Терция любви, терция смерти

— Нужно срочно вызвать доктора! — велела донья Консуэла, едва они переступили порог.

— Мама, пожалуйста, — произнесла Элена, опускаясь в кресло. — Карлос не пострадал. Он просто испугался. Мы все испугались.

Ее голос дрогнул на последних словах, и она крепче прижала сына к груди, будто пытаясь защитить его от всех опасностей мира.

— Испугался?! — взорвалась донья Консуэла. — Девочка моя, ты понимаешь, что могло случиться? Этот бык... эти рога... — Она всхлипнула и рухнула в кресло, закрыв руками лицо.

— Доктор Мендес уже в пути, — сказал Алехандро. — Он будет здесь в течение часа.

Глядя на зятя Вероника видела, как сжаты его челюсти, как напряжены плечи, а в глазах плещется смесь пережитого ужаса, благодарности и чего-то еще... возможно, стыда за то, что не смог защитить сына сам.

— Позволь мне отнести его в детскую, — предложил он жене, протягивая руки к ребенку.

Элена отшатнулась, прижимая Карлоса еще крепче.

— Нет! Я сама... я хочу быть рядом с ним. Я не могу... — Ее голос сорвался. — Я чуть не потеряла его, Алехандро. Чуть не потеряла нашего мальчика!

— Но ты не потеряла его, — мягко сказал Алехандро, присаживаясь на подлокотник ее кресла. — Он здесь, в безопасности. Благодаря...

— Благодаря этому матадору, — закончила донья Консуэла. — Вот уж никогда не думала, что буду в долгу перед... человеком его круга.

Упоминание о Диего отозвалось болезненно сладким трепетом в груди Вероники. Его сегодняшний подвиг, когда он бесстрашно бросился в загон к разъяренному быку, сливался с более сокровенными образами: тайным свиданием, его горячими губами, сильными руками, обнимавшими ее в темноте.

Вероника тут же устыдилась своих мыслей. Как можно предаваться любовным грезам, когда племянник едва не погиб, и вся семья потрясена случившимся?

— Алехандро, как именно это произошло? — спросил дон Фернандо, когда Элена в сопровождении горничной унесла ребенка наверх. — Как мой внук оказался в загоне с быком?

Алехандро устало провел рукой по волосам.

— Понятия не имею, — с горечью произнес он. — Эта Долорес исчезла в суматохе, как только поняла, что случилось. Трусливая гадина!

— Поверить не могу! — вспыхнула донья Консуэла. — Потерять ребенка и убежать, вместо того чтобы помочь его искать! Это чудовищно!

— Скажи, Алехандро, — нахмурился отец, — а давно ли эта женщина работает у вас? Откуда она пришла?

— Не очень давно, — признался тот. — Месяца три. Прежняя нянька, которая была с Карлосом с его рождения, вышла замуж и уехала к мужу в Кордову. Долорес пришла по рекомендации... одной знакомой семьи. Казалась вполне надежной, умела обращаться с детьми.

— Допустим, она отвлеклась. Но как малыш мог сам добраться до загонов? Это же на другом конце ярмарки!

— Именно этого я и не понимаю, — мрачно ответил Алехандро. — Карлос не мог пройти такое расстояние незамеченным. Кто-то должен был его туда отвести...

— Ты думаешь, эта Долорес... — начал дон Фернандо, но не закончил фразу, лишь многозначительно посмотрел на зятя.

— Пока не хочу делать поспешных выводов. Я распорядился допросить всех торговцев и работников, которые были поблизости. Кто-то должен был видеть...

Вероника сжимала пальцы, чувствуя, как дрожат руки. Ужасная картина с болезненной четкостью вновь развернулась перед глазами. Паника, крики толпы, ее собственный вопль, застрявший в горле, когда она увидела крошечную фигурку Карлоса перед быком. А затем — молниеносное появление Диего.

Она помнила каждую секунду: как он перемахнул через забор, как оказался между ребенком и разъяренным зверем. Как отвлекал быка, уводя его прочь. И этот последний, душераздирающий момент — когда Диего поднял Карлоса над головой и передал в руки отца.

— Мы должны... нет, мы обязаны отблагодарить сеньора Торреса, — произнес Алехандро. — Если бы не он...

Он не смог закончить, отвернувшись к окну.

— Конечно, конечно, — согласился дон Фернандо. — Мы должны сделать что-то значительное. Думаю, солидная денежная сумма будет...

— Нет, — Алехандро резко повернулся к нему. — Он не примет денег. Поверьте — я достаточно знаю подобных людей. Торрес для этого слишком горд. Деньги он воспримет как оскорбление, как попытку купить его честь.

— Он всего лишь матадор, — фыркнула донья Консуэла.

— Он спас жизнь нашему внуку, — мягко напомнил отец. — И Алехандро прав — человек, который бросился спасать чужого ребенка, не думая о последствиях... такой человек живет по особым законам чести. Он не возьмет плату за то, что считает своим долгом.

В наступившей тишине Вероника ощутила, как колотится сердце. Она знала о гордости Диего лучше, чем кто-либо в этой комнате — по их ночному разговору, по тому, как он рассказывал о своем ремесле. Но она также знала о долгах и больной сестре, о том, что поддержание образа успешного матадора требует огромных трат...

— Я знаю, что мы можем сделать, — заявил Алехандро. — Устроим ужин в его честь. Пригласим его как почетного гостя.

— Ужин? — удивилась донья Консуэла. — Ты предлагаешь пригласить тореро к нашему столу?

— Мама, — неожиданно для себя вмешалась Вероника, — не забывай, этот тореро спас жизнь твоему единственному внуку.

К ее изумлению, мать не взорвалась гневной тирадой. Вместо этого она со вздохом кивнула.

— Ты права, Вероника. Сегодня этот человек доказал, что сто́ит больше многих людей нашего круга... Невзирая на его происхождение.

Дон Фернандо лукаво подмигнул Веронике, затем повернулся к зятю.

— Ужин — блестящая идея! — с воодушевлением произнес он. — И когда ты собираешься его устроить?

— Как можно скорее. Сегодня же отправлю к Торресу нашего доктора — убедиться, что с ним все в порядке. А следом — официальное приглашение.

Вероника слушала дальнейший разговор о деталях приема, а внутри поднималось волнение, такое сильное, что она едва могла усидеть на месте. Диего будет здесь — в их доме, за их столом! После сегодняшнего подвига даже непреклонная мать признала его достойным уважения. Теперь он не просто «тот матадор» — а спаситель их самого дорогого сокровища. Настоящий герой!

Позже Вероника тихо постучала в детскую. Не дождавшись ответа, осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Элена сидела возле кроватки Карлоса. Увидев Веронику, она слабо улыбнулась и жестом пригласила войти.

— Он спит? — шепотом спросила Вероника, стараясь не скрипеть половицами.

— Еще нет. Слишком взволнован. Уже полчаса рассказывает лошадке о своем приключении.

Вероника подошла ближе и увидела, что Карлос действительно лежит, обнимая свою потрепанную деревянную игрушку, и что-то увлеченно нашептывает ей.

— Тетя Вело! — воскликнул он, садясь в кроватке и протягивая к ней пухлые ручки. — Я видель больсого быка! Воот такооого!

Вероника присела рядом и нежно взъерошила его кудри.

— Знаю, маленький герой. Мы все очень за тебя испугались.

— А класивый дядя меня спас! — щебетал Карлос. — Он бегал быстло-быстло, как лосадка!

— Да, солнышко, — мягко согласилась Вероника. — Сеньор Торрес действительно очень храбрый. Он настоящий герой.

— Толело! — важно поправил ее Карлос. — Он дядя толело.

— Совершенно верно, — улыбнулась Вероника. — А теперь пора спать. Завтра расскажешь лошадке про остальные приключения.

Карлос зевнул, показав крохотные зубки, и крепче прижал к себе игрушку.

— А он плидет к нам? Дядя толело?

— Да, милый. — Вероника ласково поцеловала племянника в лоб. — Твой папа пригласит его к нам на ужин. Ты сможешь сам сказать ему «спасибо».

Это известие окончательно удовлетворило ребенка. Он устроился поудобнее и закрыл глаза. Через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным.

Элена поднялась и жестом пригласила Веронику перейти комнату, смежную с детской.

— Поразительно, — тихо произнесла сестра, садясь в кресло и устало откидываясь на спинку. — Ребенок пережил такое ужасное потрясение, а ведет себя, словно побывал в захватывающем приключении.

— Дети видят мир сквозь волшебное стекло, — ответила Вероника, располагаясь в кресле напротив. — Для Карлоса все это не трагедия, а настоящая сказка — к нему на помощь примчался рыцарь в сверкающих доспехах.

Элена посмотрела на нее долгим, пристальным взглядом.

— Мне так стыдно, Веро! — внезапно вырвалось у нее. — Я была отвратительно несправедлива к сеньору Торресу! Смотрела на него как на... выскочку, недостойного нашего внимания. А он... Боже мой, он бросился спасать моего сына, не думая о собственной жизни!

Вероника опустила глаза, боясь, что сестра прочтет в них все — и тайные встречи, и поцелуи, и ту всепоглощающую нежность, что согревала ее изнутри.

— Ты не виновата, — ответила она. — Мама с самого детства твердила нам, что такие люди, как он — тореро, музыканты, артисты — «не нашего круга».

— И я слепо верила в эти предрассудки! — с горечью сказала Элена. — Сегодня я поняла нечто важное, Веро. Истинное мужество и благородство не зависят ни от титулов, ни от богатства.

Слышать такие слова от Элены — живого воплощения материнских идеалов — было приятно.

— Он... действительно необычный человек, — осторожно сказала Вероника.

— Да, — согласилась Элена, внимательно глядя на нее. — И, кажется, я не одна это поняла.

Вероника вспыхнула, чувствуя, как жар разливается до самых корней волос.

— Я... не понимаю, о чем ты...

— Веро, — Элена наклонилась вперед и взяла ее руки в свои. — Я видела, как ты смотрела на него сегодня. И как он искал твои глаза в толпе. Между вами словно проскакивали искры...

Вероника потупилась, понимая, что покрасневшие щеки выдали ее с головой.

— Ты можешь мне довериться, — мягко сказала сестра. — Сеньор Торрес герой — в этом нет ни малейших сомнений. Но все же...

— Все же что? — вырвалось у Вероники. — Все же он не дон Хоакин с его безупречной родословной и несметным богатством?

Элена отшатнулась, словно получила пощечину.

— Я вовсе не это имела в виду! — возразила она. — Просто... его мир так отличается от нашего. Коррида, постоянные разъезды, поклонницы...

— А откуда ты знаешь его мир, Элена? Откуда мы вообще можем знать что-то о жизни, которой никогда не жили?

Вероника вскочила с кресла, не в силах усидеть на месте, и прошлась по комнате.

— Все, что мы знаем — это россказни и домыслы! — продолжила она, повернувшись к сестре. — А что если все наоборот? Что если среди этих «опасных разъездов» и «толп поклонниц» живет человек, который мечтает о простом счастье? О доме, о семье, о покое? Но мы этого никогда не узнаем, потому что все решили заранее!

Элена долго молчала, глядя на нее, а затем вдруг улыбнулась — той особенной, нежной улыбкой, которую Вероника помнила с детства.

— Ты изменилась, Веро, — с теплотой сказала она. — Еще месяц назад ты бы не осмелилась так твердо отстаивать свои мысли...

Вероника отвела взгляд, смущенная своей вспышкой.

— Прости, я не хотела...

— Не смей извиняться! Мне нравится эта новая Вероника — живая, страстная, умеющая постоять за себя!

Элена встала и подошла к ней.

— Скажи мне... это его влияние? Сеньора Торреса?

— Возможно, — едва слышно ответила Вероника.

Сестра молча ее обняла.

— Просто будь осторожна, дорогая, — прошептала она. — И не только с ним, но и с мамой. Ты же знаешь, какой невыносимой она становится, если что-то идет не так, как она хочет.

Некоторое время они так и стояли, прижавшись друг к другу. Наконец, Элена отстранилась.

— Уже поздно, — ее тон вновь стал заботливо строгим. — Тебе нужно отдохнуть после такого тяжелого дня. Да и мне тоже — я едва держусь на ногах.

Вернувшись к себе, Вероника закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Напряжение этого бесконечно дня медленно отступало, оставляя смесь усталости и трепетного возбуждения, от которого кружилась голова.

Как в полусне она подошла к туалетному столику и опустилась на стул. Из зеркала на нее смотрела почти незнакомка. Вроде бы все та же Вероника Дуарте, но в серых глазах горел новый огонь — огонь пробудившейся женственности и обретенной внутренней силы.

События последних дней пронеслись ослепительной чередой. Дерзкий взгляд Диего на арене, когда он поймал ее кольцо. Неожиданная встреча в утреннем саду. Свидание у калитки и поцелуй, от которого мир перевернулся с ног на голову. И, наконец, сегодняшний подвиг — когда он без колебаний бросился навстречу смерти чтобы спасти малыша.

«Он мог погибнуть... — Вероника перевела затуманенный слезами взор на распятие, висевшее над кроватью. — Благодарю Тебя, Господи, за то, что сохранил ему жизнь...»

Внезапная мысль ударила с такой силой, что Вероника вскочила, опрокинув флакончик духов.

«О Боже! Часовня святой Анны!»

Во время встречи у садовой калитки, Диего назначил ей новое свидание — в восемь вечера, на окраине ярмарки! Как она могла об этом забыть?

Вероника обернулась к часам. Без пятнадцати восемь! До назначенного времени жалкие четверть часа!

Сердце упало. Уже слишком поздно! Даже если она сейчас же выйдет из дома, то доберется до часовни не раньше половины девятого. А что если Диего к тому времени уйдет, решив, что она передумала?

— Глупо даже пытаться, — прошептала она, опускаясь на край кровати. Но тут же вскочила вновь.

«Я должна пойти, — она решительно схватила шаль, но тут же остановилась. — Нет, это безумие. Уже темнеет, скоро ужин, меня хватятся...»

Подойдя к окну, она увидела, что солнце уже зашло.

«А что, если он ждет? Что, если, несмотря на рану, он все-таки пришел?»

Она представила Диего в пустой часовне, вглядывающегося в темноту в надежде увидеть ее силуэт... И сердце сжалось от нежности и отчаяния.

«Да нет же, после такого дня он скорей всего забыл о встрече, — холодок сомнения пробежал по спине. — Или врач запретил ему выходить».

Вероника замерла посреди комнаты, терзаясь противоречиями. Разум нашептывал десятки причин остаться дома. Но сердце требовало одного — увидеть его.

«Будь что будет», — твердо решила она.

Позвонив в колокольчик, она дождалась появления горничной.

— Мария, у меня очень болит голова. Передай, пожалуйста, что я не буду спускаться к ужину и прошу не беспокоить меня до утра.

— Конечно, сеньорита, — сочувственно кивнула служанка. — Ничего удивительного после такого-то дня. Может, растереть вам виски лавандовым маслом? Моя бабушка всегда говорила, что это лучшее средство от головной боли.

— Нет, спасибо. Мне нужен только покой.

Когда Мария ушла, Вероника быстро сменила домашнее платье на уличное и накинула на голову темную шаль.

Она осторожно приоткрыла дверь и прислушалась. Из гостиной доносились приглушенные голоса. Из кухни слышался привычный звон посуды — готовили ужин.

Стараясь ступать как можно тише, Вероника спустилась по лестнице и через боковую дверь проскользнула в сад.

Тот самый сад, где она нашла спящего Диего среди жасмина и роз...

Калитка поддалась не сразу — старые петли заскрежетали, и Вероника замерла, боясь, что звук привлечет внимание. Но все было тихо, и вскоре она оказалась на узкой улочке, ведущей к центру города.

Ей предстояло пройти несколько кварталов до маленькой площади, где среди старых платанов приютилась часовня святой Анны — покровительницы матерей и детей.

Сердце колотилось от волнения и страха. Что, если дома заметят ее отсутствие? Или кто-то из знакомых увидит ее на улице одну? Но образ Диего, который бесстрашно бросился на защиту ребенка, встал перед глазами, и все малодушные сомнения развеялись как дым.

«Он рисковал жизнью, а я боюсь всего лишь нарушить приличия» — подумала Вероника, ускоряя шаг.

И пусть весь мир осудит ее — она должна увидеть его, убедиться, что с ним все в порядке. Сказать ему... что именно, она пока не знала, но слова найдутся.

Ночь обнимала ее теплыми объятиями, сердце билось в такт быстрым шагам. Диего мог быть там, а мог и не быть. Но важнее всего было то, что она идет.

Идет туда, где ее, возможно, ждет любовь.

22. В саду святой Анны

Вероника торопливо шла по узким улочкам Севильи. Сердце колотилось от волнения и быстрой ходьбы.

Часы на городской площади показывали без пяти девять. Опоздала почти на час!

«Он конечно же ушел!» — билась отчаянная мысль, и Вероника прибавила шагу. В небе угасали последние отблески заката, фонарщики уже обходили улицы, зажигая фонари.

Наконец показалась часовня — невзрачная, белая, со скромным крестом на фасаде. Вероника остановилась, пытаясь отдышаться, и огляделась по сторонам.

Никого.

Приоткрыв тяжелую дверь, она заглянула внутрь. Только тени и мерцание свечей перед алтарем. Ни души.

Сердце упало. Вероника устало привалилась к стене. Конечно, он не дождался. Возможно, подумал, что она не придет, особенно после того, что случилось на ярмарке.

А вдруг он ранен серьезнее, чем показалось, и поэтому не смог прийти? Холодный страх сдавил горло. Что, если в этот самый момент он лежит где-то, истекая кровью, а она...

— Сеньорита Вероника, — голос, прозвучавший будто из ниоткуда, заставил ее вздрогнуть.

Она обернулась. Из-за часовни, словно призрак, выступил Диего.

— Вы... — ее голос сорвался. — Вы ждали все это время?

— Я бы ждал и до рассвета, — просто сказал Диего.

Он шагнул к ней, и она заметила, как он чуть поморщился, щадя правую ногу.

— Ваша рана! — всполошилась Вероника. — Она серьезная?

— Царапина, — отмахнулся Диего. — Доктор дона Алехандро обработал ее и наложил пару швов. — Он всмотрелся в ее лицо. — А вы... запыхались. Вы бежали?

Вероника покраснела.

— Я слишком поздно вспомнила о нашей встрече, — призналась она. — После этой суматохи с Карлосом все вылетело из головы. Боялась, вы не дождетесь.

Диего улыбнулся с теплотой, от которой перехватило дыхание.

— Идемте, — он осторожно взял ее под локоть. — Здесь есть место, где нас никто не потревожит.

За часовней скрывался крошечный садик, отгороженный от мира стеной, увитой плющом. Несколько старых апельсиновых деревьев склонились над пересохшим фонтаном, сплетая ветви живым шатром. Рядом стояла скамья из потемневшего от времени камня.

Когда они сели, Вероника остро ощутила близость Диего — тепло его тела, чуть уловимый сандаловый аромат. В листве шелестел ночной ветерок, лепестки кружились в воздухе и плавно опускались на землю.

— Как маленький Карлос? — спросил Диего. — Сильно испугался?

Веронику тронуло, что его первый вопрос был о ребенке.

— Удивительно, но он воспринял все как приключение, — улыбнулась она. — Перед сном целый час рассказывал своей деревянной лошадке о «дяде тореро», который спас его от страшного чудовища.

Диего тихо рассмеялся, и этот звук — теплый, искренний — заставил что-то дрогнуть в груди.

— Дети удивительны, — сказал он и мечтательно посмотрел вдаль. — Они видят мир без страха, только приключения и чудеса. Жаль, что мы теряем это, взрослея.

Тишина повисла между ними, мягкая и обволакивающая, лишь отзвуки ярмарочного веселья доносились издалека. Вероника чувствовала, как внутри все трепещет от близости этого человека.

— Я хотела... — начала было она, но в тот же миг произнес и он:

— Сеньорита Вероника, мне нужно...

Оба замолчали, смутившись.

— Пожалуйста, — он сделал вежливый жест, — говорите.

Вероника опустила взгляд на свои руки, сплетенные на коленях. Пальцы дрожали.

— Я хотела поблагодарить вас, — сказала она. — За Карлоса. Моя семья перед вами в неоплатном долгу. Дон Алехандро устраивает ужин в вашу честь — приглашение придет завтра утром.

Диего отвел взгляд, и она увидела, как напряглась его челюсть.

— Любой на моем месте поступил бы так же, — пробормотал он. — Я просто... оказался рядом.

В его голосе звучала какая-то неловкость, почти стыд. Странно для человека, который только что совершил подвиг.

— Нет, — твердо возразила Вероника. — Не любой. Вы бросились туда, не раздумывая ни секунды. Рискнули жизнью ради ребенка.

Диего вскинул голову, и в лунном свете она увидела что-то болезненное в его глазах.

— Вы думаете, что знаете меня, — медленно произнес он. — Но я не тот герой, каким вы меня представляете. Совсем не тот.

— Что вы имеете в виду? — нахмурилась Вероника.

Он издал горький смешок.

— В жизни не все так просто, сеньорита. Не каждый поступок рожден благородством. Иногда... — он сжал кулаки, — иногда мы действуем из менее достойных побуждений.

— Какие же причины могли заставить вас спасать чужого ребенка, если не благородство? — недоуменно спросила Вероника.

— Чужого? — Он повернулся к ней так резко, что она отшатнулась. — Карлос — сын доньи Элены. Вашей прекрасной сестры. Разве этого недостаточно?

— Я... не понимаю, что вы пытаетесь этим сказать.

Диего закрыл глаза, словно борясь с самим собой.

— Ничего, — устало пробормотал он. — Забудьте эти слова. Мне не следовало... Черт возьми, мне вообще не следовало сюда приходить!

Он резко встал, будто был не в силах больше сидеть рядом с ней, и сделал несколько шагов к фонтану. Затем вновь повернулся к ней, но пошатнулся и его лицо на мгновение исказилось от боли.

— Ваша рана! — воскликнула Вероника, забыв обо всем. Она вскочила и бросилась к нему. — Господи, она ведь гораздо серьезнее, чем вы говорите!

— Пустяки, — он криво улыбнулся. — На арене бывало и хуже. Завтра я буду в порядке...

— Вы должны отменить выступление! — Вероника умоляюще сложила руки. — После того, что случилось сегодня, никто не станет вас осуждать!

Диего покачал головой.

— Вы не понимаете мой мир, сеньорита. Если матадор начнет отменять бои из-за ран... о нем забудут быстрее, чем сохнет кровь на песке. Публика не прощает слабости.

В его голосе звучала не просто констатация суровой реальности, а что-то глубоко личное, отчаянное.

— Дело ведь не только в ране, — прошептала Вероника. — Что вас так терзает, Диего? Что причиняет вам такую боль?

Она назвала его просто по имени, преодолевая условности. Диего медленно повернулся к ней, и его пальцы осторожно коснулись ее щеки.

— Вероника… — выдохнул он.

Этот жест — нежный, целомудренный — обжег ее сильнее огня. Все исчезло: звуки ярмарки, ночной ветер, даже собственные мысли — осталось лишь тепло его ладони и бешеный стук сердца в груди.

— Вероника... — надломленным голосом повторил Диего. — Вам не следует... Нам нельзя...

Он отступил на шаг, словно пытаясь создать безопасное расстояние между ними.

— Наши дороги никогда не пересекутся, — с горечью произнес он. — Вы — сеньорита из уважаемой семьи. Я — всего лишь тореро, сын погонщика быков. Даже если ваша семья будет благодарна мне до скончания веков, это не изменит того, что течет в моих жилах.

— Какая разница, из какой мы семьи?! — воскликнула Вероника. — Важно лишь то, кто мы сами!

— В вашем мире это имеет значение. Да, знатные дамы приходят на корриду, аплодируют, бросают украшения... как вы бросили кольцо. Но потом... потом они садятся в кареты и возвращаются в свои дворцы, а мы — в наши таверны. Так было всегда.

— Не всегда. Не со мной. — Ее голос дрогнул, и щеки вспыхнули огнем.

Диего смотрел на нее пристально, словно пытаясь что-то решить для себя.

— Вы не понимаете, что говорите, — наконец, произнес он. — Вы влюблены в образ храброго матадора из девичьих грез. Но это не я. Настоящий я... — он сжал кулаки, — вас разочарует.

— Я знаю достаточно! — Вероника решительно шагнула к нему. — Знаю, что вы бросились спасать Карлоса, не раздумывая ни секунды. Знаю, что заботитесь о больной сестре, хотя это стоит вам всего, что у вас есть. — Она сделала еще один шаг. — Знаю, что ваши глаза становятся золотыми на солнце. Что ваши руки могут быть нежными, как весенний ветерок. И знаю, что рядом с вами я чувствую себя по-настоящему живой.