АКАДЕМИЯ ПРОКЛЯТЫХ СЕРДЕЦ

А в центре зала стоял алтарь.

Чёрный камень, покрытый рунами, которые светились алым. На алтаре парила сфера — переливающаяся тьмой и светом одновременно, медленно вращающаяся в воздухе. От неё исходила сила. Древняя. Голодная. Я чувствовала её кожей, и каждая клетка моего тела кричала: «Беги».

Но бежать было некуда. Потому что перед алтарём стоял он.

Ректор Риан.

Высокий. Выше любого фейри, которого я видела. Плечи, обтянутые чёрным церемониальным одеянием, были широки и неподвижны, словно высечены из камня. Волосы — чёрные как смоль, с серебряными прядями у висков — падали на плечи. Руки он держал за спиной, и весь его облик дышал такой абсолютной, безграничной властью, что у меня перехватило дыхание.

А лицо лицо скрывала маска.

Она закрывала верхнюю половину, оставляя видимыми только губы и челюсть — жёсткие, резкие, словно вырезанные из мрамора. Маска была костяной, украшенной драконьими чертами: изогнутые гребни, разинутая пасть. Глазницы её светились холодным синим огнём.

Но настоящие глаза были за ней. Живые. Серебряные. Древние. И они смотрели прямо на меня.

— Оставьте нас, — произнёс он. Голос его был низким, как гром за горизонтом, и резонировал где-то в груди, заставляя сердце биться чаще.

Стражники исчезли. Дверь закрылась за моей спиной. Я осталась одна наедине с драконом.

— Подойди.

Я не двинулась с места. Ноги словно приросли к полу. Не из упрямства — из чистого, первобытного ужаса, который сковывал мышцы ледяными цепями.

— Ты слышала меня, — повторил он. В его голосе не было угрозы. Но в нём не было и тепла. Только холод, бесконечный, как само время.

Я заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. И ещё. Каждый давался с трудом, словно я шла по колено в ледяной воде. Сфера на алтаре пульсировала в такт моему сердцу. Или это моё сердце билось в такт ей?

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил он, когда я остановилась в нескольких шагах от алтаря.

— Понятия не имею, — голос прозвучал хрипло. — Меня выдернули из трущоб, везли в клетке для скота и бросили к ногам ваших студентов, как мешок с костями. Никто не счёл нужным объяснить, за что.

Он молчал. Смотрел на меня. Я физически ощущала этот взгляд — как прикосновение к обнажённому нерву.

— Ты — потенциальный Ключ, — сказал он наконец. — Существо, способное взаимодействовать с источником Тьмы. Такие рождаются раз в тысячу лет. Совет считает, что ты можешь быть полезна.

— Полезна? — я усмехнулась. — Похоже на то, как используют молоток. Или отвёртку.

— Именно так.

Я не ожидала такой прямоты. На мгновение даже страх отступил, уступив место старой доброй злости.

— И что, если я откажусь быть полезной?

Он шагнул вперёд. Всего один шаг — но расстояние между нами словно исчезло. Я чувствовала запах — холодный, как зимний лес, с нотками дыма и чего-то ещё, древнего и опасного. От него веяло силой. Той самой, что давила на плечи с момента прибытия.

— У тебя нет выбора, — сказал он. — Если ты Ключ — ты нужна Авалону. Если нет — он замолчал.

— Если нет? — я вскинула подбородок, заставляя себя смотреть в синие глазницы его маски. — Меня убьют? Бросят обратно в трущобы? Что?

— Ты свободна, — сказал он, но что-то в его тоне заставило меня усомниться. — Я лично прослежу, чтобы тебя вернули в город. Живой.

«Живой». Слово повисло в воздухе, как приговор. Я знала эту игру. «Живой» не значит «невредимой». «Живой» не значит «в здравом рассудке».

— Что я должна сделать?

— Прикоснуться к артефакту, — он кивнул на сферу. — Если ты действительно Ключ — он отзовётся. Если нет — ничего не произойдёт.

— И вы так просто меня отпустите?

— Я похож на того, кто тратит время на пустые угрозы?

Нет. Не похож. Он был похож на человека — нет, на существо, — которое пережило столько, что человеческая жизнь для него значила меньше, чем капля дождя.

Я сглотнула и подошла к алтарю. Сфера парила на уровне моей груди. Она была прекрасна и ужасна одновременно — клубящаяся тьма в сердцевине, окружённая ореолом холодного света. Я чувствовала её зов. Тихий, настойчивый, как шёпот в затылке. «Прикоснись. Прикоснись. Ты знаешь, что хочешь этого».

— Просто прикоснись, — повторил Риан за моей спиной. — Она не причинит тебе вреда.

Я протянула руку.

Пальцы дрожали.

«Ты выживешь», — сказала я себе. — «Ты всегда выживала».

И коснулась.

Мир взорвался.

Боль — такая, какой я не знала никогда, — пронзила каждую клетку моего тела. Сфера вспыхнула ослепительным светом, и этот свет хлынул в меня, через меня, заполняя пустоты, о существовании которых я даже не подозревала. Руны на алтаре загорелись алым, пол задрожал, и где-то далеко, на грани слышимости, зазвучал голос — древний, замогильный, произносящий слова на языке, которого я не знала, но понимала каждой каплей крови.

А потом что-то рвануло.

Тьма. Чёрная, живая, голодная — вырвалась из сферы и хлестнула, как змея. Но она ударила не в меня. Она ударила в него.

Риан пошатнулся. Я услышала его сдавленный выдох — то ли от боли, то ли от ярости. Его магия — золотая, обжигающая, пахнущая озоном — хлынула навстречу Тьме, и две силы схлестнулись в воздухе прямо над алтарём. Они сплетались, рвали друг друга на части, сливались — и в этом слиянии я почувствовала нечто, чего не должно было существовать.

Связь.

Тонкая, как шёлк, но прочнее стали. Она тянулась от моей груди к его. Я чувствовала его. Его ярость — холодную, контролируемую, но жгучую. Его боль — древнюю, спрятанную глубоко под слоями льда. Его страх — острый, как лезвие, и такой же неожиданный.

И он чувствовал меня.

Я рухнула на колени. Сфера погасла. Тьма схлынула. В зале воцарилась тишина — такая глубокая, что я слышала биение собственного сердца и эхо его сердцебиения в своей груди. Два сердца. Два ритма. Одна связь.

Риан стоял надо мной. Маска сияла холодным синим огнём. Губы были сжаты в линию. Его плечи вздымались от дыхания — впервые я видела его хоть сколько-нибудь выбитым из равновесия.

И тогда из алтаря поднялся дух.

Он был древним. Бесформенным. Сотканным из теней и шёпота. Голос его звучал как шелест осенних листьев, гонимых ветром по пустому склепу.

— Узы завязаны, — произнёс он, и слова эти впечатались в воздух, как клеймо в кожу. — Ключ пробуждён. Сосуд отмечен. Условие объявляется.

Я с трудом подняла голову. Тело не слушалось. Руки дрожали. Метка на запястье горела алым — теперь она не была просто узором. Она была живой.

— Какое условие? — прошелестела я.

Дух помедлил. Мне показалось, что в его бесформенном обличье промелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Сердце Проклятия, — прошелестел он. — Источник Тьмы. Скрыт в Серых Пустошах, в Лабиринте Сломанных Душ. Найти. Уничтожить. Срок — один лунный цикл.

Он замолчал. Тишина звенела.

— Если Узы не будут разорваны смертью Врага, — продолжил дух, и голос его стал тише, но от этого только страшнее, — Связанные умрут. Оба. В муках, которые не описать словами.

Месяц.

Одно слово. И весь мой мир рухнул.

Дух исчез так же внезапно, как появился. Тени рассеялись. Руны на алтаре погасли. Сфера опустилась на камень, теперь тусклая и безжизненная, как обычный стеклянный шар.

Я стояла на коленях перед алтарём. Волосы прилипли к лицу. Рубашка промокла от пота. Тело дрожало, как после долгой лихорадки, и в груди, там, где теперь пульсировала чужая жизнь, разгоралась тупая, ноющая боль.

— Вставай, — приказал Риан.

Я не пошевелилась. Не потому что не хотела — просто не могла. Ноги отказывались слушаться.

— Вставай, — повторил он, и на этот раз в его голосе мелькнуло что-то кроме холода. Раздражение? Или тревога?

Он протянул руку. Белую, с длинными пальцами, на которых тускло мерцали кольца. Руку, которая девятнадцать лет назад держала меня, новорождённую, над грязью трущоб и запечатывала мою душу заклинанием, о котором я не знала.

Я не знала этого. Не могла знать. Но что-то внутри меня — та самая интуиция, что спасала меня от смерти десятки раз, — закричала.

Я не взяла его руку. Поднялась сама, цепляясь за край алтаря. Колени дрожали. В висках стучало.

— Что теперь? — спросила я, глядя ему в глаза. Вернее, в маску. — Мы умрём?

— Не обязательно, — ответил он. — Если ты будешь делать то, что я скажу.

— А если не буду?

Он шагнул ближе. Теперь нас разделяло не больше ладони. Я чувствовала жар, исходящий от его тела — неестественный для фейри, но естественный для дракона.

— Тогда я убью тебя сам, — произнёс он тихо. — Быстрее и милосерднее, чем это сделает Проклятие.

Я смотрела в синие глазницы его маски. И впервые за девятнадцать лет мне было по-настоящему страшно. Не за свою жизнь. За свою душу.

Потому что где-то в глубине этих серебряных глаз, спрятанных за костяной бронёй, мне почудилось что-то знакомое. Что-то, что я не могла узнать — но что, клянусь, узнало меня.

— Завтра в шесть утра, — сказал он, отступая. — Тренировочный полигон в катакомбах. Опоздаешь — пеняй на себя.

Он развернулся и пошёл к выходу. Чёрное одеяние колыхалось, как крылья. У самой двери он остановился и бросил через плечо:

— И, Элара добро пожаловать в Академию Проклятых Сердец. Теперь ты одна из нас.

Дверь захлопнулась. Я осталась одна.

Одна в огромном зале, под равнодушными звёздами. С меткой, пульирующей алым на запястье. С Узами, тянущимися от моего сердца к сердцу чудовища. И с вопросом, который теперь будет мучить меня до конца дней:

Что я такое?

Ответа не было. Только тишина, холодный свет лунного камня и далёкое эхо шагов, затихающее в бесконечных коридорах Академии.

Я не знаю, сколько времени просидела там, на холодном полу, глядя на свои руки. Серебряная метка больше не горела, но под кожей, глубоко-глубоко, я чувствовала движение. Тьма, пробуждённая прикосновением к сфере, теперь жила во мне. И она была голодна.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони.

— Ты выживешь, — прошептала я. — Ты всегда выживала.

Но впервые в жизни я не была уверена, что это правда.

Где-то наверху, в своих покоях, Риан стоял у окна и смотрел на погасшие звёзды. Маска лежала на столе. Лицо, скрытое от мира почти двадцать лет, было прекрасно и ужасно — с чёткими, резкими чертами и чёрными венами, расползающимися от уголков глаз. Метка запретной магии. Плата за спасение жизни, которая теперь грозила уничтожить их обоих.

— Она вернулась, — прошептал он в пустоту. — Девятнадцать лет. Я думал, что смогу забыть. Но она вернулась.

И где-то в Дворе Солнца, в своей башне, наследный принц Кэллен сидел на подоконнике и смотрел на ту же бесконечную ночь. Его синие глаза были полны слёз. Он знал, что видел во сне сегодня. Знал, что должен сделать.

— Прости меня, Элара, — сказал он, сжимая в кулаке медальон с гербом своего Дома. — Прости меня за то, что я ещё не сделал. И за то, что сделаю.

Три судьбы. Три проклятия. Три сердца, связанных пророчеством, которое не щадит ни людей, ни фейри, ни драконов.

И месяц, чтобы найти Сердце Тьмы.

Время пошло.

Я не знаю, сколько времени просидела на холодном полу Зала Связи. Минуту. Час. Вечность. Звёзды под куполом двигались — медленно, торжественно, равнодушно. Они вычерчивали созвездия, которых я не знала: Дракон, Чаша, Ключ. И ещё одно — то, что напоминало разбитое надвое сердце.

Метка на запястье больше не горела, но пульсировала. Глухо, в ритм с сердцем. Или с чем-то другим — с тем, что поселилось в моей груди после прикосновения к сфере. Узы. Я чувствовала их, как чувствуют дыхание стоящего за спиной человека. Нет — не человека. Дракона.

Где-то там, в лабиринтах Академии, Риан шёл по коридорам, и каждый его шаг отдавался во мне эхом. Я не знала, куда он идёт и о чём думает. Но я знала, что он зол. И что ему страшно.

Эта чужая эмоция — липкая, холодная, спрятанная глубоко под слоями льда и ярости — была самой странной вещью, которую я когда-либо испытывала.

Я заставила себя встать. Ноги держали плохо, но держали. Руки дрожали, но я сжала их в кулаки, и дрожь унялась. Я не могла позволить себе слабость. Не здесь. Не сейчас.

Двери Зала Связи открылись, когда я приблизилась к ним. Сами. Без скрипа, без магии — просто разошлись в стороны, как будто здание признало меня. Или как будто хотело поскорее выплюнуть.

В коридоре было пусто. Ни стражников, ни студентов, никого. Только бесконечная анфилада из чёрного мрамора, подсвеченная холодным огнём магических светильников. Мои шаги звучали слишком громко в этой тишине — цок, цок, цок, — как удары маленького молоточка по огромному пустому колоколу.

Я не знала, куда идти. Восточное крыло — так, кажется, сказал Кэллен? Но где оно? Я повернула направо, потом налево, потом ещё раз направо и оказалась в точно таком же коридоре, из которого вышла. Чёртов лабиринт.

— Заблудилась?

Я вздрогнула и обернулась. Кэллен стоял, прислонившись плечом к колонне, и смотрел на меня с той же тёплой, чуть грустной улыбкой, что и днём. Он был без мантии — только белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и чёрные брюки. Ворот расстёгнут, волосы слегка растрёпаны. Не принц — просто уставший парень, который почему-то ждал меня в пустом коридоре.

— Ты следил за мной? — спросила я, и голос прозвучал резче, чем хотелось.

— Нет. Ждал. — Он оттолкнулся от колонны и подошёл ближе. — Я почувствовал выброс магии. Весь замок тряхнуло. И я волновался.

— Волновался? — я усмехнулась. — О человеческой девчонке, которую видишь второй раз в жизни?

— О тебе.

Он сказал это просто. Без пафоса, без притворства. И от этой простоты у меня что-то сжалось в груди.

— Со мной всё в порядке, — сказала я, отводя взгляд. — Ну, почти. Кроме того, что я связана Узами души с древним драконом и теперь должна найти какое-то Сердце Проклятия, чтобы не умереть через месяц.

Кэллен побледнел. Не как человек — как фейри, чья кожа в один миг стала цвета слоновой кости.

— Узы души? — переспросил он. — Ты уверена?

— Дух из алтаря сказал именно это. И ещё что-то про Ключ и Сосуд. Я не всё поняла.

— Ключ и Сосуд, — Кэллен провёл рукой по волосам. — Древняя магия. Очень древняя. Говорят, её использовали во время Войны Дворов, чтобы связывать врагов. Чтобы они чувствовали боль друг друга. Чтобы не могли предать.

— Мы не враги, — сказала я. — То есть не совсем враги. Мы просто

— Что?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Случайные жертвы дурацкого пророчества.

Он смотрел на меня долгим, странным взглядом. Как будто хотел что-то сказать, но не решался. А потом просто кивнул.

— Идём. Я провожу тебя в комнату. А по дороге расскажу всё, что знаю о Сердце Проклятия.

Мы шли по пустым коридорам, и его присутствие рядом странным образом успокаивало. Может, дело было в его голосе — глубоком, мягком, без тех острых углов, что были у Риана. Может, в том, как он смотрел на меня — не как на диковинного зверька и не как на угрозу. А как на человека.

— Сердце Проклятия, — начал он, когда мы свернули в очередной переход, — это легенда. Очень старая. Её рассказывают детям, чтобы они не баловались с запретной магией.

— Отличное начало. Обожаю детские страшилки.

— Серьёзно, Элара. — Он остановился и посмотрел на меня. — Никто не знает, существует ли оно на самом деле. Говорят, Сердце — это осколок изначальной Тьмы, той, из которой были созданы фейри. Его спрятали где-то в Серых Пустошах, в Лабиринте Сломанных Душ.

— Лабиринт Сломанных Душ, — повторила я. — Звучит как место, куда хочется поехать в отпуск.

— Те, кто туда входил, не возвращались.

— Совсем?

— Иногда возвращались. Но это были уже не они. — Кэллен понизил голос. — Говорят, Сердце питается душами. Оно выпивает всё светлое, что есть в человеке или фейри, оставляя только оболочку. Пустую. Безвольную. Безумную.

Я сглотнула. Хорошо. Просто замечательно. Мне дали месяц на то, чтобы найти и уничтожить артефакт, который сводит с ума и пожирает души. И помочь мне должен дракон, который меня ненавидит.

— Есть и хорошие новости, — сказал Кэллен.

— Да? Какие?

— Ты не одна. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что я на мгновение забыла о Сердце, о драконе, о смерти, нависшей надо мной. — Я помогу тебе. Чем смогу.

— Зачем? — спросила я. — Ты — принц. У тебя есть Двор, обязанности, будущее. Зачем тебе помогать человеческой сироте, которую ты знаешь меньше дня?

Он помолчал. Потом сказал:

— Потому что я знаю, каково это — быть пешкой в чужой игре. — Его голос стал тише. — Мой отец он видит во мне не сына, а инструмент. Оружие. Я с детства знал, что моя жизнь мне не принадлежит. Что у меня есть предназначение, которое я не выбирал.

— И что это за предназначение?

Он посмотрел на меня. И в его синих глазах было что-то, чего я не поняла. Боль. Вина. Тоска. Всё сразу.

— Не важно, — сказал он наконец. — Важно то, что я понимаю тебя. И я не хочу, чтобы ты прошла через это в одиночку.

Он протянул мне руку. Ладонью вверх. Я посмотрела на неё — на длинные пальцы, на голубоватые вены под бледной кожей, на тонкий шрам у основания большого пальца. Рука принца. Рука воина. Рука человека, который предлагал дружбу, не требуя ничего взамен.

Я взяла её.

Никакой магии. Никаких Уз. Только тепло — простое, человеческое, настоящее.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Мы пошли дальше. Восточное крыло оказалось именно там, где он говорил — за старой дубовой дверью с потускневшей медной табличкой. Коридор здесь был уже и скромнее: никакого мрамора, только серый камень, да тусклые лампы под потолком. Двери — деревянные, с номерами. Почти как в приюте.

— Семнадцатая, — Кэллен остановился перед нужной дверью. — Я узнавал. В восточном крыле селят человеческих студентов. Точнее, тех немногих, кого сюда привозят.

— Сколько нас?

— Сейчас — трое. Ты, парень по имени Тобиас и девушка, кажется, Мира. Они здесь уже полгода.

— И как они выживают?

— По-разному. — Он отвёл взгляд. — Тобиас — сильный маг, его боятся. Мира она тихая. Старается не привлекать внимания.

— А я?

— Ты? — он улыбнулся. — Ты будешь привлекать внимание, что бы ни делала. Это у тебя в крови.

Он толкнул дверь. Комната была крошечной — кровать, застеленная серым одеялом, стол, стул, узкое окно, выходящее во внутренний двор. На столе стояла свеча и кувшин с водой. На кровати лежала стопка одежды — чёрная форма с серебряным кантом, такая же, как у других студентов, только без герба.

— Не Версаль, — прокомментировал Кэллен.

— Мне не привыкать. В трущобах было хуже.

Он хотел что-то сказать, но замер, глядя на моё запястье. Я машинально прижала его к груди — но поздно. Он уже увидел. Метка, та самая, теперь сияла алым, и узор её изменился. Прежде он был похож на треснувший лёд. Теперь — на драконью чешую.

— Откуда она у тебя? — спросил он тихо.

— С рождения. Я не знаю, что это.

— Дай посмотрю.

Я колебалась. Потом протянула руку. Он взял её осторожно, почти благоговейно, и всмотрелся в серебристо-алые линии.

— Это метка Дома Пепла, — произнёс он наконец. — Драконья метка.

— Что?

— Дом Пепла — один из древнейших Дворов. Его лорд — Риан. И его символ — дракон.

Внутри у меня всё похолодело.

— Ты хочешь сказать, что я

— Я не знаю, что ты, Элара. — Он отпустил мою руку и отступил. — Но ты точно не простая человеческая сирота.

Я села на кровать. Ноги больше не держали. Метка Дома Пепла. Драконья метка. Что это значит? Что я — потомок фейри? Что я не совсем человек?

— Это многое объясняет, — продолжал Кэллен. — Почему Совет заинтересовался тобой. Почему артефакт отозвался. Почему Узы связали тебя именно с Рианом.

— Но я не чувствую в себе магии, — сказала я. — Вообще. Я — пустой сосуд. Так говорили все, кто меня проверял.

— Может, твоя магия просто спит. Или запечатана.

Запечатана. Это слово ударило меня, как пощёчина. Что-то в нём было правильное. Что-то, что резонировало с пустотой внутри меня — той самой пустотой, которую я всегда ощущала, но не могла объяснить.

— Мне нужно отдохнуть, — сказала я. — Завтра тренировка. Риан сказал — в шесть утра. Если опоздаю, обещал убить.

— Он не убьёт, — Кэллен покачал головой. — Если ты умрёшь, умрёт и он.

— Тогда просто сильно покалечит.

— Это возможно. — Он улыбнулся уголком губ и направился к двери. — Я зайду за тобой утром. Провожу до катакомб. В одиночку ты их не найдёшь.

— Спасибо.

Он остановился у двери, обернулся.

— Элара.

— Что?

— Будь осторожна с Рианом. Он не тот, кем кажется.

— А ты? — спросила я. — Ты тот, кем кажешься?

Он помолчал. Потом сказал:

— Спокойной ночи, Элара.

И вышел.

Я осталась одна. Свеча на столе отбрасывала дрожащие тени на серые стены. За окном сгущалась тьма — не ночная, а та особенная, магическая, которая бывает только в Авалоне. Звёзды здесь были чужими.

Я разделась до нижней рубашки и легла в кровать. Матрас оказался жёстким, подушка — тонкой, но после трёх дней в фургоне для скота это было почти раем. Я смотрела в потолок и думала.

Кэллен. Принц с тёплой улыбкой и странной грустью в глазах. Он был слишком добр для фейри. Слишком человечен. И это настораживало.

Риан. Дракон в маске. Холодный, жестокий, опасный. Но в его руках, когда он протянул мне их там, у алтаря, мне почудилось что-то ещё. Не слабость — нет. Что-то другое. Что-то, похожее на узнавание.

И метка. Драконья метка. Если я действительно связана с Домом Пепла, если во мне течёт кровь фейри — то чья? И почему Риан ничего не сказал?

Вопросы роились в голове, как пчёлы. У меня не было ответов. Была только усталость — глубокая, свинцовая, давящая на веки.

Я закрыла глаза.