Страшные истории о ведьмах и Богах

‒ Эй-эй! ‒ раздражённо пропел Хранитель. ‒ Давай же мне это письмо.

И пёс, услыхав строгий тон, тут же повиновался, приложив свои маленькие ушки к голове. Но, забрав письмо, Рудольф не стал прогонять Сорайо, а почесал его под крылышком.

‒ Молодец, хороший мальчик, ‒ оттаял Рудольф.

Он вскрыл конверт и, не сбавляя шага, начал читать.

‒ Что там? Говори же! ‒ не удержалась Сибилла.

Но Рудольф молчал. Как-то было неловко говорить о делах при ведьме.

‒ Дай же мне это письмо! ‒ вскрикнула Сибилла и вырвала лист из рук Рудольфа.

Высоко почтенные господа, Хранитель Рудольф и Хранительница Сибилла. Этим письмом подтверждаю объявление мобилизации для охраны всего нашего мира Ахарума, его Юга, Севера, Запада и Востока. Этим извещением утверждаю свою верность службе и судьбе, уготованной нам. Мы вверяем Вам свои жизни и веру в то, что Вам удастся справиться с горем, постигшим наше Зеркало.

Если будут известия, прошу отослать их с Сорайо.

Офицер Густав Парелли Средний

‒ Будут ли у нас вести… ‒ прошептала Сибилла.

Толпа ‒ Хранители, ведьма и три служанки ‒ вошли в замок. Чьё-то сердце ёкнуло в тишине. Стены хранили воспоминания. В свете фонарей из звёздной пыли Эстер удалось рассмотреть убранства: не слишком роскошные (королей здесь не водилось), но и не скромные. Мебель чудного приглушённого бирюзового цвета соседствовала с комодами из цельного дерева. Яркие ковры на полу заглушали звук шагов. И внезапно Эстер застыла как вкопанная.

Со стены на неё своими строгими глазами глядел он. Говорят, сердце у ведьмы не толкает горячую кровь, оно сделано изо льда. Но то были только слухи. Ей казалось, что вот-вот, и сердце, как раненый зверь, сделает ещё пару резких движений, ‒ и навсегда остановится. Влага проступила у неё на лбу. Руки задрожали. У него, человека на портрете, были пшеничные волосы, янтарные глаза и едва заметная улыбка. Несколько резких морщин на лбу придавали серьёзный вид, но не делали его старым.

Её дети, словно почувствовав страх матери, обернулись. И даже у Рудольфа что-то дрогнуло внутри. Он осмотрел ведьму с ног до головы, и всё ещё не мог поверить в то, что ей больше сотни лет.

«Моя дорогая матушка» ‒ внезапно пронеслось в его голове. Он в ужасе отмахнулся от этой мысли, как будто невидимая пчела ужалило его где-то в затылок. Было больно. Но он не позволит этой боли ранить его сердце. Ведь мать бросила их, как только они родились.

Его лицо сразу же приняло суровый и надменный вид, и на фоне портрета отца Рудольф казался его копией.

‒ Идём же!

Его голос громом прозвучал в коридорах замка. Сибилла вздрогнула, но не возражала.

2.

Зеркало всё так же стояло, раскрыв свою язву-трещину ‒ свидетельство и причину зла, пробравшегося в мир. А рядом горел огонёк свечи. Огонёк этот горел непрерывно уже сотню лет, только свечи менялись. И каждый, кто хотел отразиться в зеркале, брал этот огонёк в руки, и тогда отражение принимало чужое зло.

Эстэр напряжённо вглядывалась в Зеркало, как будто читала книгу. Но в Зеркале ничего не отражалось. Тьма ‒ это единственное, что можно было разглядеть в нём. Ведьма подошла поближе, так близко, пока между ней и Зеркалом не осталось пространства вовсе. Казалось, её дыхание отпечатывалось тонким слоем испарины на гладкой поверхности. Она прижалась лбом к Зеркалу, Сибилла и Рудольф посмотрели друг на друга растерянно, не смея даже пошевелиться. Служанки, стоя позади Хранителей, держали в руках звёздные фонари, холодный свет которых окутывал помещение.

Ведьма резко обернулась и чёрными глазами посмотрела на своих детей. В это мгновение странный сквозняк пробежал по волосам брата и сестры, охладил их бледную кожу, застудил в жилах кровь.

‒ Смотрите! ‒ закричала она, и тут же тьма в Зеркале исчезла.

Вместо неё появились цветные картинки, словно другой мир ожил, и можно было просто протянуть к нему руки. Сибилла сделала шаг назад, глаза не могли привыкнуть к яркости. Она помнила саму себя с тех пор, как сделала первые шаги в этом замке. И столько же времени помнила Зеркало. Но никогда в нём ничего не отражалось, и никогда оно ничего не изображало.

Они увидели мир, в котором толпы людей кричали что-то едва уловимое. Трудно было понять, что их беспокоит.

‒ Слушайте, ‒ прошептала ведьма.

И её дети прислушались.

«…ма! …ма! Ведьма! Ведьма!» ‒ вот, что кричала обезумевшая толпа. Женщины, мужчины и, кажется, даже дети, с горящими факелами в руках, в бедных одеждах и яростью на уставших лицах. Они бились, стучали, ломились в двери старого обветшалого дома с криками: «Выходи, Ведьма!».

И тут Рудольф резко вдохнул, поняв, что ведьма ‒ это его мать. Тогда давно. Должно быть, сотню лет назад.

И вот толпа уже в гневном танце поджигает дом ведьмы на краю земли. На конце света. На берегу Ахарума. Молодая девушка в ужасе выбегает в одной лишь ночной сорочке. И правда, это была Эстер. Только сейчас Сибилла поняла, как всё-таки постарела её мать. В Зеркале рыжеволосая, совсем ещё молодая девушка, схваченная разъярённой толпой, в растерянности кричала и звала на помощь.

«Детоубийца! ‒ кричала толпа. ‒ Ведьма!»

«Как вы можете! Я не убивала! Это вы! Вы убили моего Вилли!».

‒ Вилли, ‒ прошептала Сибилла.

Её старший брат, который навсегда остался в царстве смерти маленьким мальчиком. На Ахаруме многие верили, что души после смерти отправляются в зазеркалье, там и остаются.

Тайна гибели Вилли так и оставалась нераскрытой. Эстэр молчала, глотая боль, а жители говорили, что она сама убила его, вонзив в его сердце магию. Очернив его, сделав заложником зла.

Но Сибилла никогда не верила этим слухам. Иначе их отец не смог бы полюбить убийцу. Не мог бы доверить ей рождение своих детей. А вот Рудольф верил. В конце концов, все не могли ошибаться. Поэтому злость на мать разрасталась в его душе, пуская корни в каждую частичку тела.

Ведьму несли на сожжение, крича и беснуясь. Зрелище это было жуткое и неприятное, так что Сибилла даже на мгновение зажмурилась. Кто-то из служанок ахнул и выбежал из пивницы, не в силах смотреть на этот ужас.

И, хоть Хранители знали, что Эстэр осталась жива, всё же где-то внутри клокотал страх. А вдруг она погибнет? А вдруг всё это ‒ всего лишь сон? И не было никогда Зеркала? Но, значит, и их никогда не было?

Ведьму ведут к столбу, внизу которого уже уложен хворост. Тело её обмякло и, казалось, совсем перестало сопротивляться.

«Последний твой шанс, Эстэр» ‒ кто-то подошёл к ней и шепнул на ухо. В Зеркале видны лишь были его губы. Ведьму привязывают к столбу. В её глазах пылает ужас, которого доселе никто не видел.

Она кричит: «Хорошо! Хорошо! Я сделаю, как хотите!».

Девушку развязывают, но десятки рук не выпускают её. Сумела бы она убежать? Её тело обессилило, её глаза наполнены слезами.

«Хорошо, ‒ шепчет она. ‒ Хорошо».

Десятки ртов тянутся к её прелестному молодому лицу в яростном стремлении что-то сказать. Она пытается укрыться от них, закрывает глаза, отстраняется, как от прокажённых. А ведь они и вправду похожи на прокажённых.

Ведьма указывает пальцем куда-то вдаль, и её ведут к тому месту. Ставят на невысокую площадку. Двое крепких мужчин держат её руки сзади, словно она узница. Она опускает голову, но её взгляд устремлён прямо. И от этого взгляда у Хранителей пробежали мурашки.

Как странно было сейчас наблюдать историю своей матери ещё до собственного рождения. Что-то защемило внутри у Рудольфа. Странная жалость к этой женщине. Быть может, конечно, она заслужила ненависть, но и заслужила право ненавидеть.

«Каждый из вас, здесь стоящих, и каждый, кто сейчас сидит в своём тёплом и уютном доме, должен взять зеркало, ‒ она останавливается в своей речи и сглатывает слюну. Дыхание никак не может восстановиться. Грудь сдавило. ‒ Должен взять зеркало и разбить. Самый большой осколок принести мне… Каждый!»

Это последнее слово прогремело, как лавина. Спустилось на город, до неузнаваемости изменило Ахарум.

И вдруг картинка в Зеркале изменилась, и теперь, стоявшие в пивнице, увидели молодую Эстэр. Она сидит у камина и что-то напевает себе под нос. Её нежный ласковый голос отозвался эхом в памяти Сибиллы. Она слышала этот голос. Точно слышала. В детстве, когда мать пела, склонившись над колыбелью. Удивительным образом в её памяти мать и Эстэр были словно разными людьми. Странную шутку с человеком порою играют его мысли. А душа и того хуже.

Перед ведьмой, на полу, аккуратно разложены осколки зеркал. Они небольшие, сверкают, как первый снег в лунном свете. И если прислушаться, казалось, можно было услышать даже их голоса. Они, голоса эти, похожи на детский смех. Эстэр держит в руке дивную иглу с серебристой звёздной нитью и сшивает осколки между собою.

Сибилла медленно сделала шаг вперёд, чтобы хорошенько рассмотреть. Не верилось, что Зеркало, перед которым она стояла, было создано вот так. Почти соткано.

‒ Не может быть… ‒ прошептала она.

В уголках губ Эстэр снова заиграла улыбка, вот только никто её не увидел.

Зеркало было готово. Рождённое из заклинания, сорвавшегося с губ ведьмы, из серебристой нити, заговорённой от зла, из множества людских историй. Из осколков зеркал, хранивших в себе человеческий страх и стыд.

Теперь Хранители увидели, как Зеркало величественно возвышалось над городом, здесь, на холме, где теперь стоит замок. И к нему подходят люди, они выстроились в длинный ряд. Они смотрят в Зеркало, и видят в нём своё отражение. Но как же так? Зеркало никогда ничего не отражало. По крайней мере, сейчас.

Но жители Ахарума смотрелись в Зеркало, выпуская в него зло, которое, как считалось, было следствием чёрной магии. Тьма спустилась на небесный остров, изменив облик людей, сделав их души чёрными. Одна надежда была на Зеркало. Оно примет в себя всё зло, и в мире воцарится покой.

‒ Так и случилось, ‒ вдруг заговорила Эстэр. Но не та, что была в прошлом, а та, что теперь стояла здесь. ‒ Зла больше не было, а я… Навсегда осталась пленницей.

Ведьма тяжело вздохнула, как будто не могла сказать то, что так хотела.

‒ Вот только ты не показала всё, ‒ внезапно раздался голос Рудольфа, врезался в стены и бесследно пропал. ‒ За что они тебя хотели казнить!

Он подбежал к матери и, казалось, ему едва достало терпения, чтобы не схватить Эстэр за горло. Но ведьма снова горделиво подняла голову. Будто готова была к удару и подставляла щёку. Но удара не было. Рудольф сжал кулак, но тут же расслабил руку. Он вдруг почувствовал до дрожи знакомый запах. Нет, он не помнил его. Не мог найти в своей голове ту маленькую комнатку, в которой хранился этот аромат, но сердце знало. Это запах корицы и лавра. Запах тепла и того, что, казалось, Рудольф искал всю жизнь, но так и не мог найти.

‒ Я не убивала твоего брата, ‒ очень тихо и осторожно произнесла Эстэр. Но не губами. Слова эти, как невидимые пташки выпорхнули из её мыслей и проникли прямо в сознание Хранителя Рудольфа.

Кто-то мягко коснулся плеча молодого мужчины. Сибилла. Сестра. Единоутробная и единокровная.

‒ Хватит, Рудольф, ‒ сказала она ласково.

Воцарилось молчание. Тишина казалась вечной, хотя и было ей всего пара секунд ‒ не больше. Мать кивнула, будто дала ответ на вопрос, который никто не задавал.

‒ Нити не вечны, ‒ заговорила Эстэр. ‒ И я всегда это знала.

‒ Из чего они? Откуда? ‒ спросила Сибилла.

Рука ведьмы медленно поднялась, и пальцем она указала на один из фонарей, которые держала в руках служанка. Та задрожала в ужасе и едва не выронила фонарь. Хотела сорваться с места и бежать, как та, другая.

‒ Пыль, ‒ голос ведьмы был уставшим.

Звёздная пыль была поистине удивительным веществом. Его добывали с поверхности Ахарума. По преданию огромная звезда взорвалась, оставив после себя миллиарды мельчайших частиц. Эти частицы обладали нескончаемым запасом энергии, были источником света и жизни. Тот, кто находил запасы пыли, становился богатым человеком. Иной раз желание обладать ею становилось таким сильным, что очерняло сердца ахарумцев. Они грабили, а иногда даже убивали. Звёздная пыль была причиной, по которой люди нуждались в защите и создали армию. Но никогда чернота сердец не становилась немыслимой. Кровь не текла реками, власть не одурманивала большинство из них.

‒ Разве пыль может закончить свою энергию? ‒ спросила Сибилла.

Ведьма неожиданно засмеялась, но не из злости. А, скорее, из доброты.

‒ Пыль нет, дорогая моя. Магия ‒ да. Она имеет срок годности.

И как только слова эти были произнесены, ведьма вдруг как-то ослабела, стала меньше и тоньше. Ноги её подкосились, она едва не упала, но Рудольф, гонимый странным инстинктом, подхватил тело матери. Как странно это было. Они взглянули друг другу в глаза, и по телу Рудольфа пробежали мурашки. Но в том не было ни магии, ни страха, ни даже омерзения, которое ещё недавно им владело.

‒ Принесите кресло, ‒ приказала Сибилла служанкам. Те не двинулись с места, стояли, как зачарованные. ‒ Ну же!

‒ Вне хижины я слабею. Мой дом даёт мне силы.

Сперва Сибилла не решалась спросить, слова застревали комом в горле, становилось невыносимо здесь, в пивнице, рядом с Зеркалом.

‒ Не мучайся, детка, ‒ сказала Эстэр. ‒ Я слышу твой вопрос. Этот замок никогда не был мне домом.

‒ Но ты жила здесь.

‒ Жила, ‒ Эстэр улыбнулась, пока Рудольф всё так же преданно поддерживал её. ‒ Человек жив, пока живёт в нём любовь. А здесь любви никогда не было.

Глаза матери сверкнули в темноте, хотя и были чёрными, как сажа. Как самая тёмная ночь в году.

‒ Здесь был только страх. Бесконечный страх. Я боялась умереть и боялась жить вечно.

Сибилла хотела спросить ещё так много, но теперь даже мысли вызывали в ней страх. Ведьма всё слышала, всё знала, всё видела. Служанка вбежала в пивницу, таща с собой кресло. На лице её отпечатался страх и тревога. Эстэр села и вдруг закрыла лицо руками и взвыла, как дикий зверь. Хранители переглянулись между собой. Рудольф, уставший от этих «семейных» разговоров, прервал плач матери:

‒ Хватит! Говори, что нам делать?

Но ответ ему дала не ведьма, а сестра.

‒ Должны отправиться по ту сторону Зеркала, чтобы найти источник этого зла.

‒ По ту сторону… Зеркала? Сестрица, да ты рехнулась?

Раздражение залило краской щёки Сибиллы. Как когда-то в детстве, когда брат и сестра не могли поделить между собою игрушки. В ход шли ругательства и тумаки, пока отец, сотрясая воздух громкими проклятьями, не разнимал маленьких драчунов. Вот и сейчас Сибилле хотелось дать по лбу своему брату, подставить подножку, ущипнуть за бок. Но то был неподходящий момент. Да и возраст уже не тот.

‒ Я открою для вас «дверь», ‒ произнесла Эстэр. Сил у неё становилось всё меньше. ‒ Только будьте осторожны. И лучше бы вам отправить это… ‒ она сделала жест рукой, как будто писала, ‒ письмо, чтобы вам дали помощников. Там выжить трудно.

‒ Это безумие! ‒ крикнул Рудольф в пустоту.

‒ Что там? На той стороне? ‒ спросила Сибилла.

‒ Я не знаю, ‒ прошептала ведьма.

‒ Почему бы тебе не создать ещё одну нить и не шить трещины? ‒ снова голос Рудольфа, сухой и строгий.

Эстэр медленно встала с кресла и, шаркая ногами, подошла к Рудольфу. Теперь-то он почувствовал страх. Женщина подняла руку и прикоснулась к щеке сына. Едва ощутимая щетина кольнула ладонь. О, как он был похож на своего отца! Вот только что-то всё же она передала этому юноше. Жажду справедливости. Вот что.

Рудольф не шелохнулся. И снова этот запах, как нож, ковыряющий старую гнойную рану.

‒ Это будет повторяться снова, снова и снова, пока источник не будет уничтожен, ‒ сказала Эстэр.

‒ Как оно выглядит? Как мы узнаем, что это оно? ‒ прервала её Сибилла.

Ведьма продолжала пристально смотреть Рудольфу прямо в глаза.

‒ Быть может, оно выглядит, как бог. Самый прекрасный и ослепительный. Вы не спутаете его ни с чем.

‒ Почему бы тебе не пойти с нами? ‒ спросил Рудольф.

Голос его был теперь покоен. Страх растворился, уступив место надежде. Мать опустила веки, и теперь можно было рассмотреть каждую её ресничку. Вот одна, кажется, упала ей на щёку и теперь заманчиво просила загадать желание. Теперь можно было рассмотреть каждую её морщинку, и даже шрам в уголке губы. Откуда он?

‒ Здесь должен остаться хотя бы один Хранитель, ‒ ответила она. ‒ Чтобы поддерживать огонь свечи. Иначе мир рухнет.

Рудольф схватил мать за руку и отстранился. Он чувствовал, что что-то здесь было не так, но не мог понять, откуда шло это чувство. Не сводя глаз с Эстэр, Рудольф сказал:

‒ Сиби, нужно призвать Сорайо и передать послание для Густава. Нам нужны люди и оружие.

3.

Яркий свет ослепил Сибиллу, когда она наконец-то вышла из замка. Хотя день клонился к закату, где-то на горизонте, за холмом растекался по небу красный бархат уходящего дня, здесь всё ещё было ярче, чем в пивнице.

Хранительница сложила ладони у лица так, чтобы звук разлетался как можно яснее, и просвистела в воздух удивительную тягучую мелодию. Изо рта лёгкой струйкой вышел пар. На свист прилетел Сорайо и сел покорно ей на плечо. От тяжести Сибилла немного пригнулась. Она протянула конверт, и летающий пёс тут же схватил его лапой. Для него не было ничего лучше, чем выполнять поручения своих вожаков. Это была такая игра. Но сейчас даже Сорайо почувствовал угрозу. В воздухе незримо витало что-то устрашающее, что-то враждебное. Его острый нюх, слух и взор могли уловить малейшие изменения в окружающей среде. И теперь он понимал, что нужно торопиться доставить послание хозяину.

Сибилла проводила взглядом не то птицу, не то пса, а затем вернулась в замок.

‒ Ночь надвигается, становится холодно. Переместимся в гостиную, ‒ предложила Сибилла.

В гостиной слуги зажгли камин. Тепло медленно просачивалось в комнаты, ласкало руки и лица. Все молчали, будто застыли в ожидании страшного суда. Служанка внесла немного колбасы и хлеба, чтобы Хранители подкрепились. Эстэр окаменела, слушая здесь тихий шёпот прошлого.

И снова тишину нарушил Рудольф:

‒ Как же умер Вилли, если не ты его убила?

Эстэр вздрогнула, выпрямилась, услышав, казалось, призрака. Мягкий свет от камина освещал половину её лица, делая его черты ещё более острыми, чем обычно.

‒ Не стоит ворошить прошлое. Это ничего не изменит.

‒ А как же тогда узнать правду?

Мать подняла глаза и снова устремила взгляд на сына.

‒ Правду никто не знает. В неё просто верят. И ты веришь в ту, которая нужна тебе.

Во дворе что-то зашуршало, заходило, забегало. Хранители прислушались, а Эстэр повернулась к камину, взяла кочергу и медленно и размеренно разгребала угли. Кто-то вошёл в замок, быстрые шаги послышались в коридоре. Холод снова пробрался в замок.

Офицер Густав вбежал в гостиную, но застыл, как будто неведомая сила установила между ним и Хранителями преграду.

‒ Добрый вечер, офицер, ‒ улыбнувшись, сказала Эстэр, всё так же глядя на огонь в камине. ‒ Мы вас ждали.

‒ Что она здесь?.. ‒ начал было он, но Сибилла встала с кресла и остановила его.

‒ Прошу вас, офицер. Хватит на сегодня нервов.

‒ У нас с офицером долгая история, ‒ ведьма всё так же улыбалась, но теперь бросила лукавый взгляд на Густава. ‒ Правда?

Она взяла кусок колбасы и закинула в рот. А затем начала жевать медленно и со вкусом. Теперь-то она казалась девчонкой лет пятнадцати, игривой и задорной. Словно вся её усталость вмиг растворилась, куда-то исчезла. Густав растерянно смотрел по сторонам. Никто и никогда его таким не видел.

‒ Я, ‒ сказал он. ‒ Я… ‒ но никак не мог закончить фразу.

Эстэр поднялась с кресла и проплыла к офицеру. Нет, в самом деле, ноги её даже не касались пола.

‒ Привёл армию, ‒ закончила фразу ведьма.

Офицер был на голову выше, так что Эстэр смотрела на него снизу вверх, распахнув свои большие чёрные глаза. Длинные рыжие волосы рассыпались по плечам. О, да, у офицера и ведьмы была давняя история. Полная ненависти и любви. Он ненавидел её и считал исчадием ада, детоубийцей. Но разве мог он не влюбиться в её чёрные глаза? Он служил отцу Хранителей верой и правдой до самого дня его смерти. Но каждый миг в тайне желал обладать его женою, матерью его детей. Этой чаровницей, колдуньей, верховной жрицей. Он испытывал трепет перед её властью над Ахарумом, и он ненавидел её за эту власть.

Обладать ею было смерти подобно, потому всё, что ему оставалось, ‒ это изредка приходить в её хижину.

4.

Ночь опустилась на Север, снег искрился в свете звёзд и звёздной пыли.

Несколько сотен солдат выстроились на холме у замка, святилища Зеркала. Они учились искусству сражений, но никогда не участвовали в них, потому что на Ахаруме никогда не случалось войн. А с кем, собственно, им было воевать, если остров был одним большим домом? Война, которую вели ахарумцы, была невидимой. И боролись они не с внешней угрозой, а внутренней. Война шла тихо, под покровом ночи, где женщина оплакивала безутешно ушедшую молодость. Или днём, когда отец в отчаянии наблюдал, что не стал примером для собственных детей. Или даже маленький мальчишка боролся в сомнениях, поделиться ли пряником с сестрой?

Но теперь война была реальной. Угроза пришла не сверху, с неба, не снизу, а с параллельных миров, отделённых от Ахарума невидимой стеной, тончайшей прозрачной плёнкой.

Эстэр первой вышла навстречу армии, она окинула взглядом присутствующих, словно снова стала хозяйкой замка. Под её ногами снег издавал звонкий хруст. Этой ночью стало так холодно, что даже небо, казалось, покрылось льдом.

‒ Они все готовы, ‒ прервал Густав раздумья своей несбывшейся возлюбленной.

Но она даже не повернула головы в его сторону.

‒ Солдаты не нужны, ‒ произнесла ведьма. ‒ Нужны простые люди.

‒ Что?! ‒ возмутился Рудольф.

‒ Там, куда вы отправитесь, солдаты не помогут. Нужны избранные ахарумцы. Девять людей

Нервный шёпот пробежал между рядов солдат. Эстэр вдруг снова вспомнила ту толпу, нёсшую её к столбу, чтобы сжечь. С тех пор прошло много лет, и сменилось несколько поколений. Но одно оставалось неизменным ‒ вера человека в то, что он первопроходец. Первопроходец в мыслях, чувствах и словах. Она же слышала уже всё это много раз. И конца не было гулу этих голосов. Ей нужно было «прочитать» каждого. Услышать страхи, увидеть стремления.

‒ Передай ахарумцам, офицер, пусть все сидят дома этой ночью. А утром те, на чьих дверях будет висеть обрывок нити из звёздной пыли, должны будут явиться немедленно в замок.

Густав не мог поверить своим ушам. Рудольф, отстранившись, закрыл лицом руками. О, как ему не хватало в этот момент отца! Он взывал к нему неслышно, мысленно. Схватил руки сестры: от ладоней всё ещё пахло пряниками. Она носила их на могилу Вилли.

‒ Ты совершаешь ошибку, ведьма, ‒ сказал Густав. ‒ Я здесь офицер.

‒ Там, господин офицер, другая война, ‒ ответила Эстэр.

Проводив офицера и солдат до ворот, ведьма сорвалась с места и побежала в замок. Сибилла двинулась за нею. Казалось, усталость ведьмы как рукой сняло.

‒ Глупый, глупый! ‒ приговаривала Эстэр себе под нос.

Она искала в комодах, забегала в комнаты.

‒ Что ты ищешь, мама? Я помогу.

‒ Записи! ‒ сказала она. ‒ Записи с именами.

‒ Именами кого?

Ведьма обернулась и посмотрела в янтарные глаза своей прекрасной дочери.

‒ Людей, что смотрели в Зеркало. Где они?

Сибилла опустила голову и нахмурила брови, пытаясь вспомнить.

‒ Мы не вели записи, ‒ ответил за неё брат.

Мать застыла в ужасе. Повернула голову.

‒ А ваш отец, господин Оливер?

‒ Он сжёг все бумаги, оставленные тобою. Говорил, что жал, пока мы подрастём, чтобы сделать это.

‒ Мерзавец, ‒ прошептала она, а затем добавила громко. ‒ Хотел, чтобы вы видели, как он меня ненавидит!

‒ Не говори так, матушка, ‒ взмолилась Сибилла.