Венец из Пяти Ветвей

Оставшись в полном одиночестве на краю скалы, под которой зияла бездонная черная пропасть, Асгетт нетерпеливо застучала стоптанным сапогом по промерзшему камню. Пронизывающий ледяной ветер яростно трепал полы её рваного плаща.

- Ну и где ты бродишь? — рявкнула она в глухую ночную тьму.

От томительного ожидания сквозь жалкий образ уличной оборванки начал отчетливо проступать её истинный характер - властный, надменный и бесконечно упрямый.

Командир неслышной тенью шагнул на край плато и едва сдержал кривую усмешку. Его откровенно забавляло её надменное ворчание, но больше всего его забавляло то, что эта жалкая шавка даже не думала дрожать от ужаса. Видимо, до дурочки долго доходит.

Он приближался неспешно, неотвратимо, лениво волоча за собой обнаженный клинок. Острое лезвие с противным, протяжным визгом скребло по камню, оставляя за собой длинную рваную борозду. Подойдя вплотную, не произнеся ни слова, одним резким, небрежным движением сдернул с нее капюшон, и в следующую секунду подсечка выбила землю у нее из-под ног. Тело рухнуло, ударившись с глухим хрустом, точно сломанная марионетка. Грубо вцепившись в ее короткие волосы, он безжалостным рывком запрокинул голову девки, заставляя смотреть на себя. Из-под маски его взгляд, пропитанный клубящимся мраком, медленно и плотоядно изучал каждую черту ее лица.

Её кожа была бледной, как у трупа. Тусклые, почти бесцветные серые глаза безжизненно смотрели на него из-под глубоких, болезненно-темных кругов. В ней не чувствовалось ни искры воли, ни капли скрытой силы - лишь пустой, измученный лишениями сосуд. И всё же…

Командир слегка повел носом: от девчонки не несло гнилью и смрадом трущоб. От её кожи исходил тонкий, дразнящий и совершенно неуместный здесь аромат дикой, кисло-сладкой ягоды. В остальном же - ничего примечательного. Не красавица, грязная, до крайности истощенная, с заострившимися скулами и потрескавшимися губами. Он ожидал встретить куда худшее убожество, но даже это жалкое зрелище не пробудило в его темной душе ни малейшего плотского желания. Брать её силой он не собирался. Марать себя о подобный мусор было ниже его достоинства. Местную погань, как и тех, кто в ней копошился, он презирал.

Однако за спиной уже явственно слышалось дыхание подоспевших воинов. Кое-кто из них вполне мог захотеть вдоволь развлечься со свежим мясом, прежде чем отряд двинется обратно в долину.

Брезгливо, словно отбрасывая смердящую падаль, командир швырнул девчонку обратно на камни. Тонкое запястье с тошнотворным хрустом подломилось под тяжестью сапога. Он не просто наступил - он медленно, с садистским наслаждением переносил вес, дробя хрупкие кости, пока побелевшие пальцы жертвы не разжались в невольной судороге, выпуская украденный родовой перстень. Окружающий мир взирал на это с ледяным равнодушием. Тяжелое, затянутое серой пеленой небо, безжизненны скалы и стылый ветер, нёсший с собой лишь запах гнили, служили идеальными декорациями для места, где кусок металла всегда стоил дороже чьей-то жалкой жизни.

Стерев с перстня грязь, командир выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. Под маской его взгляд был холодным, как лезвие. Ни тени сожаления, ни проблеска жалости.

- Эта вещь, - его тихий, скрежещущий голос легко перекрыл завывания ветра, - стоит куда дороже, чем твоя жалкая шкура, тупая шлюха.

Он повернулся к замершему позади отряду:

- Кто-то хочет это взять?

Несколько воинов молча выступили вперёд, шагнув к лежащей девушке нехотя, едва скрывая отвращение к столь жалкой оборванке.

- Развлекайтесь, - глухо обронил он, окончательно потеряв к ней всякий интерес и одним выверенным движением вонзил свой клинок глубоко в землю.

Металл жалобно звякнул, намертво прибив края её плаща к скале, словно распиная пойманную бабочку булавкой. Оставив девчонку у ног своих солдат, он плавно отступил в сторону, бережно возвращая кольцо на его законное место.

Девка, распластанная на камнях с вдребезги раздробленной кистью, вдруг разразилась громким, заливистым смехом. Этот звук, звонкий и совершенно неуместный, эхом отразился от скал. В нём не было ни капли боли или отчаяния - только искренняя и почти безумная радость. Она смеялась так, словно уже видела финал этого грязного представления и в нетерпении предвкушала развязку.

- Я с подобной мерзостью не сношаюсь - презрительно и с откровенной издевкой было выплюнуто прямо в скрытые лица.

Из-под масок донесся низкий, утробный смешок, больше похожий на рычание голодных псов. Асгетт прекрасно знала, о чём они сейчас думали. В их извращенных умах уже мелькали грязные, жестокие образы: как они по очереди будут вжимать её изломанное тело в ледяные камни, с треском разрывая остатки плаща. Как станут вколачивать в неё своё презрение вместе с похотью, пока девчонка не захлебнётся хрипами и собственной кровью. Они предвкушали, как втопчут эту уличную дрянь ещё глубже - туда, где ей, по их мнению, было самое место - на самое дно зловонной сточной канавы.

Пусть это тело было всего лишь временной куклой, но осквернить его она никому не позволит. С этой старой бабки она потом лично и очень строго спросит за спасение, из-за которого она сейчас лишиться такой дорогой и любимой игрушки. А после, она лично спросит со Жнеца, даже если ей придётся залезть в их проклятую долину.

Резко, с животной яростью Асгетт рванула всем телом. Плечевые суставы тошнотворно хрустнули, выворачиваясь из пригвожденного клинком плаща, а ткань с мокрым, противным треском лопнула и осталась на клинке. За долю секунды, преодолев оставшееся расстояние до самого пика, она резко обернулась к замершему в растерянности отряду. Под ногами сухо заскрипел и посыпался вниз мелкий щебень, исчезая в кромешной тьме без единого звука. Серые глаза прищурились по-кошачьи. На потрескавшихся губах медленно расползлась улыбка.

- Надеюсь, мальчики не в обиде? - с издевательской хрипотцой прошипела девица. - Уверена, с развлечением вы вполне неплохо поможете друг другу и без меня. Сверху вниз... Ну, вы и так знаете.

И подмигнув опешившим Жнецам, не колебаясь ни единого мгновения, сделала обманчиво легкий шаг назад. Просто отпустила себя, проваливаясь в голодную черноту пропасти спиной вперёд. Плотный, ледяной воздух мгновенно сомкнулся над ней, проглотив тонкую фигурку, словно жадная пасть чудовища.

Жнецы стояли неподвижно, глядя в пустоту. Кто-то тихо, витиевато выругался. Развлечение, которое они уже почти ощутили кожей, ускользнуло прямо у них из рук.

Глава 2

Когда будущий Шах Каменной долины снимал тяжелую матовую броню Жнеца, он отнюдь не переставал быть воплощением смерти. Напротив, лишившись стальных пластин, он казался еще опаснее - словно матерый зверь, сбросивший лишний панцирь ради чистой, неуловимой скорости.

Наследник был дьявольски, порочно хорош собой той острой, хищной красотой, от которой у жертвы замирает сердце за мгновение до того, как лезвие перережет горло. Резкие, словно высеченные ножом скулы, идеально прямой нос. В профиль он выглядел еще более пугающе: безупречный излом челюсти, который переходил в твердый, четко очерченный, упрямый подбородок и чувственные, плотно сжатые губы, на которых застыло вечное пренебрежение ко всему живому. Из-под густых, вечно нахмуренных черных бровей и пушистых смоляных ресниц его взгляд резал мрак комнаты насквозь. Отливающие кроваво-красным глаза светились изнутри первобытной магией и дышали вековым равнодушием. Темные, влажные волосы были коротко выбриты по бокам, а рваные длинные пряди небрежно падали на лицо, частично скрывая этот леденящий, пристальный взор. На его безупречном лице выделялся металлический шарик пирсинга под нижней губой и россыпь серебряных колец в ушах. Вся его широкая грудь, мощные плечи и шея были забиты ритуальными татуировками. Темные чернильные узоры, среди которых отчетливо угадывались черепа, въелись в медово-бронзовую кожу.

Цина - нареченный именем прадеда, - терпеть не мог вычурную шелковую роскошь, предпочитая практичную одежду воина. Тёмные ткани туго обтягивали литые мышцы, а сложная вязь черных кожаных ремней, словно вторая броня, надежно обхватывала торс. На руках неизменно красовались плотные перчатки, поверх которых тускло поблескивали массивные родовые перстни. Он сидел сцепив пальцы и упрямо перебирал в мыслях случившееся.

Этот мужчина привык к тому, что женщины рушатся к его ногам с жалкими мольбами, а не бросаются в саму бездну на острые камни. Будущий повелитель сейчас попросту не мог выкинуть из головы эту драную девку. Её звонкий хохот, открытое презрение и абсолютное бесстрашие, неуместный запах и то, как она без единого колебания шагнула в пустоту - всё это царапало по обнаженным нервам. Воспоминания распаляли внутри не простое раздражение, а всепоглощающую темную злость.

Оказавшись на дне ущелья, он предвкушал, как вырвет душу этой гадины и вдоволь насладится видом кровавого месива на камнях. Однако вместо этого Цина нашел лишь то, что рассыпалось при малейшем прикосновении. Ни крови. Ни разорванных внутренностей. Ни единого следа души. Сначала он подумал, что проклятая псина опередила его и сожрала добычу - он уже ничему бы не удивился. Но чутье подсказывало иное: в этой пустой оболочке души не было изначально. Опустившись на колено, он зачерпнул рукой серые соринки. С тихим, почти издевательским шуршанием они просочились сквозь его пальцы невесомым прахом, стирая последние иллюзии.

Морок. Сильная, абсолютно неведомая ему магия, природу которой он не мог разгадать. Он привык играть с чужими телами, подчиняя их, но то были создания из костей и жил, выношенные во чреве матери. Из чего было соткано *это* - Цина не мог представить даже в самых безумных фантазиях. А с фантазией у него проблем не было никогда. Оболочка, что так искусно управлялась кем-то, теперь преследовала будущего Шаха в мыслях каждый чертов день. А въевшийся запах намертво забил его ноздри. Охотник остался с пустыми руками.

- Что же ты такое?... - сорвалось с его губ в пустую темноту, пока он смотрел как перстень гниёт и поспешно разлагается на его пальце, оставля тошнотворный кисло-сладкий шлейф.

.......

Из глубокой, колышущейся тени в углу спальни неспешно, с грацией истинной владычицы, выступила статная фигура.

Царица Ца'трии, Висса выглядела поистине величественно. Время не имело власти над дочерьми Иблиса, оттого она казалась лишь умудренной жизнью родственницей с тысячелетним опытом, но совершенно не тронутой увяданием. Её кожа, напоминающая безупречный мрамор, была заметно бледнее, чем у внучки. Длинные русые волосы хитросплетением тяжелых прядей укладывались в сложную причёску, щедро усыпанную золотыми шпильками и венцами. В полумраке комнаты они мерцали, в точности повторяя форму сияющих листьев Великого Древа.

Наряд Царицы был данью уважения их первородному предку. Белоснежное, как ствол Древа, платье облегало стройную фигуру. На одном плече, массивной золотой брошью в виде рогатого льва - герба их древнего рода, крепился тяжелый красный плащ, что ниспадал за спиной кровавым водопадом. У самого пола ткань градиентом перетекала в непроглядную черноту - символ глубоких касаритовых корней, питающих их род.

О её безграничной власти безмолвно кричал не только этот священный наряд, но и тяжелый, всеведающий взгляд. Глаза сияли золотом - тем самым, древним диким огневом, что веками текло по ветвям Древа прородителя. И когда её губы тронула мягкая, обманчиво ласковая улыбка, показались острые клыки.

- Иблис Бен Касарит, приветствую тебя, кровь моя. Как погуляла?

Асгетт откинулась на шелковые подушки, даже не думая встать перед великой правительницей. Бабке лгать было бессмысленно - Висса видела её насквозь.

- Было весело. Поначалу. - честно отозвалась наследница.

Она прищурила свои хитрые медные глаза, усыпанные золотистыми крапинками. Этот глубокий, пронзительный взгляд, вместе с теплой, карамельно-золотой кожей она унаследовала от отца. А вот дикая, броская красота и роскошные длинные волосы - иссиня-черные у самых корней и переходящие в холодное, пепельное серебро на концах - достались ей от деда, Князя Катрата, Раду.

Если Вхар - Царь Цэссы, был воплощением роскоши, то Раду казался чистым проявлением опасной природы. Его тело, высушенное до идеального, литого рельефа, имело оттенок тёмного дерева. На этой смуглой коже золотые татуировки выглядели не как украшение, а как шрамы, сочащиеся древним колдовством: сияющая вязь тонкими ручьями иссекала его скулы, плечи и сходилась плотным узлом на животе. Лицо Раду, с его резкими, угловатыми линиями, дышало абсолютным, звериным спокойствием. Его пугающие глаза, лишённые белков и полностью залитые густым, расплавленным золотом, казалось, никогда не моргали. Он озирал пространство, словно сытый тигр свои владения. Платиновая, ослепительно светлая копна волос, широким каскадом спадала до самой поясницы. Две тяжелые, толстые косы у лица были стянуты массивными золотыми зажимами, которые при малейшем движении глухо стучали по его ключицам.

Никаких шёлковых одеяний или парадных доспехов - этот мужчина нёс свою силу обнажённой, и в залы Катрата он привносил отчётливый, тревожный дух диких лесов. Он всегда сидел едва прикрытый белоснежной тканью на бёдрах, а его могучий торс лениво обвивали кольца огромной чешуйчатой змеи. Хищная рептилия ластилась к его шее, словно признавая в хозяине существо куда более опасное, чем она сама. В его вальяжной позе сквозила готовность в одно мгновение, без единого лишнего вздоха превратить это тело в разящий клинок. Как они вообще умудрились сойтись и нажить с Виссой детей, при этом ни разу не перегрызшись насмерть, оставалось для всех великой загадкой. Именно эта дикая, не знающая поводьев порода деда теперь кипела в жилах принцессы, делая её столь же необузданной.

- Твой подарок был просто чудом. Жаль только, что с куклой пришлось попрощаться раньше времени, - Асгетт слегка склонила голову. - Сделаешь мне новую, бабушка?

Царица приглушенно рассмеялась. Звук её смеха напоминал шелест листьев, в которых таилась скрытая мощь ветров. Она подошла ближе к кровати, плавно покачивая бедрами. Тяжелый, выцветающий в черноту край её плаща мягко шуршал по толстому ковру.

- Потеряла куклу? Надо же. И кто же умудрился довести моё дитя до того, что ей пришлось развеять морок? - она опустилась на край ложа, внимательно разглядывая точёное лицо внучки, обрамленное серебряными прядями. - Неужели в Ямах научились отращивать зубы?

- На Жнецов напоролась, представляешь? - невинная улыбка тронула пухлые губы Асгетт, на секунду обнажив острые зубки.

- Или это они напоролись на тебя? - в тон ей, с притворной наивностью уточнила Висса. В её золотых глазах вспыхнули искры.

Слова были излишни. Асгетт плавно протянула ей руку. Едва их кожа соприкоснулась, как образы минувшей ночи перетекли в разум Царицы чистой, звенящей водой.

- Скверно, - тихо выдохнула Висса, разрывая ментальный контакт.

Она медленно поднялась на ноги, нежно, ободряюще погладила внучку по макушке и принялась мерно расхаживать по просторной, утопающей в тёплом янтарном свете спальне. Легкие пологи кровати едва заметно колыхались вслед её плавным, царственным движениям, словно сам воздух в комнате покорно расступался пред ней.

- Мне совершенно не нравится то, что происходит в Вольных землях, - заговорила Висса, и её глубокий голос зазвучал весомо, раскатисто. - Каменная долина со своими безликими выродками начали шастать по Ямам как у себя дома. Они оставляют за собой горы трупов, а эта брошенная плоть уже начала заражаться тленом из бездны и скоро начнёт вставать по её первому зову. Империя, которой уже тесно в собственных границах, потеряла всякий страх: она прет в Павиру, как жирный вепрь в трясину, надеясь урвать лишний кусок земли, попутно не забывая гавкаться со "святыми" воинами Триты, что несут свою истину, словно пьяный проповедник. А скверна тем временем терпеливо прячется во тьме, копит силы и вдоволь упивается их глупостью. Слепые.

Висса резко остановилась и тяжело посмотрела на внучку своим пронизывающим насквозь взглядом:

- Скоро эта скверна вылезет наружу, - процедила она. - Великие дома вновь примутся с упоением вырезать друг друга, щедро кормя Бездну, и всё повторится в точности так же, как в те времена. Их роды и так истончились, а если они не остановятся, то от их хваленой крови не останется даже следа на их грязном полу. Но признаться, на них мне плевать. Их судьба предрешена их деяниями. За всё в этом мире приходится платить.

Она отвернулась, подошла к высокому арочному окну и принялась задумчиво выстукивать ритм по холодному подоконнику. Массивные золотые кольца на её длинных пальцах издавали тихий, мерный звон, словно отсчитывая оставшееся этому миру время.

- Павира - наши ближайшие соседи. Одни из немногих, кто знает о нашем скромном существовании, - продолжала Висса, глядя на раскинувшийся внизу процветающий край. - Я хочу укрепить это добрососедство, отдав Вольные земли под их контроль, первоначально вышвырнув всех заблудших шавок с этой земли. Пусть напыщенные властители считаю народ Павиры дикарями, вылезшими из дерьма, но они теперь под нашей защитой, и с этим им придётся считаться. Когда полчище бездны пойдет жрать всё, что попадется на пути, мне ни Жнецы, ни Имперцы под боком не нужны. Пусть бездна пожрёт их на их собственной земле, а не топчется с этим гниющим мясом в зубах под моей калиткой.

Асгетт подалась вперёд, уперев ладони в колени и напряжённо вглядывалась в силуэт бабки, пыталась разглядеть её истинные мысли:

- Что ты удумала? - в голосе послышалась тревога, смешанная с невольным предвкушением.

- Подождём Великий совет. Уже скоро... - на губах Виссы скользнула холодная усмешка. - Когда до бестолковой Империи дойдёт, что они не возьмут своими рогами ворота Павиры, за которыми будем стрять мы, они побегут на ковёр к Хранителям Храма Мира, что-бы жаловаться им на грязных ублюдков, кидая на стол переговоров свитки с требованиями и угрозами. Идеальное время для личного знакомства, не считаешь?

Висса подошла к кровати вплотную, заставляя внучку подобраться и сесть ровнее под давлением её тяжелого взора.

- Пора свыкнуться с этим телом, которое породило для тебя Великое Древо, - вновь заговорила она. - Пора брать силу, что принадлежит тебе по праву рождения. Пора признать: ты больше не капризное дитя, ты - будущая правительница. Венец на твоей голове будет тонок, но бремя его окажется невыносимо тяжелым, любовь моя. Начинай мириться со своей судьбой.

В воздухе неуловимо похолодело. Явилась та самая, редкая, леденящая кровь строгость, перед которой мгновенно отступала любая девичья спесь. Царица плавно, но весомо опустила ладонь на плечо внучки.

- Я выжгу дотла всю дрянь для твоей защиты если потребуется, ты знаешь это, - произнесла Висса, и в её глазах мелькнуло безжалостное пламя. - Но теперь, когда бездна уже стоит на нашем пороге, я хочу чтобы ты оставалась под сенью Иблиса. В безопасности. Мы сильны, да... и жизнь наша долга - но отнюдь не вечна.

Асгетт была в корне не согласна, но перечить не смела. Только не ей. Будь на месте бабки тётка Артра или отец, она бы с огромным удовольствием отстаивала свою свободу часами, нагло скаля клыки и доводя их до чистого безумства. Но если уж сама Царица требует от неё смирения, значит, ей придётся его познать.

- Они не уйдут добром, - хмуро отозвалась девица, искренне разочарованная потерей чуть ли единственной отдушины в её жизни - её тайных вылазок в чужие края.

- Добром мы заплатим после кнута, - Висса коварно ухмылялась. - Пустоши нам этого добра предоставят не мало. В пещерах мертвых земель хранится более чем достойная плата.

Асгетт тут же поморщилась. Она прекрасно знала, что лежит в тех подземных чертогах у самых границ. Кальс. Голубой, слепящий глаза минерал. Ей слишком хорошо было знакомо истинное, грязное происхождение этой дряни.

Пещеры на стыке Пустошей и Вольных земель были рассадником для полчищ ядовитых пауков. Десятки тысяч лет назад, когда Венец ещё не был скрыт пеленой забвения и тумана, отчаянные безумцы сотнями лезли в эти подземелья. Они надеялись унести с собой хотя бы крошечный осколок голубого камня, но выбраться живыми удавалось лишь единицам.

Сами пауки и порождали это проклятое «сокровище». Когда корыстолюбивые скитальцы попадали в ловушку, едкий паучий яд проникал в их тела, заживо кристаллизуя плоть и кости, медленно превращая бьющихся в агонии в голубые глыбы. А тот манящий, призрачный свет, что испускал готовый камень, был вовсе не магией недр - это слабо тлели остатки запертых душ, мучительно угасающих в этой вечной мерзости.

Для чужаков за пределами Пустошей Кальс оставался самым желанным, недосягаемым сокровищем. Злая ирония заключалась в том, что на деле этот трупный камень не стоил и одной ломаной ржавой монеты. Пока правители чужих краёв с гордостью вешали тяжелые ожерелья из Кальса на шеи своих жен, скупая когда-то украденные крупицы за баснословные, безумные деньги, в Венце эту гадость побрезговали бы взять голыми руками.

И это при том, что народы Венца в принципе было крайне сложно назвать брезгливыми созданиями.

Короткий, едкий смешок невольно сорвался с её губ, стоило Асгетт только представить эту абсурдную сделку. Но внезапная мысль о скором, неизбежном выходе из тени в истинном облике тут же заставила её сердце болезненно пропустить удар. Царица так решила и это не обсуждается. Чтобы прогнать липкую, непривычную тревогу, она резко тряхнула головой, отчего пепельно-серебряные локоны рассыпались по её карамельно-золотым плечам.

- Мы прибудем на совет под гербом Павиры? - спросила Асгетт, косо глянув на бабку.

- Конечно, кровь моя.- успокаивающе произнесла Висса.

- А что Жнецы? - наконец Асгетт задала вопрос, который, казалось, беспокоил её сильнее всего.

- А что Жнецы? - вторила Висса, безразлично пожав плечами, словно речь шла о назойливой мошкаре.

Но все-же, при одном лишь упоминании Жнецов лицо царицы неизменно искажалось в брезгливой гримасе. Страха перед безликими воинами Висса не испытывала, отнюдь. Но сама мысль о чёрных, удушливых тенях, копошащихся под их доспехами вызывала отвращение. Она категорически не признавала саму природу их лишённой тепла крови. Для Царицы они были уродливым искажением мироздания, противоестественной ошибкой, которой не должно быть места под солнцем. Ведь порождения долины были сотканы из самой ночи, что безраздельно правила в их землях.

- Пусть залезут обратно во тьму, откуда когда-то вылезли, - отрезала Висса. Но тут же неуловимо смягчилась, тепло улыбнувшись: - Отдыхай, милая.

Оставив на лбу внучки нежный, тёплый поцелуй, она плавно развернулась и направилась к выходу. Тяжёлый подол её плаща бесшумно скользнул за закрывшуюся дверь спальни.

........

Точно борясь с невидимой тяжестью, Асгетт поднялась с ложа из струящегося шёлка и преодолев внутреннее сопротивление, заставила себя вглядеться в холодную зеркальную гладь. В то же мгновение пальцы её судорожно сжались в кулак, а ногти до боли впились в ладони.

На неё смотрело отражение, которое она уже перестала считать своим.

Пленительные черты предстали пред ней во всём своём великолепии: чёткий, благородный овал лица, тронутый едва заметной россыпью золотистых веснушек, точёный, горделиво заострённый подбородок и высокие, плавно очерченные скулы. Тонкий нос и чувственный изгиб пухлых губ являли собой безупречное, совершенное оружие. То был бесценный дар, за который при желании можно было купить всё земное величие - от слепой верности несокрушимых легионов до золотых корон чужеземных владык.

Этот ресурс когда-то использовала её мать. И эта мысль обжигала изнутри. Наследница Венца испытывала презрение к самой возможности того, что её истинную, первозданную суть посмеют мерить ничтожной мерой похоти и плотского вожделения.

Позади себя, в призрачной глубине зеркального полотна, она узрела чужое присутствие. Касаритовый хранитель рек вальяжно сидел на её кровати, успев сменить свою собачью ипостась на облик обнажённого юнца. Собственной наготы древнее божество не стеснялось от слова совсем - стыд был неведом существу, чьи незримые корни веками покоились в загробных водах, лаская остывшие души на самом дне великой реки.

В этом обличье он казался пугающе похожим на Асгетт. Они смотрелись в этих янтарных покоях дворца Ца'трии как родные брат и сестра, рождённые одной великой силой Иблиса.

Только вот гипнотические глаза Бога до краёв были залитые чёрным ядом. Он нёс в себе потустороннюю суть реки: кожа его отливала мертвенной, лунной бледностью, тонкие уши заострялись кверху, а голову венчали тяжёлые, витые рога. По бледному лицу струились сияющие золотые линии, похожие на трещины в обсидиане. Два прекрасных, совершенных чудовища, замерших друг напротив друга.