Развод. Леди для мужлана

Смотрю в окно, туда, где на утреннем небе снова собираются тучи и неожиданно даже для самой себя произношу:

– Будет замечательно, если мне починят машину. Но вообще я хотела спросить: в деревне случайно никто дом не сдаёт в аренду?..

Алексей удивлённо приподнимает брови, на мгновение задумавшись.

– Даже не знаю, нужно спросить у Надьки. Она в курсе всего, – отвечает равнодушно. – Звонить-то будешь?

С удивлением и даже некоторым стыдом понимаю, что совершенно забыла о том, что необходимо было позвонить отцу, чтобы он не волновался.

“Они с мамой меня, наверное, потеряли…”

Понимаю, что нужно ответить Алексею “да”, но почему-то молчу. От мысли о том, что вновь услышу упрёки от отца, становится дурно. И вкусный кусок пирога, который я уплетала всего лишь минуту назад, уже не кажется мне таким вкусным.

Откладываю его в сторону, аккуратно вытираю салфеткой рот и руки и тихо произношу:

– Я позже позвоню.

– Дело хозяйское, – пожимает плечами Алексей. – Я позвоню ребятам, они приедут и привезут эвакуатор для твоей машины.

– Точно, деньги! – спохватываюсь я. – Деньги же нужны! А кошелёк в машине остался…

– Экая ты растяпа, – ухмыляется Алексей и небрежно кидает мне ключи от автомобиля. – Я достал все вещи из твоей колымаги, они в багажнике моей машины. Деньги можешь пересчитать, я ничего не взял.

Почему-то я ему верю. Почему-то, даже не возмутившись, выхожу из дома и направляюсь к машине. Однако застываю на полпути, чувствуя на себе чей-то обжигающий взгляд.

Оборачиваюсь. Надежда, которая не так давно заходила к Алексею, стоит, облокотившись на забор и откровенно рассматривает меня.

– Меня Надя зовут, – что-то в ее тоне заставляет меня напрячься. – Я соседка, мой дом справа от Лёшки.

– Соня, – тихо отвечаю я.

– Городская что ли? – прищурившись, окидывает меня пристальным взглядом с головы до ног.

– Да я тут…

– Давно не видела, чтобы Лешка к себе бабу приводил. Все один… А теперь вот городскую приволок! Чудной! Что, здесь баб что ли нормальных нет?

Она раздражённо передергивает плечами и прежде, чем я успеваю что-то сказать, отходит от забора. Выпрямив спину, вальяжно идёт к своему дому. А я чувствую, как гнев горячей волной заливает щёки и шею.

И какого черта я вообще в это вмешалась?

Подхожу к машине Алексея, открываю багажник. Вытаскиваю оттуда свои вещи. Раздражение только нарастает.

– И зачем только сюда их все перетащил? – недовольно бормочу и подскакиваю от голоса, который раздаётся позади меня:

– Чтоб не сперли твоё барахло, пока машина в автомастерской будет.

От испуга бьюсь головой о дверцу багажника:

– Ой!..

– Ну какая же ты неловкая! – смеётся Алексей.

– Тебе смешно? – рявкаю я разъярённо, держась за голову. – Зря я вообще с тобой связалась!

Лицо Алексея темнеет:

– Так и сидела бы в своей машине до сих пор, принцесса, если б не я. Не знакомо чувство благодарности? Или проявить его ниже твоего королевского достоинства?

Вновь вспыхиваю от гнева, скрещиваю руки на груди и выпаливаю:

– Мне знакомо чувство благодарности! Но я не обязана выслушивать всякую ерунду от той, кого едва знаю!

– Ты о Надюхе что ли? – хмурится он. – Что она сказала?

Сжимаю руки в кулаки. Внезапно становится стыдно пересказывать странную женскую склоку, и я цежу:

– Сам узнай! Она, кажется, видит во мне соперницу!

Ухмыляется и окидывает меня откровенным мужским взглядом. Затаив дыхание, застываю в который раз за сегодняшний день.

На меня так давно никто не смотрел. Ни Антон, которого я слепо обожала, ни любой другой мужчина, с которыми приходилось встречаться в сверкающих залах на благотворительных приёмах. Они, конечно, выражали своё восхищение, в чьих-то глазах я видела откровенное желание, но никогда ещё не ощущала себя кроликом, на которого смотрит тигр.

Мурашки бегут по спине, а внизу живота что-то сладостно сжимается. Поверить не могу… Этот неандерталец!

– Что… что вы себе позволяете?! – вздёргиваю подбородок, встречая его наглый взгляд.

– Ничего такого, о чём бы мог жалеть, – низким бархатистым голосом произносит Алексей. Его карие глаза смеются надо мной. Вот мерзавец!

Он отворачивается, а я чувствую предательское разочарование, от чего снова злюсь на себя. Ну какого чёрта, а?

“Я просто соскучилась по мужскому вниманию… Это не значит, что он мне нравится! Это ничего не значит!”

– Просто не обращай внимания, и Надька отстанет. До ребят дозвониться не могу, придётся ехать так. Пока давай мне ключи, закреплю трос, а сама собирайся, да поедем, отбуксируем твою колымагу.

Пока Алексей рассказывает мне то, что я должна и не должна делать, хмурюсь ещё сильнее. Давно мне никто так не указывал. Но спорить с ним, распаляя пламя гнева, которое и так тлеет во мне, не очень дальновидно.

Поэтому я молча отдаю ему ключи. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и меня словно горячим кипятком обдаёт. Он ошпаривает мои внутренности, лицо, шею, грудь…

Алексей тоже застывает. Его кадык дёргается.

– В общем, ты меня поняла, – хрипло произносит он, буравя меня тяжёлым взглядом.

Так же молча киваю и начинаю спешно одеваться. Слышу, как за спиной тихо хлопает дверь, но не могу сбросить оковы сковавшего меня напряжения.

Когда выхожу во двор, мужчина уже проверяет, надёжно ли прицеплен трос. Дефилирую мимо него и сажусь за руль.

Закончив и так и эдак теребить трос, Алексей подходит ко мне и снова повторяет, что и как я должна делать, неосознанно опускаясь к самому моему лицу. Так близко, что я вдруг отчётливо различаю, какие густые и пушистые у него ресницы, какие пронзительные до каждой крапинки глаза, вокруг которых скопились глубокие дорожки морщин, словно он часто бывает на солнце и постоянно жмурится. Или часто улыбается.

При виде него так близко моё сердце взмывает к самому горлу, наполняя рот едва уловимым привкусом металла. Как бывает при испуге. И мне действительно страшно. Потому что притяжение, которое я испытываю к нему прямо в это мгновение, мне незнакомо. Я никогда не испытывала ничего подобного ранее.

– Эй, леди, ты меня слушаешь или в облаках витаешь? – вкрадчивый голос Алексея вторгается в мои мысли.

– А? Что? – глупо переспрашиваю, чувствуя себя кретинкой. Поджимаю губы, сбрасывая с себя внезапное наваждение.

– Всё запомнила? – хмыкает он. Его горячее дыхание касается моего лица, губ касается, и я вспыхиваю, кажется, до самых кончиков ушей.

– Да запомнила я, запомнила! – раздражаюсь я. – Поехали уже, не май месяц то на дворе!

– Экая незадача, – почёсывает бороду Алексей. – И правда, печка то не работает. Я бы тебя пустил за руль своего красавца, но, боюсь, не справишься, он капризный.

– Тогда нам лучше поторопиться в мастерскую, пока я не отморозила себе… чего-нибудь, – запинаюсь на последнем слове.

– Действительно, будет бесконечно жаль, если ты отморозишь это своё великолепное что-нибудь, – не испытывая ни капли смущения, кивает он. В глазах мужчины вспыхивают опасные огоньки, и я отворачиваюсь, сжимая руки на руле.

Прекрасно. Просто великолепно! Этот нахал что, сделал комплимент моей заднице?!

***

До места назначения мы доезжаем спустя сорок минут. Подруливаем к большому амбару, около которого стоит множество машин. Я выхожу из автомобиля, чувствуя напряжение всех мышц после изнуряющей поездки и внутренне сжимаясь от волнения. В голове мелькает быстрая мысль, что, наверное, мне всё же хочется здесь задержаться…

Отбрасываю её и иду к амбару. Алексей, выйдя из своего пикапа, следует за мной.

– И где автомастерская?

– Здесь, – невозмутимо отвечает он, а затем гаркает так громко, что я подпрыгиваю на месте: – Федька! Где ты?

– Да тут я, тут, – из амбара ленивой походкой выходит паренёк лет двадцати. Сунув руки в карман, оглядывает меня, а затем и Алексея.

– Шеф здесь?

– Здесь. Спит беспробудным сном.

– Пьяный что ли опять?

– А что ж ещё… – бурчит он и, нахмурившись, обращает внимание на мою машину. – Если вы приехали по поводу ремонта, то зря. Шеф не просыхает с прошлой пятницы. Даст бог, отойдёт через пару-тройку дней. Тогда и заезжайте.

Негромко выругавшись, Алексей обращается ко мне:

– Придётся подождать.

Прикрываю глаза и молча киваю.

– Мы тогда машину здесь оставим, малой. Позвони, как шеф выйдет из комы.

– Да не вопрос, – невозмутимо отвечает тот и уходит вглубь амбара.

– Здесь – это где? – с подозрением спрашиваю у своего спутника. – На улице прямо? А её на запчасти не разберут?

Он зыркает на меня смеющимся взглядом и отвечает:

– Не разберут. Но если ты очень переживаешь, загоним её в мастерскую.

– Было бы неплохо! – фыркаю я.

Хоть и этот вариант не вызывает у меня особого доверия. Не автомастерская, а сарай, владелец, по всей видимости, запойный алкоголик, какой-то сомнительный подмастерье… Но выбора у меня нет. Если, конечно, я не собираюсь звонить отцу…

“Ну уж нет! – решаю я. – Сама как-нибудь… тут… Не маленькая, справлюсь. Антон прав, хватит мне плясать под чужую дудку. Побуду здесь некоторое время, приведу мысли в порядок, отдохну от всего”.

Таким образом, я вновь оказываюсь в одной машине с Алексеем. Мою злополучную колымагу мы действительно оставляем в амбаре. И путь назад, когда я не вынуждена напряжённо следить за дорогой, направляя машину на тросе в нужном направлении, действительно кажется немного быстрее.

Леса и поля пролетают с мгновенной скоростью, и я чувствую странное удовлетворение, глядя на эти пейзажи. На улице ярко светит солнце, небо голубое… Воздух в этой деревне мне кажется чистым, словно слеза. Да, всё ещё холодно, ведь осень уже вступила в свои права. Но мне отчего-то хочется пойти прогуляться по деревне. Даже если в ней всего несколько домов.

Мысль о том, что мне нужно домой, куда-то исчезает, оставляя после себя блаженную пустоту.

– А почему ты вообще поехал со мной? Разве тебе не нужно на работу? – срывается с моих уст внезапный вопрос.

Алексей тихо смеётся:

– Нет, леди. Я совершенно свободен.

Ответ кажется мне каким-то странным: несерьёзным, но с подтекстом.

Фыркаю и складываю руки на груди:

– Получается, что ты тунеядец.

– Получается, что так, – весело подтверждает он.

Усмехнувшись, прикрываю глаза, ощущая, как сонливость накрывает меня с головой мягким пледом.

Алексей о чём-то рассказывает мне, но я слышу его голос словно сквозь толщу воды. Его мягкий баритон убаюкивает меня.

Сквозь сон мне чудится, словно моей щеки касаются чьи-то нежные руки. И, наверное, это должно меня напугать, но почему-то мне приятны эти прикосновения. Прижимаюсь к рукам и вздыхаю, ощущая, как в груди становится горячо. Как тревога, мучившая меня ранее, окончательно исчезает, и более не остаётся ничего, кроме мягкого и тёплого прикосновения ласковой ладони…

Глава 3

– Соня, просыпайся!..

Раскрываю глаза, разбуженная тихим голосом.

– Выспалась? – добродушно интересуется Алексей.

– Да… Ой, так неловко, – чувствую, что краснею. Он снисходительно смотрит на меня:

– Нечего стесняться. У нас тут воздух свежий, вот тебя и сморило.

Он выходит из машины, и я только-только понимаю, что мы приехали. Прикусываю губу, выбираюсь вслед за Алексеем. Неужели и сегодня буду ночевать здесь?..

А Алексей тем временем произносит:

– Неизвестно, когда мастер в себя придёт. Ты, в принципе, можешь вызвать сюда такси и уехать в город. В копеечку влетит, конечно, но…

Я замираю. Вещи Алексей говорит очевидные, но почему-то внутри у меня всё сжимается от нежелания уезжать. Сердце пропускает удар.

Я правда не хочу ехать домой. Слушать нотации отца о том, какая я плохая дочь, ведь упустила такого мужа…

– Да я подожду… – бормочу себе под нос и заливаюсь краской, понимая, что Алексей меня услышал.

Он несколько секунд смотрит на меня, а потом кивает:

– Ну что, заходи в дом тогда. Я проголодался. Сооруди что-нибудь пожевать. Овощи, мясо есть, всё в холодильнике. Суп свари, если нечем заняться.

Пока Алексей рассказывает мне то, что я должна и не должна делать, хмурюсь ещё сильнее. Давно мне никто так не указывал. Но спорить с ним не очень дальновидно, тем более, что я сама сказала, что хочу остаться.

“Как неловко…”

Прохожу мимо него, а он тихо произносит:

– Ключи… Чёрт. Ключи в машине оставил.

– Я возьму, – срывается с губ, и я спешу к автомобилю.

Залезаю в его пикап, вытаскиваю ключи из замка зажигания и отдаю.

Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и меня словно горячим кипятком обдаёт. Он ошпаривает мои внутренности, лицо, шею, грудь…

Алексей тоже застывает. Его кадык дёргается.

– В общем, ты поняла, что делать, – хрипло говорит он. – Я пока в магазин схожу.

– А можно я с вами?

Он пожимает плечами:

– Пойдём. Смотреть-то тут, в принципе, не на что.

Но я, наполненная странным и немного пугающим ощущением того, что всё уже вышло из-под контроля, упорно следую за Алексеем.

Около магазина собрался народ. Я ловлю на себе несколько косых и удивлённых взглядов. Наверняка заметно, что я не местная.

– В чём дело? – спрашивает Алексей.

– Лёш, продавщица не вышла на работу, – Надежда встаёт перед ним, кокетливо стреляет в него глазками. – Марье Петровне плохо стало, увезли на скорой.

– Некому работать, – чешет затылок какой-то мужичок лет пятидесяти. – Скоро подохнем тут все с голоду, магазин-то один на много километров вокруг!

Глядя на расстроенные и разочарованные лица, я вдруг, неожиданно сама для себя, откликаюсь:

– Да какая же это проблема? Я могу продавца заменить!

– Ты?! – Алексей, не сдержавшись, громко хмыкает, скрестив руки на мощной груди. Ловлю на себе недоумённые и откровенно насмешливые взгляды. И чувствую, как от гнева и смущения горят щёки. Нервно стискиваю руки в кулаки, обнаруживая, что ладони почему-то мокрые.

Облизываю пересохшие губы.

Я понимаю эту реакцию. Выгляжу белоручкой, ею, собственно, и являюсь. Одни мои джинсы стоят как это маленькое покосившееся здание, которое жители деревни гордо именуют магазином.

“Алексей уверен, что у меня ничего не получится. А я сама в это верю?”

Досада на свой длинный язык вспыхивает мгновенно, и я ощущаю безотчётный страх перед этими обычными людьми, которые пристально смотрят на меня, ожидая ответа.

“Куда я ввязалась? Зачем мне это?.. Идиотка!”

Тем не менее вслух произношу совершенно иное:

– А чего такого? Я быстро освоюсь, дело-то нехитрое, – невольно перехожу на деревенский говор.

Недавняя знакомая Надежда язвительно улыбается и выходит вперёд:

– А наша городская хоть знает, как весы выглядят?

– Знаю, – вздергиваю подбородок, с вызовом глядя на неё. – А что, демонстрация нужна?

– Естественно. Что-то я сомневаюсь в профпригодности такой, как ты…

– Надя, успокойся, – тяжело роняет Алексей и неожиданно берёт меня под локоть. – Нам нужно обдумать все это, Соня ляпнула, не подумав…

– “Нам”?! – взвизгивает Надежда, с яростью глядя на нас. – Лёша!..

– Потом, – бросает он ей и практически тащит меня от магазина прочь.

Ощущение его грубых пальцев на коже кажется мне странно обжигающим. Я пытаюсь выдернуть руку из крепкой хватки, чувствуя, как бешено бьётся сердце, но тщетно. Алексей крепко держит меня.

Отводит на достаточное от толпы расстояние, резко останавливается. Встряхивая мои плечи, чуть грубовато поворачивает к себе лицом. Изучающе заглядывает в мои глаза. Его взгляд строгий и пристальный, от которого мне хочется сжаться. Почему-то впервые наедине с ним мне становится по-настоящему страшно. Но этот страх возникает не потому, что я боюсь его. Это что-то другое. Гораздо страшнее. Что не на шутку пугает меня.

Словно Алексей прощупывает мою… душу. Пытается отыскать в моих глазах ответы на непрозвучавшие вопросы.

Вдруг становится очень важным, какие ответы он там найдёт. Понравится ли ему?.. Что именно – я не знаю.

Спустя несколько напряжённых мгновений Алексей вдруг резко выдыхает мне в лицо:

– Значит, всё-таки задержаться решила, леди?

Горячее дыхание щекочет нос, и я морщусь.

– Выходит, что так.

Уголок его губ кривится от сдерживаемой улыбки, и он кивает:

– Хорошее решение, одобряю. Точно справишься?

Поначалу я не понимаю, про что он спрашивает.

– Если найдётся дом или комната в аренду, то было бы прекрасно.

– С этим покумекаем. Пока можешь у меня оставаться, сколько пожелаешь. С магазином управишься?

Стараясь не думать о его словах, припоминаю, что совсем недавно окончила экономический колледж в Великобритании и несколько лет занималась благотворительной деятельностью, и сдержанно отвечаю:

– Попробовать можно. Получится – все в плюсе. Нет так нет. Считать, вроде, умею, а всему остальному можно научиться.

Алексей отвечает с привычной усмешкой:

– Ну надо же! Растёшь прямо на глазах!

Отчего-то меня смущают его слова. Возможно, потому что тон мужчины больше напоминает похвалу. А может, потому что мне хочется, чтобы он увидел во мне что-то большее избалованной городской штучки.

***

В итоге Алексей договаривается с владельцем магазина, Игорем Михайловичем, о том, что я заменю продавца.

Игорь Михайлович, невысокого роста худой мужичонка, вначале окидывает меня подозрительным взглядом, а затем произносит:

– Ну пущай походит… городская шоль?

Его голос, неожиданно густой и басовитый, совершенно не сочетается с внешностью, отчего я вздрагиваю и тихо отвечаю:

– Да… – затем набираю в грудь воздуха и выпаливаю: – Но образование у меня есть! Я смогу привести в порядок дела в магазине!

– Ишь какая деловая, – сурово косит на меня взглядом Игорь Михайлович. – Ну что же, приступай с завтрашнего дня. Начало работы в восемь утра, но прийти нужно пораньше. Разберёшься в записях Марьи Петровны, покумекаешь что и как… Главное, чтобы недостачи не было. Работы много, хоть и рабочий график всего-ничего. С утра принять хлеб и молоко, это каждый день, окромя воскресенья. Раз в неделю, во вторник, машина привозит всё остальное: сыры, колбасы, макароны, крупы, овощи и фрукты. Что заканчивается – нужно внести в список, чтобы включить в следующую поставку. По будням работать с восьми до четырёх, обед с двенадцати до часу. В субботу – с восьми до двух без перерыва. В воскресенье выходной. Марья Петровна одна работала, и тебя сменять некому. Уверена, что готова к такому?

– Уверена, – без промедления произношу я. По спине ползёт холодок, сердце заходится в быстром ритме. Я ещё никогда так быстро не принимала решения… Точнее, за меня, в основном, принимал решения отец, а мне оставалось только соглашаться с тем, что было сказано.

Теперь мне кажется, что я не справлюсь. Что обязательно облажаюсь. Но тёплая рука Алексея на плече вдруг сжимается, будто подбадривая меня, и страх медленно уходит.

Я справлюсь. Обязательно справлюсь. В Великобритании, когда училась, имела дела с акулами покрупнее, а уж когда в столице вращалась в светском обществе… Там палец никому в рот не клади, по локоть откусят. Так что и тут нечего бояться!

– Хорошо. Завтра в полвосьмого тогда чтобы была здесь. Я тоже приду, ключи все отдам, покажу где и что находится.

– Поняла. Буду, – с улыбкой киваю ему, на что Игорь Петрович вновь подозрительно косится.

А я что? Я ничего. Я так привыкла реагировать на всё. Чувства скрывать за улыбкой.

Игорь Петрович уходит, а Алексей с улыбкой говорит:

– Ну что, пошли домой.

“Домой”? Когда его дом стал домом и для меня?

Чувствую, как щёки заливает непослушный румянец. Медленно киваю и как бы невзначай произношу, исподлобья глядя на Алексея:

– Мне нужен дом. Как-то неудобно вас стеснять.

Улыбка почему-то сползает с его лица. Почесав затылок, он неохотно отвечает:

– Поспрашиваю у соседей, может, кто сдаёт небольшой домик в деревне…

Возвращаемся мы молча. Алексей становится замкнут и неразговорчив. Я почти физически ощущаю перемену в его настроении. И тоже молчу, мысленно перебирая в голове произошедшие события.

Непостижимо. Попала в эту деревню, познакомилась с Алексеем, живу здесь… И завтра выхожу на работу. Начинается новая жизнь? Я в этом ещё не уверена, но точно знаю, что в прошлую возвращаться не хочу.

Нет сил и желания бороться с обстоятельствами в одиночку. И малодушно хочу, чтобы там как-то разобрались без меня.

Меня даже измена мужа постепенно перестаёт трогать. Наверное, в глубине души я всегда понимала, что этим всё и закончится. Не видела, не ощущала от него никакой отдачи. Знала, что не нужна ему.

А теперь… теперь лишь жалею, что не ушла сама. А ведь теперь понимаю, что нужно вовремя уходить…

За размышлениями не замечаю, как мы с Алексеем подходим к дому. Он пропускает меня вперёд. Я захожу на кухню, убираю со стола тарелки, оставленные утром, остатки пирога сую в холодильник. Теперь, когда я знаю, что его приготовила неприятная персона по имени Надя, есть его почему-то не хочется.

Мою посуду, то и дело поглядывая в окно. Здесь, кажется, есть всё то, о чём я так давно мечтала. Свобода. От обстоятельств, от боли и горечи предательства. Свобода, о которой я, возможно, так долго мечтала. Мне немного страшно и больно, от этих чувств холодеет в груди, но всё же надеюсь, что призраки прошлого отпустят меня, если я решу заняться своей жизнью на новом месте. Создать свои собственные, личные воспоминания, куда не сунут руки мои родители и в которых не будет места мужу, изменившему мне.

Глава 4

Соня

На следующий день встаю рано. Выхожу на кухню и вижу там Алексея, который пьет кофе.

– Я приготовил тебе завтрак, – лениво улыбается он и пододвигает мне тарелку с бутербродами и чашку.

– Спасибо, не стоило… – смущенно тру нос. Доброжелательность Алексея поражает, заставляя краснеть.

– Что смутилась? – усмехается он. – Садись, ешь давай. День у тебя будет сложный, поэтому нужно набраться сил и энергии. Сейчас уйдешь в магазин, я схожу к Надьке, узнаю по поводу свободного жилья.

Через силу улыбаюсь ему и зло откусываю бутерброд. Почему-то мне не нравится, что Алексей пойдет к ней. Но я заталкиваю эти мысли глубже. В них совершенно нет смысла. Потому что мне необходимо разобраться с тем прошлым, которое стремится меня нагнать.

Наверняка отец уже звонил сто раз. Но я предусмотрительно вытащила симку из телефона, не желая нервничать или ругаться. Ведь в любом случае каждый из нас останется при своём мнении. Он наверняка погонит меня мириться с Антоном, который уже живёт своей жизнью. Но отцу будет наплевать на все условности, я точно это знаю…

– Соня? – возвращает меня в реальность голос Алексея.

– А? Прости, задумалась… – с удивлением замечаю, что съела почти все, что он мне приготовил.

Слышу негромкий стук в дверь. Оглядываюсь, готовая подняться и пойти посмотреть, кто решил прийти в такое время, но Алексей меня останавливает:

– Доедай. Я сам открою.

Он проходит в коридор и через несколько мгновений я с досадой различаю голос Надежды:

– Доброе утречко, Алексей! Как твои дела? Как настроение?

В ее голосе явно звучат игривые нотки, которые чертовски раздражают! Редко поднимаюсь из-за стола, но когда Алексей отвечает, всё раздражение сходит на нет: