Нежная помощница для сурового врача

- Вы.. что…вообще… себе позволяете?! Я вам тут не секретарша! – с возмущенным придыханием и едва ли не начиная ронять слезы, сказала я. – В мои обязанности не входит кофе вам приносить!

Волков с ледяным спокойствием отложил бумагу, и так же хмуро пронаблюдал за мной, раскрасневшейся, дышащей тяжело и возмущенно, лишь затем добавил:

- Ты в больнице, Соловьева. У меня через десять минут операция, которая продлится не меньше трех часов. Это просто моя просьба. Вот и всё.

Я покраснела ещё гуще. Я всё-таки всё слишком близко принимаю к сердцу. Мда, кажется, ему действительно нужна помощница покондовее, чем я.

- Прошу прощения, - пробормотала я, вставая из-за стола. – Я…Конечно…

- У раковины в углу полка, там кружка и остальное, - сказал Волков. – Воду лучше в кулере бери.

Я рассеянно поднялась со своего кресла и, теряясь в мыслях, направилась к бытовому уголку в кабинете. Он был совсем небольшой, но очень аккуратный, находился за ширмой. Так его и не заметишь сразу. Чистая раковина, маленький икейный буфет, островок с небольшим количеством утвари.

Чайник здесь был, но он был убран вниз и отключен, поэтому за водой – ну да, только к кулеру.

- Сколько ложек кофе? – спросила я. – Сахар нужен?

- Две ложки, - ответил Волков. - И сахара тоже две.

Кружка у Волкова была одна – видимо, самая любимая. Красивая, с травяными узорами и с волком, держащим во рту цветок. Волк для Волкова. Мило. Но чашка, правда, красивая.

Я вышла из кабинета и направилась к кулеру. Любаша махнула мне и качнула головой, мол, ну как. Я ей показала чашку Волкова, и та закатила глаза, улыбаясь.

Заварив кофе и по дороге растерянно размешивая сахар, я возвращалась в кабинет Дмитрия Романовича. Волков всё так же сидел за своим столом, но уже убирал бумаги в папку, собираясь идти готовиться к операции.

Нет, сегодня не мой день! Я это поняла в следующую секунду после того, как прошла половину пути к столу Дмитрия Романовича с его же чашкой кофе. Вот оно! По закону всех неудачных первых дней на работах, я, конечно же, споткнулась и полетела. Я уткнулась рукой в стол, удерживая равновесие, чашка же в моей руке подпрыгнула в воздух, и всё её содержимое красивыми художественными брызгами полетело на стол Волкова и на все его бумаги. Слава Богу, не на него самого. Хотя белоснежному халату тоже досталось пару кофейных узоров.

Волков, сидя на стуле, качнулся к стене и в ужасе уставился на то, что произошло. Я, зависнув перед его столом, на одной ноге и с вытянутой рукой, держащей чашку, взирала на то, что произошло с ещё большим ужасом, чем он.

Но если Волков через секунду взял себя в руки и посмотрел на меня, не скрывая колоссального гнева в глазах, то я, пропищав извинения, лишь попятилась к своему столу, всё быстрее сжимаясь в комочек и покрываясь краской от корней волос до самых ключиц.

- Это случайность… - только и смогла прошептать я.

- Ума не приложу, как можно быть такой бестолочью, - рявкнул Волков, вскакивая со стула. Он взмахом руки, указал на стол. – Чёрт подери, у меня операция через две минуты, и что мне с этим теперь делать!

- Я всё уберу, - пообещала я.

- Ничего ты не уберешь, тут половину документов переделывать надо, - возмутился Волков. – Ты ещё более бестолковая, чем все остальные, даже, чем дурында Таня! Тьфу ты! Отправишься к Котовскому работать, как только он из отпуска выйдет, раз ты так Степановой понравилась. Ему всё равно помощница нужна, а мне здесь такие бестолочи не нужны. Так ей и скажу сейчас.

- В конце концов, я вам не официантка! – в отчаянии крикнула я, ощущая, как сердце рвется на части. – И не для того меня сюда работать пригласили!

Я заревела. Волков равнодушно приподнял бровь, глядя на меня. Закатив глаза в раздражении, он лишь сказал:

- Если ты даже такой мелочи сделать не можешь, то чего от тебя ждать в большем.

Он снял халат и кинул его в джутовую корзину за фикусом, снял с крючка запасной и переоделся. Я продолжала тихонько реветь, сидя на своем месте, и думая о том, за что мне всё это после всего, что я пережила.

- Позовёшь уборщицу, заменишь все документы. Через два часа зайду и проверю. И хватит реветь.

Волков вышел в коридор, я подхватила со стола блокнот и кинула в дверь. Тот с небывалой точностью пролетел туда, куда был направлен и с глухим звуком влетел в дверное полотно, после чего благополучно шлепнулся на пол.

***

Честно говоря, мне хотелось прямо сейчас взять и уйти. Просто сказать, что увольняюсь, закрыть за собой дверь клиники, оказаться на осенней улице и пойти домой. Но потом мне стало стыдно – как же я оставлю в таком виде стол и документы Волкова? У него и так операции сплошняком, а я ему еще все испортила с этими документами, на которые у него и так времени не было… Потому и помощника всё ему и искали. А второе… Я вдруг представила, как через месяц буду проходить мимо этой клиники, смотреть на неё и вспоминать этот день - буду ведь жалеть, не иначе…

Что ж. Ладно. Пойду к девочкам в картотеку, попрошу помощи. Может, смогу как-то поправить то, что случилось. Но вот всё-таки насчет увольнения… Наверное, сделаю всё, и решусь уйти. Вряд ли я смогу работать с Волковым.

За два часа мы с Оксанкой и Любой все привели в порядок. Документы девчонки по-быстрому заменили, я сбегала, проставила печати, собрала подписи. Волков зашел через два часа, он был в специальном халате и шапке, которые собирался сменить после короткого перерыва – это была форма для работы в операционной. Быстро все проверив, он остался весьма доволен тем, что я все успела поправить. Дав мне пару заданий по картотеке и договорам, он снова ушел. Через час пришел, и получил их выполненными в полном объеме, чем снова остался весьма доволен.

До самого вечера Дмитрий Романович появляться больше не собирался. Он ушел, а я вдруг подумала о том, куда это интересно со своего рабочего места пропала Таня.

Хорошо, конечно, что она мне мозги не выносит, но всё это странно. Я продолжила работать, занимаясь документами. И как раз, когда мой рабочий день начал подходить к концу в комнату вдруг ворвалась эта самая Таня.

Глава 4

- Значит так, мышь ты серая, если ты удумала к Волкову подкатывать, то я тебе быстро кое-что пообламаю, поняла? – язвительно пропищала Таня тонким голоском, захлопывая за собой дверь и тыча в меня пальцем. – Он мой! У нас с ним любовь! Мы спим с ним, ясно?

- Да пожалуйста, - ровно ответила я, складывая бумаги в папку. – А при чем тут я? Я сюда на работу пришла, и помимо работы меня здесь ничего не интересует.

Таня взмахнула наманикюренным пальчиком.

- Вот и отлично! Даже не думай! А то знаю я вас…Мышей!

Я вдруг посмотрела на свои руки, и поняла, что внутри меня снова начинает сжиматься то старое, но ещё не зажившее страдание – эта липкая боль после всего пережитого. Это всё сейчас мне напомнило то, что было тогда. Я почувствовала, как ком из слез подкатывает к горлу. Нет. Я не смогу здесь работать. Не получится ничего. Ни с этой Таней, ни с Волковым, нет-нет. Ещё слишком мало времени прошло, а раны ещё не зажили.

- Я должна уйти, - прошептала я, роняя слёзы прямо на папку.

- Ну и уходи, - удивленно пожала плечами Таня, глядя на меня. – Кто держит?

Дверь открылась, и в кабинет вошел Волков.

- Ой-ой, Дмитрий Романович, - побледнев вдруг, залепетала Таня. – Ой, я вас так ждала – у меня очень важный вопрос. Вы уже освободились после операции?

- Помолчи-ка, - брякнул Волков, и Таня сразу затихла. Дмитрий Романович посмотрел на меня. – Соловьева, ты закончила?

Я уже совсем не сдерживала слёз. Хватит, и так всё понятно – не смогу я здесь работать. Пусть зарплата высокая, пусть престиж, пусть хоть что… Но я все ещё слишком разбита после того, что со мной произошло, чтобы терпеть всю эту гадость, всё это давление в этом лощёном серпентарии.

Ничего не говоря, я быстро подхватила папки, с которыми как раз закончила и по которым с такой тщательностью разложила все бумаги, затем с грохотом водрузила их на стол к Волкову.

Забрав свой мобильный телефон и пакетик с пропусками и какими-то брошюрами для новых работников, который я сразу собиралась выкинуть в урну, как только выйду из клиники, я развернулась и направилась к выходу из кабинета.

Я прошла мимо ошеломленной Тани, затем мимо Волкова. В горле так скреблось, что я даже не удосужилась попрощаться с ним.

Выйдя из кабинета, я со всей злости хлопнула дверью у всех на глазах. На меня вылупились все медработники, которые ещё оставались на этаже, заканчивая свои дела, но мне было плевать. Я уже решила, что уволюсь. Так что гори оно огнём. Хорошо, что хоть кружку свою не успела принести!

Я уже шла по направлению к лифтам, когда услышала, как где-то сзади хлопнула дверь, и кто-то куда-то побежал. Через несколько секунд совершенно внезапно меня крепко схватили за руку и развернули к себе. Я так растерялась, что даже не нашла в себе сил, чтобы сопротивляться.

А когда увидела, кто это был, то и вовсе остолбенела.

- Так, Соловьева, - несколько сбив дыхание, обратился ко мне Волков. – Ты куда собралась?

Он все ещё держал меня за руку – и мне казалось, что этот наш контакт какой-то словно бы электрический. Меня вдруг всколыхнуло. Это электричество словно стало разрядом, поступившим ко взрыву бомбы.

- Что значит куда собралась? – спросила я, начиная реветь. – Я собралась, блин, домой. Я не в армии тут и не в тюрьме! У меня рабочий день закончился.

Что-то дрогнуло в красивом лице Волкова. Он едва приподнял бровь, пронаблюдав за мной, но сказать ничего не сказал.

- Что-то мне подсказывает, что ты этот свой рабочий день хочешь сделать последним здесь.

- Вот точно, - буркнула я. – Угадали, Дмитрий Романович. Счастливо оставаться.

Я вытянула руку из его хватки и, развернувшись, снова направилась к лифтам. Далеко я, конечно же, не ушла. Волков снова схватил меня за руку.

- Вы прекратите меня всё время хватать или нет? – спросила я уже спокойнее. – Что вам нужно?

- Идём-ка в мой кабинет, - сказал он, направляясь обратно и ведя меня за собой. На нас так таращились, что я уже почувствовала, как лицо начинает заливать краска. – И спокойно поговорим.

- Таню вашу полоумную сначала выгоните оттуда, - сказала я в наглую. – Я не буду при ней разговаривать.

- Я уже выгнал её. Погнал заявление на увольнение писать – достала она со своей любовной клеветой. Пусть Котовский сколько хочет обижается, я его бл… простите, баб, племянниц и кого ещё не буду тут одаривать работой и вниманием.

Волков открыл дверь своего кабинета и указал мне на него.

- Прошу.

Я, тяжело вздохнув, прошла в помещение. Волков зашел следом за мной и закрыл дверь. Я прошла в середину кабинета и остановилась напротив картотечной этажерки.

- Ну и о чём вы хотите поговорить? – спросила я, складывая руки на груди.

Волков чуть склонил голову. Чёртовски красивый мужик, сил моих нет. Как вообще можно быть таким красивым? И белый халат ему к лицу, как никому.

- От меня уже три девицы сбежали, - сказал он вдруг, чуть сощурив синие глаза. – Мне Степанова ещё одну не простит. Тем более что ты ей понравилась так, как другие и рядом не стояли.

Мне вдруг стало обидно. Это ему за мой побег влетит, и я, видишь ли, из-за этого должна своей психикой жертвовать и работать с ним! Ну, нет. Кем он вообще себя возомнил? Найдут ему другую сюда. Цацу. Он к ним привык, судя по всему.

- Степанова переживет, - ответила я. – Объясню ей всё. Она меня прекрасно поймет. А кандидаток на эту должность найдется с лихвой.

Волков вдруг растерялся. Отвел глаза на мгновение, потом снова засверлил меня хмурым взглядом.

- Я, между прочим, других девушек не уговаривал остаться. И даже не собирался.

Я вскинула брови. Ох, ты, ё-моё! Какие мы важные! Это он сейчас что, косточку своего внимания мне кинул? Тьфу ты! Я не клюю на такие снасти!

- Ну и теперь не надо. Подумаете на досуге о своем отношении к коллегам, которых вам нанимают в помощники, может быть, что-то полезное придумаете – легче сработаться со следующим помощником получится, - сказала я, не собираясь поддаваться на все эти уловки – уже решила уйти, значит всё. – Возможно, на пятый раз вам повезет. Желаю удачи. И всего хорошего.

Моя третья попытка уйти завершилась ничем. Я направилась к выходу из кабинета, уже потянулась к ручке двери, но Волков снова схватил меня за руку, развернул к себе и уже теперь схватил за предплечья. Мы вдруг с ним оказались так близко друг к другу, что я напрочь потерялась. Я вдруг почувствовала, как моё дыхание перехватывает. Господи… Кажется, мои щеки горят, и сердце замирает… Да что со мной? Мне что, пятнадцать лет? Незнакомый мужик, а я как дурочка малолетняя...

Красивое лицо Волкова с густыми бровями и синими, невероятно пронзительными глазами было прямо передо мной. Какие же у него сильные руки, а этот одеколон - запах морской волны или что-то такое, нереальное… С ума сойти можно…

- Варя, - тихо сказал он, впервые обращаясь ко мне по имени. - Прошу тебя, не уходи. Твоя работа выполнена по всем параметрам лучше, чем вся та, что выполнялась теми, кто у меня тут работал раньше – это раз, а второе – мне, правда, понравилось с тобой работать.

«А, может быть, и клюю…» - подумала я, сдаваясь.

Я вздохнула, отвела взгляд и едва заметно улыбнулась.

- До завтра, Дмитрий Романович, - сказала я, посмотрев на него. – Мне тоже понравилось с вами работать. И я рада, что мы ….всё-таки нашли общий язык.

Волков усмехнулся, развернулся и отправился к своему столу, я же к выходу из кабинета. Выйдя на улицу, я торжествующе улыбнулась – ну, надо же, кажется, я пробила на эмоции самого сурового врача в мире. Интересно, как мне это удалось?

Глава 5

Две недели пролетели незаметно. Я и подумать не могла, что мне так понравится работать в клинике с Волковым. Несмотря на тот самый эпизод в первый мой рабочий день, Волков оставался всё таким же суровым. Я старалась лишний раз с ним не пререкаться, выполнять свою работу на все сто, и вообще поменьше мельтешить у него перед глазами. Волкова это вполне устраивало, меня тоже. Но было нечто, что работать мне, конечно, мешало – не сильно, но беспокоило, как соринка в глазу. Вроде бы, и не всегда мешает, а иногда прямо-таки сил моих не было, чтобы от отвлечься от неё.

Я влюбилась в Волкова почти сразу. Наверное, день на третий или четвертый, вышла из клиники и поняла, что не очень-то мне и хочется уходить с работы. Не из-за самой работы. А из-за него, из-за Волкова. Просто…хотелось быть рядом с ним, видеть его, перебрасываться с ним фразами. Поняла, что хочется, чтобы побыстрее начался рабочий день… Вторая половина рабочего дня. Что мне просто невозможно хочется увидеть его. Хочется, очень изредка так бывало, ловить его улыбку. Украдкой наблюдать за ним. Я, конечно, увидев его впервые предполагала, что втрескаюсь по полной программе, но чтобы так быстро и так сильно… И это после всего, что я пережила в отношениях раньше!

И ведь правда… Волков снился мне каждую ночь. Сердце моё трепетало при каждом его обращении ко мне, при каждом его случайном прикосновении… Я привыкла к этому состоянию не сразу. Но привыкла, конечно, что уж. Мы же на работе. Я его помощница. Мы с ним вообще стали классным тандемом. Нас так и прозвали – суровый врач и нежная помощница.

Более того, это был мой бальзам… Эта клиника, работа, главное – Волков. Сердце моё, и так болезненно израненное прошлым, находило усладу в работе, а особенно в моей влюбленности в него, в Дмитрия Романовича. Когда я была рядом с ним, я отчего-то чувствовала себя за каменной стеной. И ещё у меня в душе поселилось твердое ощущение, что он, мой Волков, только он сможет защитить меня несмотря ни на что. Что это такое было? Мне самой было сложно понять.

Я, конечно, всё поняла потом. Много позже. Но сейчас была в недоумении. Сейчас… Сейчас я всё ещё продолжала болеть прошлым, возвращающимся ко мне в ночных кошмарах. Как сегодня, например.

Мне снился его смех. Мне снились его глаза. Мы были на кухне. Мы всегда там были в этом кошмаре.

- Я тебя просто порежу, - улыбался он так сладко, даже по-доброму. Я так хорошо знала эту его улыбку, я её так любила всё это время… И что теперь? – Просто порежу, немножко, тебе даже понравится…

- Дэн, перестань, пожалуйста, - тихо шептала я, лежа на таком холодном полу – этот пол, он был ледяным, он всегда был таким ледяным. Даже сквозь сон моя память мне возвращала этот холод, который я не забуду никогда.

Кровь теплая, липкая, и этот холодный пол принимает её струйки с какой-то алчностью. Струйки растекаются, сплетаются, одна с другой – паутина. Я в паутине. Попала к пауку, и мне не выбраться.

- Я так люблю тебя, Варечка… Варя, моя любимая… - Боль была обжигающей, лезвие ножа скользило от моего запястья к локтю, потом переместилось к ребру.

- Денис, пожалуйста, - начиная плакать навзрыд, умоляла я. – Прошу тебя, перестань….

- Не ори – я уже сказал. - Его серые глаза, казалось, потемнели, стали какими-то черными, точь-в-точь, как его волосы, которые некогда были каштановыми. Он весь был словно грифельный. – Ты же знаешь, меня это раздражает.

Я зажмурилась. Боль меня драла на части, разрывала. Агония, агония, всё плыло перед глазами… Запах алкоголя – меня тошнило от него, запах алкоголя меня душил. Потолок старой шестиметровой кухни расплывался перед глазами.… Удушающая боль стала невыносимой, и всё вскоре пропало.

Я открыла глаза, в слезах вжимаясь в подушку. Меня трясло, холодный пот, озноб – все смешалось, моё тело будто бы не принадлежало себе. Волны ужаса все ещё окутывали моё сознание, перетекали из одной в другую.

Я не сразу нашла в себе силы, чтобы сесть на кровати и включить ночник. Я посмотрела в сторону окна – осенние ветки покачивались на ветру, где-то слышался шум визгливых машин, небо было серым, предрассветным.

С большой неохотой, я выбралась из-под теплого одеяла и, едва покачиваясь, направилась на кухню. Таблетку, стакан воды… Стакан ледяной воды. Я сунула руку под футболку и провела пальцем по шраму между ребрами – кривому, длинному. Затем, посмотрела на запястье – там до локтя тянулась тонкая линия. Третий был на шее – крестообразный, кривой.

Я закрыла глаза, и солёные слёзы потекли по щекам. Ещё стакан воды. Я осмотрелась вокруг, стараясь отвлечься. Эта квартира на втором этаже кирпичной пятиэтажки когда-то принадлежала моему дедушке. Дедушка давно умер, и родители долгое время сдавали квартиру. Мы с ними жили в соседнем доме, в двушке. Когда я поступила в мед, родители продали свою квартиру, купили участок и теперь вполне счастливо жили в своём домике в деревне недалеко от подворья Покровского монастыря в Подмосковье. Я любила их дом, часто приезжала к ним в гости. Мне родители, предварительно сделав ремонт, отдали дедушкину квартиру. В ней я, правда, поселилась всего два года назад… После окончания меда я уехала на оплачиваемую практику в большой свежеотстроенный медицинский центр в Солнечногорск, и там познакомилась с… ним, с Денисом. Он был душой компании, любимец всех сотрудников центра. Девчонки его обожали, и были уверены, что после его последнего недавнего расставания со своей зазнобой, по которой он так сильно страдал, Денис точно не станет вдруг заводить отношения.

Но, оказалось, что нет. Мы влюбились друг в друга, спустя непродолжительное время – сначала работали в паре в хирургии, всё улыбались, шутили друг с другом, а потом вдруг завертелось уже вне работы… Денис… Он, казался, каким-то волшебным. Густые каштановые волосы, темно-серые глаза, веселый и пылкий нрав... Он был очень милым и вежливым со мной с самого нашего знакомства. Мы стали жить вместе практически сразу, и мне тогда казалось, что это была настоящая любовь. Мы оба получали хорошие деньги в центре. Жили в однушке, которую снимали, и были по-настоящему счастливы. Единственное что – он никогда не говорил о бывшей девушке. Все знали, что у него был большая любовь, но что произошло, никто не знал, а Дэн наотрез отказывался рассказывать – уехала, исчезла из его жизни и всё. Нет такой больше. Мы тогда закрыли эту тему раз и навсегда - мало ли, человеку больно.

Но тогда я даже представить себе не могла, какой обманчивой может быть наружность. Наружность всего – человека, быта, работы, интересов, совместной жизни, чувств… Всего. От и до. Что «как в фильмах» бывает по-настоящему.

Я вздрогнула, вспомнив его потемневший взгляд в тот вечер и странную полуулыбку… Как он вошел в квартиру и запретил включать свет. Как он сказал, что меня ждет сюрприз… Я помню, как…

Нет. Хватит. Я поёжилась, закрывая лицо руками. Я не могу сейчас думать об этом. Я не хочу вспоминать.

Я должна буду как-то прожить это, отпустить. Пусть у меня сейчас нет ни единой толики ресурса на это, ни единой толики сил, но я найду их... Найду обязательно.

Понимая, что больше не усну, я заварила себе чашку кофе. Я любила дедушкину квартиру – помню, как мы гуляли с ним вместе по нашим дворам здесь, вокруг которых теперь росли элитные высотки жилых комплексов. Дедушка читал мне сказки, когда мы сидели на этой кухне... И хорошо, что родители сделали нейтральный ремонт – все светлое, теплое, приятное. Бук, беленый дуб, кофейные оттенки, белая мебель.

Взяв свою чашку, я завернулась в плед и уселась на подоконник, дабы понаблюдать за тем, как наступает утро. Хорошо, что сегодня уже четверг, а завтра вечером можно будет и с девочками-подружками пересечься, сходить куда-нибудь.

Ведь мне обязательно надо как-то отвлекаться...

***

Чувствовала я себя, конечно, разбито. Даже, несмотря на то, что у меня была уйма времени, на работу я собиралась медленно и весьма неохотно. Меня то и дело отвлекали какие-то отстраненные мысли, потом я обязательно что-нибудь забывала, мне раз от раза начинало хотеться спать.… Я шла на работу, чувствуя легкую тошноту и недомогание. Надо было бы выпить ещё кофе.

- Добрый день, - сказала я, заходя в кабинет Волкова в три часа. Мы только впервые за день пересеклись с ним.

Тот бросил на меня взгляд, здороваясь, но потом вдруг посмотрел снова, уже более хмуро, не скрывая беспокойного любопытства.

- Соловьева, ты не заболела? Что-то вид у тебя какой-то бледный.

Я покачала головой.

- Нет-нет, Дмитрий Романович, всё в порядке. Я...просто что-то не выспалась сегодня, - вымученно улыбнулась я, проходя к своему столу.

Усевшись, я начала раскладывать папки, которыми собиралась сегодня заняться, и думала, признаться, что Волков давно продолжает заниматься своей работой, поэтому очень удивилась, когда вдруг подняв взгляд, обнаружила, что он все ещё наблюдает за мной, да ещё и с некоторым напряжением.

- Далеко живешь отсюда? - вдруг спросил он.

- Нет, - ответила я растерянно - и правда, чувствовала что-то себя не очень. Это всё чертовы кошмары. - Нет... Пешком дойти можно, если честно.

- Ого, - удивился Волков. – Я тоже здесь рядом живу.

- Я на Третьем Верхнем Михайловском, - сказала я.

Волков усмехнулся. Какая же у него красивая усмешка!

- Надо же, я на Лестева.

Я удивленно улыбнулась, но с ответом не нашлась. Я вообще всегда была с ним какой-то немного растерянной в разговорах, не касающихся работы.

Мы помолчали какое-то время. Я полистала несколько справочников, затем, вздыхая, потерла лоб – теперь головокружение какое-то напало, ну что за дела...

- Варя, - строго сказал Волков, поднимаясь с места. – Эй…

Он подошел ко мне, и сел напротив меня на корточки. Никогда не видела у него такого взволнованного взгляда – он всегда был таким суровым, строгим, собранным, но сейчас…

- Я…просто давление, наверное, - сказала я, отводя взгляд. – У меня бывает. На погоду.

- Посмотри-ка на меня, - сказал Волков. - Дай руку…

Волков пощупал мое запястье, отмечая пульс, затем подхватил меня за подбородок, осматривая лицо, после вглядываясь в глаза – фиксирует зрачки. Он был невозможно близко. Его красивое лицо, изящные губы, щетина, синие, как море, глаза… Я почувствовала, как начинаю краснеть. Мне казалось, что слышу запах ночного ветра, лимона, запах мяты…