туда и зависаю.

Маленькие стопы с ухоженными пальчиками, красивый розовый лак на ногтях… Словно почуяв мой взгляд, Соня поджимает пальцы, и от этого вся кровь приливает к одному месту. К мгновенно восставшему естеству.

– Чего носки не надела? – рявкаю я.

– Колются сильно, – жалобно вздыхает Соня.

Закатываю глаза, возвращаясь к поиску варенья.

Всю бы её сейчас в него окунул. И сожрал бы.

Обсосал бы каждый миниатюрный пальчик, скулы, ключицы. Губы, наконец. Твёрдые как камушки соски…

В мыслях я уже готов опуститься лицом меж гостеприимно распахнутых бёдер.

– Вот же чёрт, твою мать, – выругиваюсь сквозь зубы. Каменный стояк совершенно некстати.

Надеясь на деликатность и воспитание своей гостьи, всё же медленно поворачиваюсь и иду к столу. С грохотом ставлю банку с вареньем, поворачиваюсь к Софье, говоря:

– Ну и чего застыла? Давай к столу.

И тут же давлюсь концовкой фразы. Ведь Соня смотрит прицельно на мой пах. Прямо на готовый взорваться от неё болт.

– Я… эм… да, наверное, да… – невпопад роняет она, тяжело сглатывая. Часто вздымающаяся грудь с торчащими сосками выдаёт волнение и просто восхитительно смотрится в моей клетчатой рубашке. Сорвал бы прямо сейчас, желательно, немедленно. От осознания, что под рубашкой она абсолютно голенькая, меня штормит, словно пьяного.

В три шага дохожу до Сони, словно хищник, бросившийся к застывшей добыче.

К чёрту! Если я не поцелую её в самое ближайшее время, у меня случится инфаркт, к чёртовой матери!

Твёрдо уверенный в своём решении, точно зная, что ничто не заставит меня передумать и отказаться от желания вкусить её пухлые губы и всё остальное, хватаю её за плечи и резко тяну на себя.

И в это самое мгновение сквозь звенящее в ушах напряжение слышу громкий стук в дверь.

Чтоб тебя!

– Кажется, там стучат, – нервно выдыхает мне в лицо Софья.

– О, да ты, Леди, просто капитан очевидность! – закатываю глаза, но открывать всё же иду.

Готовый оторвать башку внезапному визитёру, я испытываю досадливое чувство неисполненного желания. В очередной раз.

Может, это знаки судьбы, которая просто кричит, что мне это всё вовсе ни к чему? Не стоит целовать эти губы, трогать это тело и уж тем более – вторгаться в вожделенное лоно?

С досадой потираю лицо и распахиваю дверь. Надежда. Почему-то я даже не удивлён при виде её.

Появление женщины тоже чудится мне знаком судьбы. Насмешкой. Дескать, уж её то, в отличие от Софьи, я могу заполучить запросто: и свободная, и без этого социального неравенства, и явно готова отвечать взаимностью. Только вот какая штука – мне она совершенно безынтересна. Не тянет меня к ней ни физически, ни духовно.

– Чего тебе? – спрашиваю весьма невежливо.

Чуть поморщившись, она торопливо говорит:

– Сенька, падла, опять наклюкался до синих чертей, гоняется за Валькой с топором.

– Вот же… чёрт… – выругиваюсь сквозь зубы.

– Что-то случилось? – раздаётся за спиной тихий голос Софьи.

Надежда переводит взгляд на мою гостью. Её глаза презрительно сужаются. Не надо быть шибко умным, чтобы понимать, какие слухи совсем скоро поползут по селу: в моём доме расхаживает заезжая девица в моей же рубашке!..

– Секунду, Надь, и пойдём, – вздыхаю я. Поворачиваюсь к Софье. – Соня, мне отойти по делам нужно, ты ужинай без меня. И обязательно выпей чаю с малиной, после дождя самое оно.

– Ты надолго? Может, я лучше дождусь…

– Алексей, нам нужно идти, – торопит Надежда.

– Не уверен, как скоро получится разобраться с делами, – отвечаю туманно Софье. – Лучше не жди, ужинай и отдыхай.

Она недовольно поджимает губы, но не перечит. На этом я считаю разговор оконченным, сую ноги в сухие ботинки, накидываю тулуп.

– Сонь, могу я кое о чём попросить?..

– Да?

– Не покидай, пожалуйста, дом. – говорю ей серьёзно. – Довольно приключений на сегодня.

Она вспыхивает:

– И не собиралась!

– Ну и чудесно. Тогда я пошёл.

– Пфф, иди-иди уже по своим делам! – фыркает она. Резко разворачивается на пятках, так, что рубашечка на краткий миг чуть приоткрывает мне вид на роскошные подтянутые ягодицы. Хочется зашипеть, как лопнувший шарик, но я прикусываю губу. Ни к чему Надьке становится свидетельницей моих эмоций.

***

Стоит нам отдалиться от калитки, Надежда спрашивает:

– Разве Софья не перебралась от вас в другой дом?

– Не припоминаю, когда это стал обязан отчитываться перед кем-либо в том, кто и как часто гостит в моём доме, – скептически отвечаю ей.

– Простите, Алексей. Не смогла сдержать любопытства. – раздражённо бросает Надежда.

– Ступай домой, Надежда. Я найду Валентину и Семёна и всё решу.

– Может, ей понадобится помощь?..

– Ай, ладно, времени спорить нет, нужно поскорее скрутить Михайлова, пока не начудил! – отмахиваюсь я.

Пока прочёсываю тёмные улочки, Надежда следует за мной по пятам, впрочем, больше не предпринимая попыток завести беседу. Это к лучшему. Обсуждать с ней, по большому счёту, мне нечего. Да и ни к чему.