Нежная помощница для сурового врача

Котовский помолчал. Я тоже говорить не торопился. И так уже растрещался. Хватит. Егор выглядел задумчивым. Он всё смотрел в свою чашку кофе, и всё никак словно бы не мог успокоиться. Такое ощущение, что голову ему теснили самые разные вопросы.

- Ты скажешь ей? – спросил Котовский.

Я пристально посмотрел на него. Мы почти сцепились взглядами, но я молчал. И он молчал тоже.

- Нет, - наконец ответил я. – Она сказала, что ничего не успела узнать о враче, который её спас, хотя и очень хотела. А после того, как уехала в Москву поспешила всё забыть. Я не хочу ей напоминать об этом.

- Ты сам не перестал об этом думать, правда ведь?

Я усмехнулся.

- Знаешь, со мной такое впервые было – мне до сих пор кажется, что ничего кошмарнее в жизни я не видел.

Я замолчал, допил кофе и направился в прихожую. Надо было ехать домой, завтра операция.

Прощаясь с Котовским, спускаясь вниз и уже садясь в машину, я всё думал об этом нашем разговоре. О том случае в Солнечногорске. У меня до сих пор перед глазами те страшные картины стояли, хотя уж я на своем веку успел повидать немало случаев, да и операции разные были. Но Варя… Варя стала первым случаем того, отчего моё сердце раскололось вдребезги на тысячи осколков.

Я всё помнил… Всё до последней детальки, словно бы это было вчера.

- Волкова сюда! Волкова быстро! – орал Котовский, расталкивая плечами людей в медицинской форме.

- Здесь я Егор, здесь… - ругаясь на себя за свою нерасторопность, я вошел в маленькую квартирку – ветхую, с закоптелыми потолками, старую, но чистую и довольно уютную.

Она лежала на кухне. Я не мог сделать даже шага. Увидел её и словно бы врос в землю, хотя Котовский орал, как ненормальный, да и люди из скорой всё пихали меня в плечи.

Она была как будто ненастоящей. Нарисованной, может быть. Тонкая, словно тростинка. В коротком белом платье в мелкий синий цветок с открытыми плечами и в луже крови… Господи, мне было впервые в жизни страшно от того, что я видел столько крови. Она была на полу маленькой шестиметровой кухни, везде, казалось – то расплывалась пятнами, то словно бы тянулась линиями, складываясь в какие-то узорные рисунки или знаки.

Девушка, обычная девушка: темно-коричневые волосы, бледное лицо, прямой нос…. Волосы её слиплись, казались грязными, даже черными, глаза были прикрыты. А губы бледные, бескровные, как и все тело. Она показалась мне очень красивой, хотя и была совсем обычной по меркам большинства.

Девушка была вся в ранах... Множество ран, ссадин, ушибов – боролась с ним, с этим ублюдком. А главные порезы те три: на шее, где-то на боку, кажется, не видно отсюда, и под ребром – та самая страшная, зияющая черной бездной. Там был нож. Они уже вытащили.

Потеря крови была колоссальной. Спасти её – это очень-очень маленький шанс.

Меня словно бы вышибло куда-то в реальность, я кинулся к девушке, подхватил тонкое, почти прозрачное запястье и, напряженно считая пульс, начал давать команды Котовскому.

У нас очень мало времени. Но мы можем успеть.

- Как зовут? – шепнул я Котовскому, уже когда были в больнице.

- Варя. Соловьева Варвара Андреевна.

Я закрыл глаза, устало вздыхая. Мерно пищала аппаратура, звенели инструменты. Как много работы, как много сил ей надо, чтобы выжить, чтобы вынести это…

«Варя, Варечка… - думал я. - Не умирай».

Глава 9

Я сложила договора в идеально ровную пластиковую папку и убрала в нижнее отделение стола. Передам Оксане, пусть в бухгалтерию занесет.

- Как всегда – ничего не изменилось, ни обслуживания нормального, ни отношения… - услышала я над ухом. Я всматривалась в строчки справочника с выписанными из клиники за последний месяц пациентами, и даже ещё не успела увидеть, кто это говорит. Но голос пренеприятный, женский, тягучий. – Девушка, вы вообще чего-нибудь видите вокруг, кроме своих бумажек-какашек?

Я вскинула брови. Навык работы с клиентами – единственное, что было отточено во мне на все сто процентов, поэтому панцирь у меня был крепким, можно было даже не волноваться. Первое, что я заметила, что длинноногая и худая вся из себя блондинка лет тридцати, даже не удосужилась надеть бахилы. Второе – хамское обращение. Третье – лицо её, хотя и красивое, но сочилось таким знатным презрением, что я даже поёжилась.

Блондинка была одета в высокие сапоги, короткое платье оливкового цвета, короткую кожанку. Волосы её были длиной до плеч, светлые, хорошо уложены. Лицо узкое с ярко подведенными зелеными глазами, курносым носиком и мягким изгибом губ.

- Здравствуйте, - ответила я ровно. – Наденьте, пожалуйста, бахилы. И снимите, пожалуйста, верхнюю одежду – её можно сдать в гардеробную комнату на первом этаже или повесить на одну из вешалок, что стоят у окна.

У блондинки вытянулось лицо.

- Ты вообще знаешь, с кем ты разговариваешь?

- Будьте добры, соблюдайте дистанцию и правила этикета, иначе мне придется позвать заведующую отделением, и вы будете разговаривать с ней.

Блондинка вдруг прищурилась. Она некоторое время вглядывалась в мое лицо, медленно, даже подробно осматривала, гуляя взглядом сверху вниз.

- Ты Соловьева, - тихо выдохнула она. – Ах, ты же Соловьева!

Я удивилась. Хотя я и носила бейджик, но мне показалось, что женщина узнала меня сама по себе. Как странно, уж я абсолютно точно её знать не могла. Эту бы я запомнила.

- Я видела. Он подвозил тебя неделю назад, - она прищурилась, сверля меня ещё более въедливым взглядом. – Мой бывший муж. Волков. Вот оно что… - Она хлопнула себя по бокам, так, что её маленькая кожаная сумочка качнулась из стороны в сторону. Женщина возмущенно посмотрела куда-то в сторону и покачала головой. Как хорошо, что кроме Любаши и Оксаны в зале никого не было – клиенты были бы в шоке. – Вот оно что! Нашел себе шлюху на работе!

- Эй! – возмущенно воскликнула я наравне с Оксаной и Любашей. – Вы выражения-то выбирайте! И нечего тут придумывать всякую ерунду!

- Вы должно быть Арина Волкова? – спросила Оксанка, складывая руки на груди и угрожающе глядя на блондинку.

- Не Волкова! – выпятив палец и размахивая рукой из стороны в сторону, возмутилась Арина. – Я не ношу эту позорную фамилию уже больше года! Калинова!