Терция любви, терция смерти

Но в животе уже зародился тот холодный комок, который всегда появлялся перед корридой, а ладони стали влажными от пота. Диего ненавидел эти моменты — когда внутри все сжималось от тревоги, но на публике был обязан выглядеть храбрецом.

— Позвольте пройти сеньору Торресу! — суетился Мигель, расталкивая зевак. — Ему нужно подготовиться к выступлению!

— Дон Диего! — мальчишка лет десяти протиснулся сквозь толпу. — А правда, что Торнадо убил двух волов?

— Вот паршивец! — Мигель схватил его за шиворот. — Что за чушь ты несешь!

— Это не чушь! — возмутился сопляк. — Мой отец разговаривал с погонщиком быков!

Диего поморщился: плохая примета говорить о смерти перед корридой. А ведь он сам просил импресарио устроить ему бой именно с Торнадо. «Опасные быки дают лучшее представление, — мрачно напомнил он себе. — И больше денег. А деньги тебе нужны позарез».

— Торнадо — сильный бык, — улыбнулся он. — Но сегодня мы станцуем с ним красивый танец, и он падет с честью.

Ответ вызвал одобрительные возгласы, и Диего воспользовался моментом, чтобы пробраться ко входу. Сердце колотилось чаще обычного — еще один предательский признак волнения, который нужно скрывать.

— Дон Диего! — кричали вслед. — За вчерашний подвиг! За спасение малыша!

— Покажите этому Торнадо, кто тут хозяин!

Мигель поспешил распахнуть перед ним дверь.

— Простите за столпотворение, дон Диего, — пробормотал он. — Они собираются с полудня. Я пытался их разогнать, но после вчерашнего...

— Все в порядке, Мигель, — устало кивнул Диего. — Спасибо.

В прохладном вестибюле он на секунду прикрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в руках. Но страх оставался — липкий, холодный, засевший где-то под ребрами, напоминающий, что каждый выход на арену может стать последним.

Впрочем, Диего знал — это ожидание хуже самого боя. Стоит ему выйти на песок, и страх преобразится в ту острую концентрацию, которая делала его непобедимым.

Поднявшись по лестнице, он остановился у двери. Изнутри доносились нетерпеливые шаги — Пепе уже ждал. Юнец, который смотрит на него с обожанием. Если бы знал, каков его герой на самом деле.

Диего вздохнул, расправил плечи и открыл дверь. Время готовиться к бою.

— Дон Диего! — с облегчением воскликнул Пепе. — Я уже волновался. До корриды чуть больше двух часов!

— Знаю, — ответил Диего, закрывая дверь. — Все готово?

— Да, сеньор! — юноша указал на костюм, разложенный на кровати.

Диего снял куртку. Пепе тут же подхватил ее и аккуратно повесил на стул. Началось священнодействие подготовки к корриде. Диего неспешно разделся, и оставшись в одних кальсонах, повернулся к зеркалу.

В свои двадцать шесть он был в расцвете физической формы. Смуглое тело сочетало в себе силу и грацию — широкие плечи, узкая гибкая талия, длинные мускулистые ноги. Диего знал цену своей красоте. В корриде внешность значила не меньше мастерства — публика любит глазами, прощая красивым тореро промахи, за которые некрасивых бы освистали.

Взгляд задержался на шрамах — два неровных рубца на груди пересекались крестом. След от Тирано, черного быка из Памплоны. Четыре года назад самоуверенный дурак недооценил противника и оказался на рогах. Тогда повезло, что бык не пробил ребра. Сегодня везение может кончиться.

Под кальсонами на левом бедре тянулся длинный рубец. Рог распорол ногу от колена до середины бедра. Публика ахнула, увидев лужу крови на песке. Никто не верил, что матадор с такой страшной раной способен подняться и продолжить бой. Но Диего встал. И убил быка безупречной эстокадой, прежде чем упасть без сознания от потери крови.

Но именно из-за этого ранения он и пропустил остаток сезона, влез в долги. А теперь вынужден плясать под дудку Мерседес.

Странная вмятина на ягодице напоминала Диего, как молодой бычок поддел его, когда он отвернулся, чтобы послать воздушный поцелуй красотке в первом ряду.

«Тебе повезло, мальчик. Бык просто поцеловал тебя в задницу, а мог бы отправить к праотцам», — вспомнил он слова старого пикадора, и с тех пор твердо уяснил, что никогда не стоит недооценивать быка.

На теле белело множество шрамов поменьше — летопись, написанная рогами на коже. А вчера к ним добавился «автограф» Торнадо — глубокая борозда, наспех зашитая врачом. При малейшем движении она отзывалась режущей болью.

Диего вздохнул, расправляя плечи. Каждый шрам напоминал: смерть ходит рядом по арене, почти касаясь его холодным дыханием. И сегодня в очередной раз ему придется встретиться с ней.

— Вода для бритья готова, сеньор, — голос Пепе, вырвал его из мрачных раздумий.

Диего сел на стул, откидывая голову назад. Помощник намылил ему лицо и принялся осторожно водить по нему бритвой.

Мысли уплыли к первой корриде, куда отец взял его ребенком. Крики толпы, сверкающий наряд матадора, ярость быка. Тогда маленький Диего решил — однажды сам выйдет на арену не зрителем, а тореро.

«И вот я здесь, — с горечью отметил он. — Один из лучших матадоров Севильи. Продавший душу за деньги».

— Готово, — Пепе обтер ему лицо влажным полотенцем.

— Начинаем, — кивнул Диего.

Помощник протянул рубашку — батистовую, с плиссированной грудью. Своим изяществом она скорее напоминала женское белье, чем одежду бойца.

— Экипаж с квадрильей как всегда будет ждать у гостиницы, — сообщил Пепе, расправляя рубашку на плечах.

Диего кивнул. Его квадрилья — надежные ребята. Годы, проведенные вместе на арене научили их понимать друг друга без слов. С такими не пропадешь.

Пепе опустился на колени с охапкой бинтов и ваты в руках. Важная часть подготовки — защита ног. Аккуратно вложив клочки ваты между пальцами Диего, помощник начал бинтовать его ноги, плотно укладывая слои.

Диего смотрел в окно, но мыслями был на арене. Торнадо. Вчера этот бык уже пустил ему кровь. Черная громадина, полная ярости и силы. И теперь им предстоит встретиться вновь.

Он потопал, проверяя повязку — единственную защиту для ног под шелком костюма. Удовлетворенно кивнул, после чего Пепе натянул на него длинные плотные чулки, а поверх — розовые. Диего всегда забавляло, что какого бы оттенка ни был «костюм огней», чулки тореро традиционно имеют легкомысленно розовый цвет.

Затем Пепе подал талегилью — панталоны, сверкающие золотой вышивкой по боковым швам. Диего снял кальсоны — обтягивающий как вторая кожа костюм не предполагал нижнего белья — и принялся надевать талегилью.

— Рана болит, дон Диего? — обеспокоился Пепе, заметив, как он поморщился, когда ткань задела вчерашний порез. — Не помешает ли она вам на арене?

— Пустяки, — отмахнулся Диего. — В горячке боя я ее даже не замечу.

Панталоны были такие тесные, что помощнику пришлось схватить его сзади за пояс и приподнять, чтобы они лучше сели. Затем Пепе опустился на колени и начал затягивать толстые шнуры с золотыми кистями, свисающими по краям штанин.

— Потуже, Пепе, — скомандовал Диего, напрягая мышцы ног. Нужно добиться, чтобы к голеням хорошо прилила кровь.

Далее шла фаха — красный шелковый пояс невероятной длины. Пепе закрепил один конец на талии, и Диего начал медленно поворачиваться вокруг своей оси, пока помощник слой за слоем наматывал ткань. Пояс служил не только украшением, он должен был удержать внутренности от выпадения при ранении в живот.

Диего отогнал эту мрачную мысль. Плохая примета думать о ранах перед выходом на арену.

— Сапатильяс, — велел он.

Пепе подал черные лаковые туфли — элегантные, но достаточно удобные для движений на песке. Затем завязал шейный платок и помог Диего просунуть руки в узорчатый жилет.

Наконец настала очередь главной детали костюма. Чакетилья — короткий жакет со сверкающим золотым шитьем и тяжелыми наплечниками, украшенными драгоценными камнями, — была жесткой словно доспехи. Без посторонней помощи ни надеть, ни снять.

«Если все пройдет гладко, Пепе будет снимать ее с меня вечером, — подумал Диего. — Если же нет… ее разрежут прямо на мне в энфермерии».

Напоследок Пепе расчесал ему волосы, заплел колету и свернул ее в пучок на затылке.

— Ваша монтера, — он подал черную шляпу из буклированной ткани с «ушками» по бокам.

Диего повертел монтеру в руках, затем положил на стул. На кровать класть нельзя — плохая примета.

Он подошел к небольшому алтарю, устроенному на комоде, и зажег свечу. Дева Мария Макарена, покровительница тореро, печально смотрела на него с иконы. Опустившись на колено, Диего перекрестился и прошептал молитву. Не о победе — это было бы слишком самонадеянно. О мужестве и ясном уме.

«И чтобы быстро умереть, если что», — мрачно добавил про себя.

Когда он поднялся, внутри воцарилось странное спокойствие, знакомое перед каждой корридой. Не отсутствие страха, а его принятие.

Страх был его проклятием и спасением одновременно. Публика хотела видеть отважного героя, подпускающего разъяренного быка на расстояние поцелуя. Чем ближе рога, тем громче аплодисменты.

И только страх был единственным настоящим союзником на арене. Именно он делал движения точными, а реакцию молниеносной. То, кто не боится быка, долго не живет. Однако тот, кто боится слишком открыто — становится посмешищем.

— Выглядите великолепно, маэстро! — с детским восхищением протянул Пепе.

— Спасибо, — ответил Диего. — Пора.

Надев монтеру уверенным движением, он придал ей идеальный наклон. Затем перекинул через плечо богато расшитый плащ для парада перед корридой и вышел из номера.

Толпа на улице встретила его новой волной восторга. Поклонники протягивали афиши и программки, просили автографы, пытались пожать ему руку.

Диего машинально улыбался, расписывался на протянутых бумагах, отвечал на приветствия, но все это словно происходило с кем-то другим. Его мысли уже улетели на золотой песок Маэстрансы.

Долги, интриги, угрозы — все исчезло в той отрешенности, что всегда охватывала его перед выходом на арену. Остался только он, бык и вечный танец жизни со смертью.

24. Тридцать арроб ярости

Солнце клонилось к закату, окутывая Маэстрансу золотистым сиянием. Горячий ветер трепал мантилью, и Вероника, сидя в ложе маркиза де Вальдеса, то и дело поправляла кружево влажными от волнения руками.

— Вы обратили внимание, как умело этот матадор работал мулетой? — томно произнес Антонио де Монтеверде. — Жаль только, что ему недостает темперамента. Вон Торрес — совсем другое дело... В нем кипит настоящий огонь.

Вероника кивнула, пытаясь казаться безразличной, хотя при упоминании Диего сердце забилось сильней.

Она прикрыла глаза, вспоминая вчерашний вечер. Диего целовал ее так, словно рушился мир. А потом она в сумерках бежала домой, проклиная себя за безрассудство, но не в силах сдержать блаженной улыбки. Просто чудо, что никто не заметил, как она пробралась к себе.

— Как вам Севилья, сеньорита Вероника? — маркиз де Вальдес вырвал ее из воспоминаний. — Не слишком ли шумно после тихого Монтельяно?

— О, Севилья прекрасна, — улыбнулась Вероника. — Здесь столько жизни, столько страсти...

— Страсть — опасная вещь, дорогая, — Элена метнула на нее острый взгляд. — Особенно для юных девиц.

— Но без страсти жизнь — что картина без красок, — вкрадчиво заметил Антонио. — А наш Диего... это воплощение страсти. Он как пламя, к которому тянет мотыльков.

— Удивительно, как быстро некоторые провинциальные девушки попадают под чары... артистов, — медовым голосом протянула Мерседес де Монтеверде. — Сверкающий костюм, аплодисменты — и вот уже кружится голова.

Вероника вспыхнула. Антонио с его чувственными сравнениями, Мерседес с ядовитыми замечаниями о провинциалках... Неужели эти двое что-то подозревают?

— Сегодня нас ждет захватывающее зрелище: Торрес против Торнадо, — сообщил отец, в предвкушении потирая руки. — Говорят, этот зверь убил двух волов и покалечил погонщика. Самый опасный бык сезона!

По спине пробежал озноб. Вчера на ярмарке Вероника видела Торнадо лишь мельком — все внимание было на Карлосе, но и этого хватило, чтобы ужаснуться его размерам. А сегодня Диего встретится с ним один на один. Чудовище против человека.

— Не стоит так волноваться, сеньорита, — Мерседес впервые обратилась к ней напрямую. — Диего Торрес знает, что делает. В конце концов, ему платят за риск, и за достаточную сумму он готов на многое…

Вероника растерянно моргнула. Почему эта женщина говорит о Диего таким презрительным тоном? Она открыла рот, готовая дать отпор, но тут взревели фанфары, возвещая о выходе следующего быка.

Ворота распахнулись, и на арену вылетел огромный черный зверь.

— Тридцать арроб чистой ярости! — восхищенно протянул маркиз.

Вероника задержала дыхание. Бык потрясал воображение — массивная туша, мощная шея, рога, острые как клинки. Он остановился в центре арены и принялся рыть копытом песок. При каждом движении под лоснящейся шкурой перекатывались могучие мышцы.

— Какая мощь, — Антонио жадно облизнул губы. — И с таким чудовищем предстоит сразиться Диего... Какое зрелище нас ждет!

Алехандро нахмурился.

— Торресу придется быть предельно осторожным с этим быком.

— Осторожность — не самая яркая добродетель матадоров, — усмехнулась Мерседес. — Люди платят за острые ощущения, а не за то, чтобы наблюдать, как герой прячется за барьером.

Вероника содрогнулась. Как можно так хладнокровно рассуждать о чужих жизнях? Неужели Мерседес видит в происходящем лишь спектакль?

Торнадо внезапно поднял голову и посмотрел в сторону лож. Его маленькие глазки блеснули злобным огнем. Он издал рев — низкий, утробный, от которого мороз пробежал по коже.

А Диего уже готовился выйти на арену с капоте в руках.

Публика приветствовала его восторженным гулом, когда он шагнул на песок. Небесно-голубой костюм, расшитый золотом, сверкал в солнечных лучах. Диего двигался с королевской неспешностью, будто арена существовала исключительно для него.

— Боже, какое совершенство! — выдохнул Антонио, подавшись вперед. — Эта осанка, этот разворот плеч... Природа создала его для корриды.

Вероника стиснула веер. Диего выглядел так уверенно, так спокойно. Но она знала — что каждый его шаг может стать последним.

Он остановился напротив Торнадо. Бык фыркнул, взрывая песок. Диего не торопился. Медленно, почти лениво расправил плащ. Держа его за углы обеими руками, слегка выставил ногу вперед.

Мгновение тишины. Даже ветер затих.

Торнадо ринулся в атаку. Диего плавно провел капоте вдоль своего тела, направляя быка мимо себя. Рога прошли в миллиметрах от его тела, а плащ розовым вихрем обернулся вокруг его ног.

— Оле! — грянула толпа.

Ловко развернувшись, Диего повторил прием. Бык снова промчался мимо, а матадор остался неподвижен, лишь капоте колыхался на ветру.

— Изумительно! — Антонио вцепился в перила. — Видите, как он ведет быка? Ни одного лишнего движения, ни намека на спешку!

— Некоторые умеют производить впечатление, — усмехнулась Мерседес. — Особенно на... неискушенную публику.

Но Вероника не услышала колкости. Она видела только Диего и быка. Видела, как рога проносятся на волосок от человеческого тела. Один неверный шаг может стать роковым.

«Будь осторожен! — мысленно молила она. — Пожалуйста, будь осторожен!»

Диего исполнил серию плавных пасов. Одно движение, словно мелодия, перетекало в другое. Толпа ревела от восторга, но Вероника испытывала только страх. Каждый проход быка заставлял ее сердце останавливаться — от ужаса за жизнь Диего и от трепета перед этой смертельной красотой.

Началась терция пик. Пикадор выехал на арену верхом на тощей кляче. Лошадь уже заранее была обречена, и все это знали. Вероника стиснула зубы, готовясь к неприятному зрелищу.

Торнадо заметил новую цель. Опустил голову и помчался вперед — черная гора мускулов и злости. Пикадор встретил его копьем, но бык был слишком силен. Острые рога вспороли брюхо лошади, словно мешок.

Лошадь завалилась на бок, придавив ногу всадника. Внутренности выпали на песок. Кровь, кишки, навоз — все смешалось в отвратительную кашу. Запах ударил даже в ложи — сладковатый, тошнотворный.

Желудок болезненно сжался, но Вероника не могла отвести взгляд от арены — ведь там был Диего.

Торнадо, обезумев от крови, бодал упавшую лошадь, не давая пикадору выбраться из-под нее. Квадрилья пыталась отвлечь разъяренного зверя. Диего схватил его за хвост, и бык завертелся волчком, стремясь достать наглеца. Его товарищи тем временем помогали выбраться пикадору.

— Бедняги, должно быть, у них просто нет выбора, — с показным сочувствием вздохнула Мерседес. — Когда родился в хлеву, остается только... развлекать публику подобными зрелищами.

Когда хромающего пикадора увели, Торнадо, словно празднуя победу, вернулся к павшей лошади. Яростно поддев ее рогами, он принялся швырять обмякшую тушу по арене. Кровавые ошметки разлетались во все стороны, обагряя песок.

— Великолепное животное, — восхитился маркиз де Вальдес. — Такая первобытная сила... Впрочем, в моем поместье имеется один экземпляр, который затмил бы даже этого зверя.

— Вы о Демонио? — заинтересованно переспросил Антонио.

— Совершенно верно, — кивнул маркиз. — Жаль только, что ему уже исполнилось семь, и его не допустят к корриде. Слишком стар и... слишком опасен даже для самых отчаянных матадоров.

— Торнадо тоже выглядит достойным противником, — заметил Алехандро. — И Торресу предстоит выйти с ним один на один.

Вероника содрогнулась. Этот кошмар — мир Диего. Кровь, агония, выпавшие кишки. На той, первой корриде она была зачарована магией представления — элегантные движения, яркие костюмы, рукоплескания толпы. Смерть была абстрактным понятием, а матадор — всемогущим богом арены. Любовь изменила все. Теперь она видела не героя легенд, а смертного человека, который может погибнуть прямо у нее на глазах.

Помощники наконец отвлекли Торнадо от растерзанной туши. Накрыли лошадь парусиной, но кровавые пятна все равно проступали сквозь ткань.

Заиграли фанфары. Началась терция бандерилий.

Первый бандерильеро выбежал на арену с парой ярких дротиков. Торнадо кинулся на него, но человек ловко воткнул бандерильи в загривок и отпрыгнул.

Второй тореро тоже сумел вонзить свои дротики, увернувшись от рогов в последний момент.

А вот третьему пришлось спасаться бегством — он едва успел перепрыгнуть через барьер. Толпа ахнула, когда бык с разбега врезался в доски.

Теперь из загривка Торнадо торчали четыре разноцветные бандерильи. Он бесился, мотал головой из стороны в сторону, но дротики не поддавались, лишь распаляя его злость.

— Какая дьявольская красота в этой ярости! — протянул Антонио. — И какой храбрец потребуется, чтобы ее укротить!

Фанфары возвестили терцию смерти.

Диего направился к президенту, снял монтеру и что-то произнес — Вероника не разобрала слов. Затем он повернулся к их ложе. Сердце подскочило. Неужели он посвятит быка ей?

Но Диего посмотрел на Алехандро.

— Дон Алехандро, я посвящаю этого быка вам в знак благодарности за честь быть принятым в вашем доме.

Он бросил монтеру. Алехандро поймал ее и благосклонно кивнул.

Разочарование кольнуло в груди. Умом Вероника понимала — посвящение ей могло бы показаться неприличным, но сердце жило собственными, неразумными желаниями.

Тут их взгляды встретились, и Вероника вспомнила: «Я буду сражаться для вас. Каждый пас, каждая эстокада — будет посвящено вам. Только вам...»

Душа наполнилась теплом. Официальные слова, сказанные вслух, были лишь данью условностям. Но то, что она прочитала в его глазах, стоило больше громких деклараций.

Арена опустела. Остались лишь человек и зверь. Вероника перестала дышать, все ее тело превратилось в один сплошной нерв.

Диего медленно развернул мулету. Алая ткань трепетала на ветру. Он посмотрел на быка, а затем сделал то, что заставило публику ахнуть.

Опустился на колени. Спиной к Торнадо.

— Что он делает? — Вероника вцепилась в перила.

— Безумие, — пробормотал Алехандро. — Чистое безумие.

Диего перекрестился, а затем встряхнул мулетой с гортанным «Хэй!». Торнадо ринулся вперед. Черная туша неслась прямо на беззащитного человека. Вероника, парализованная ужасом, смотрела на это, широко распахнув глаза.

В последний момент Диего плавно провел мулетой вдоль своего тела. Зверь последовал за тканью, и алое полотнище завершило движение элегантным взмахом над спиной быка.

Трибуны взорвались ревом.

— Поразительно! — восторженно завопил дон Фернандо. — Такое видишь раз в жизни!

— Дешевый трюк, — бросила Мерседес, но ее реплика потонула в воплях толпы.

Диего повторил прием. Стоя на коленях, снова подпустил вплотную быка. Торнадо пронесся мимо, а мулета красным пламенем скользнула по рогам.

— Божественно! — простонал Антонио. — Эта дерзость, это владение телом... Да это почти неприлично!

Рядом послышался судорожный вздох Элены.

— Он слишком рискует, — прошептала она.

Вероника метнула на сестру быстрый взгляд. Элена волнуется за Диего? Неужели и она...

Диего поднялся на ноги и начал серию пасов. Каждое движение было отточено до совершенства. Он подпускал быка так близко, что рога почти касались золотого шитья.

— Впечатляющее представление, — холодно заметила Мерседес. — Хотя не понимаю, зачем так... демонстративно рисковать. Разве что, для чьих-то... особенных глаз.

Зверь словно зачарованный следовал за алой тканью. Диего властвовал над ним, дирижируя каждым шагом быка. И тут он превзошел самого себя — положил ладонь на черную спину животного и закружился с ним в дьявольском вальсе.

Публика завыла от восторга, а Вероника едва не лишилась чувств.

— Он слишком безрассуден, — пробормотал Алехандро. — Это его погубит.

Но Диего словно не слышал голос разума. Он подпускал Торнадо все ближе. Играл со смертью, дразнил ее, заставлял отступать. Каждое движение, каждый пас бросал вызов судьбе.

Вероника смотрела на арену, цепенея от ужаса. Огромный черный зверь, залитый кровью, с острыми рогами, нацеленными на человеческую плоть.

На Диего…

Размеренные взмахи мулеты гипнотизировали быка. Он послушно разворачивался за алой тканью, его движения замедлялись. Тяжелое дыхание, высунутый язык — все говорило о том, что силы зверя на исходе.

— Момент истины близок, — с придыханием заметил Антонио. — Посмотрите на эту прекрасную покорность. Как низко опущена голова!

Маркиз кивнул, не отрывая взгляда от арены:

— Еще пара проходов, и можно убивать.

И тут подул ветер.

Порыв отбросил красную ткань в сторону, оставив тело матадора беззащитным. Торнадо тут же просунул под мулету морду и вскинул Диего на рога.

Тот взлетел в воздух как тряпичная кукла, и Веронике показалось, будто рог вонзился ему в живот.

По трибунам прокатился вопль ужаса. Вероника вскочила с места, в ушах звенел собственный крик. Лишь хватка Элены, сомкнувшаяся вокруг запястья, помешала ей броситься вниз.

Торнадо мотнул головой, и Диего рухнул на арену, взметнув облачко песка. Квадрилья тут же кинулась к быку, размахивая капоте. Один из тореро бросился прямо под копыта, отвлекая чудовище от упавшего матадора.

Вероника не дышала — воздух словно застрял в горле, сердце билось так часто, что грозило разорвать грудь. Весь мир сузился до единственной точки — неподвижного тела на желтом песке. «Нет, нет, нет! — билось в голове. — Это не может быть правдой. Встань! Ради всех святых, встань!»

И Диего пошевелился.

— Встает! — ахнул отец.

Опираясь на песок, Диего медленно поднялся на ноги. Спереди на костюме зияла большая прореха. По голубому шелку расплывались багровые пятна.

— Боже мой, это кровь? — вскрикнула Вероника. — Это его кровь?

— Не знаю, дочка. Возможно, это кровь быка...

— Или его собственная, — мрачно заметил маркиз. — Мне показалось, будто рог задел живот.

— Худшее место для ранения, — добавил Алехандро. — Хотя, судя по тому, что кровь не хлещет, возможно, пострадал только костюм.

Прихрамывая, Диего подошел к барьеру и взял у помощника новую мулету и шпагу.

— Он что, собирается продолжать? — воскликнула Элена. — Это безумие!