Клэр. Жизнь, которую она забыла

Адам тихо усмехнулся и захлопнул багажник.

— Мне кажется, с твоей мамой можно выпустить отдельную книгу. Что-то вроде «Сто способов пережить пикник и не умереть от чужой безалаберности».

— Я бы купила, — сказала Клэр.

— Я бы написала, — сухо ответила Элейн и всё-таки улыбнулась.

Они расселись по местам. Элейн села сзади рядом с Ричардом, поправляя сумку у ног. Клэр снова оказалась впереди рядом с Адамом. Машина тронулась, и какое-то время они ехали в обычном ленивом утреннем шуме. Дорога шла между домами, потом вывела их на более широкую улицу, мимо магазинчиков, заправки и маленькой пекарни, возле которой уже стояли люди с бумажными пакетами.

Элейн рассказывала, что в прошлый раз они выбрали неудачное место и там был ужасный ветер. Ричард вставлял короткие замечания только там, где считал нужным. Адам время от времени говорил что-то через плечо, нарочно слишком серьёзно, и Клэр всё время приходилось прятать улыбку. Клэр смотрела в лобовое стекло и думала: вот она, жизнь, которую раньше видела со стороны. Машина, выходной, родители, мужчина рядом, корзина с едой и лимонад, который, по версии матери, должен был разлиться ещё десять минут назад. Почти настоящая жизнь. Фраза пришла сама и осталась внутри.

Они выехали за город минут через сорок. Дорога стала уже, деревья плотнее, воздух чище. Солнце поднималось выше. Где-то справа мелькнула вода, потом дорога пошла вдоль лесополосы, к озеру, которое Ричард любил за тишину и порядок. Место и правда было хорошее. Трава, низкий берег, несколько старых деревьев, под которыми можно поставить стулья и не жариться на прямом солнце. Вода лежала неподвижно, только иногда морщилась от ветра.

Ричард и Адам сразу занялись грилем. Элейн раскладывала еду на пледе с такой сосредоточенностью, словно готовила не пикник, а маленький дипломатический приём. Клэр помогала ей: подавала контейнеры, расставляла стаканы, расправляла плед, который всё время ложился неровно. Иногда Клэр выпрямлялась и наблюдала за мужчинами. Между Адамом и Ричардом не было близости, но первая осторожная вежливость уже исчезла. Они нашли общий ритм. Клэр улыбнулась, сама того не заметив.

— О чём ты? — спросила Элейн, заметив её лицо.

— Ни о чём.

— Это опять не ответ.

— Я знаю.

Элейн ничего не сказала, только поправила контейнер с фруктами и тоже покосилась к грилю. На мгновение её лицо смягчилось. Огонь разгорелся резко. Сначала тихо зашипел, потом пламя поднялось выше, чем нужно, и запах дыма густо ударил в воздух. Клэр замерла.

Всё длилось секунду, может, меньше. Со стороны это могло выглядеть обычной реакцией на вспышку у гриля. Но тело отреагировало раньше головы. Сжалось горло, грудь, плечи. Она отступила на шаг и только потом поняла, что сделала это. Запах дыма стал слишком сильным.

— Клэр? — Голос Адама прозвучал сразу.

Она моргнула, возвращаясь.

— Всё нормально, — сказала она слишком быстро.

Элейн уже следила за ней с тем напряжённым вниманием, которое Клэр знала с детства. Ричард резко убавил огонь.

— Пламя дёрнулось из-за жира, — сказал он. — Ничего такого.

— Я знаю.

Голос прозвучал глухо. Адам выпрямился, отставил щипцы и подошёл на шаг ближе.

— Ты побледнела.

— Просто резко пахнуло.

— Может, присядешь?

Она уже собиралась отмахнуться, но остановилась. Он говорил спокойно. Не суетился, не давил, не делал из её реакции событие. Просто заметил.

— Сейчас пройдёт, — сказала она тише.

Ричард молча отвернулся к грилю. Элейн опустила глаза и начала перекладывать вилки, хотя они лежали ровно. Оба делали вид, что ничего не произошло. И это задело сильнее дыма. Они уже вернулись в обычный ритм, когда с дорожки к поляне донёсся женский голос.

— Боже… Клэр?

Она подняла голову. К ним шла женщина лет пятидесяти с короткими тёмными волосами и широкополой шляпой. Рядом был мужчина, которого Клэр не узнала. Женщина шла прямо к ней — растерянная, но слишком уверенная для случайной ошибки. Клэр встала.

— Простите?

Женщина остановилась в нескольких шагах и неловко улыбнулась.

— Это правда ты? Господи… Я думала, вы давно уехали.

Клэр нахмурилась.

— Наверное, вы меня с кем-то перепутали.

Женщина увидела Элейн и Ричарда. Смущение сменилось пониманием: она сказала лишнее.

— Простите, — заговорила она быстрее. — Я просто… Я была уверена, что это ты. А дети… они…

Фраза повисла в воздухе. В груди у Клэр похолодело.

— Какие дети? — спросила она.

Ричард поднялся так быстро, что стул под ним качнулся.

— Вы ошиблись, — сказал он. Ровно. Жёстко. — Вы, должно быть, спутали её с кем-то другим.

Женщина сразу стушевалась.

— Да. Да, наверное. Простите. Простите, пожалуйста.

Женщина потянула спутника дальше по дорожке и вскоре исчезла за деревьями. На поляне остался только треск огня. Клэр медленно повернулась к родителям.

— Что это было?

Элейн взяла салфетки. Очень быстро. Слишком быстро.

— Ничего, — сказала она. — Женщина просто ошиблась.

— Она спросила про детей.

— Люди иногда говорят что угодно, когда думают, что узнали кого-то, — вставил Ричард, не глядя на неё.

— А вам почему не показалось странным? — спросила Клэр.

Никто не ответил сразу. Эта крошечная пауза оказалась хуже любого ответа. Адам стоял чуть в стороне и молчал. Он тоже всё заметил. Элейн наконец заговорила. Мягко. Осторожно.

— Клэр, дорогая, это был просто неловкий момент. Не нужно делать из него что-то большее.

Клэр слушала мать, и внутри становилось холоднее. Не от слов той женщины. От родителей. От того, как быстро отец встал. Как мать не подняла глаз. Как оба сразу попытались закрыть тему.

— Она не просто ошиблась, — сказала Клэр.

Ричард тяжело выдохнул.

— Хватит. Мы приехали отдыхать.

— Я не понимаю, почему вы оба ведёте себя так…

Она замолчала. Договорить не смогла. Как именно? Родители вели себя так, будто знали больше. Женщина попала туда, куда они давно никого не пускали. Обратно они ехали молча. Пикник закончился раньше, чем кто-то это признал.

Клэр сидела у окна и сжимала на коленях плед. За стеклом тянулись дорога, редкие машины, заправки и маленькие придорожные кафе. Адам не включал музыку. Не шутил. Не пытался вытянуть из неё разговор раньше времени. Только когда они выехали на более широкую дорогу, он сказал:

— Тебе это тоже показалось странным?

Клэр ответила не сразу.

— Всё.

Она чуть повернула голову.

— Очень конкретно.

— Я стараюсь, — сказал он спокойно. — Пикник. Огонь. Те люди. Твой отец, который вскочил так, будто от него зависела чья-то жизнь. Твоя мать, которая вдруг начала перекладывать вилки, как будто это могло что-то исправить.

Клэр опустила глаза на руки.

— Я всё время пытаюсь объяснить это нормально: ошиблись, обознались, сказали не то. Но… — Она выдохнула. — Это не было похоже на ошибку.

— Нет, — сказал Адам. — Не было.

Она помолчала.

— Когда она спросила про детей… — Клэр запнулась. — Меня задели не её слова. Мама с папой. Их реакция.

Адам кивнул, глядя на дорогу.

— Я тоже заметил.

— Ты думаешь, они что-то скрывают?

Адам некоторое время молчал. В машине было слышно только шуршание шин.

— Думаю, они знают больше, чем говорят, — сказал он наконец. — Почему молчат, не знаю.

Клэр снова отвернулась к окну. Эта фраза задела сильнее, чем любая версия. Может быть, потому что она сама уже чувствовала то же самое и слишком старалась не называть это вслух.

— Мне это не нравится, — сказала она.

— Мне тоже.

— Ты сейчас должен был сказать что-нибудь успокаивающее.

— Могу, — ответил он. — Но тогда совру.

Она тихо усмехнулась, впервые за последние полчаса.

— Отличная поддержка.

— Я не скажу, что всё хорошо. Скажу другое: что бы это ни было, тебе не обязательно разбираться с этим одной.

Клэр кивнула. Этого оказалось достаточно. К её дому они подъехали под вечер. Улица оставалась обычной, хотя у Клэр в голове всё уже сдвинулось. Адам заглушил двигатель и вышел первым. Пока Клэр доставала из машины сумку и сложенный плед, он взял корзину и молча понёс её к дому.

На кухне Клэр поставила сумку на стол и замерла. День догнал её только сейчас. Адам поставил корзину на стул, вынул из неё контейнеры и сказал:

— Садись.

— Это приказ?

— Забота, замаскированная под приказ.

Клэр всё-таки села. Адам достал из холодильника воду, налил полный стакан и поставил перед ней.

— Пей.

Она отпила, не споря. Адам не сел сразу. Убрал контейнеры, отнёс плед в гостиную, оставляя ей время. Потом опёрся бедром о столешницу напротив.

— Сейчас ты о чём думаешь? — спросил он.

Клэр смотрела в стакан.

— Что, если это не ошибка?

— Тогда это не ошибка.

— Ты сегодня решил быть невыносимо прямым?

— Нет. Просто нормальным.

Ей снова захотелось усмехнуться, но не вышло.

— Я не люблю, когда родители делают из меня человека, которого надо от чего-то беречь, — сказала она тихо. — У меня это чувство с детства. Эти аккуратные интонации. Быстро сменённые темы. Вежливое «не думай об этом». И я всегда…

Она замолчала.

— Что?

— Всегда делала вид, что меня это устраивает.

Он не отвёл глаз.

— Так проще.

— Да, — сказала Клэр. — Так проще.

На кухне стало тихо. С улицы донёсся звук машины, потом хлопнула дверь в соседнем доме. Адам сделал шаг к ней.

— Иди сюда.

Она не спросила зачем. Просто встала. Он обнял её крепко, без спешки. Клэр сначала держалась ровно, потом выдохнула и уткнулась лбом ему в грудь. От него пахло дорогой и дымом от гриля.

— Мне не нравится, когда тебе плохо, — сказал он ей в волосы.

— Мне тоже.

— Это уже объединяет.

Она всё-таки улыбнулась. Он чуть отстранился и коснулся пальцами её щеки.

— Не надо сегодня ничего решать, — сказал он. — Не надо сейчас пытаться понять всё сразу. Хорошо?

Клэр кивнула.

— Хорошо.

А потом он поцеловал её. Поцелуй не уводил разговор в сторону. Просто возвращал её в кухню, в этот вечер, в собственное тело. Она сама сделала шаг ближе. Потом ещё один. На какое-то время исчезли женщина у озера, запах дыма и отец, резко поднявшийся со стула.

Позже они лежали в прохладной полутьме. Адам лениво водил пальцами по её плечу.

— Ты спишь? — спросил он через некоторое время.

— Почти.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что у тебя впервые за вечер спокойное лицо.

Она не ответила. Только чуть сильнее прижалась к нему. Так и уснула. Утром Клэр проснулась от запаха кофе. Полоска света лежала на полу, футболка Адама была брошена у кресла, его тень стояла в дверном проёме. Он вошёл в спальню с двумя кружками.

— Я решил, что если разбужу тебя кофе, меня простят за всё.

Клэр приподнялась на локте.

— Даже за музыку в машине?

— Нет. За это нет прощения. Но можно дать мне условный срок.

Она взяла кружку, сделала глоток и поморщилась.

— Слишком горячо.

— Как и мои чувства.

— Перестань.

— Не могу. Я проснулся в хорошем настроении.

Он сел рядом, и утро оказалось неприлично мирным: кофе, свет, смятая футболка и тёплая тяжесть одеяла на ногах. Следующие недели складывались из мелочей. Адам всё чаще заезжал после работы. Его рубашки оставались у неё уже не как забытые вещи, а как часть дома. Её книга лежала у него в машине. Они пили кофе по дороге, спорили о музыке, ужинали на кухне или на полу, когда было лень накрывать стол.

Иногда он оставался до утра. Иногда она засыпала у него на плече и просыпалась под пледом. В библиотеке всё шло по-прежнему. Тот же свет между стеллажами, те же тележки с книгами, та же утренняя тишина, из которой постепенно вырастал день. Только Клэр уже приходила туда другой. Меган заметила сразу. Однажды утром Меган подошла к её столу с кофе и прищурилась, будто собиралась поставить диагноз.

— Ну? — сказала Клэр, не поднимая головы от карточек.

— Ну, — повторила Меган. — Ты выглядишь так, будто начала спать по ночам и чуть меньше ненавидеть человечество.

— Я никогда не ненавидела человечество.

— Конечно. Ты просто смотрела на него так, словно тебе не нравится сама концепция.

Клэр хмыкнула. Меган поставила кофе рядом и опёрлась ладонями о край стола.

— Как там Адам?

Этот вопрос уже не вызывал у Клэр внутренней защиты. От одного имени она невольно улыбалась, и Меган, конечно, это видела.

— Хорошо, — сказала она.

— Хорошо это очень скучное слово для твоего лица.

Клэр переложила карточки в сторону.

— Ладно. Не хорошо. Очень хорошо.

Меган медленно кивнула, дождавшись нужного признания.

— Вот. Теперь звучит честно.

После обеда они ушли за кофе в маленькое кафе рядом с библиотекой, когда поток людей немного схлынул. За окном шёл обычный будний день: машины, люди с пакетами, тень от деревьев на стекле, бариста, которая уже знала Меган в лицо. Они сели у окна, и Клэр сама не заметила, как начала говорить про Адама больше, чем собиралась.

Не про ресторан и красивые жесты. Про простое. Как он умеет вовремя пошутить. Как не давит, если ей хочется молчать. Как поёт в машине так громко, что ей стыдно за него уже на втором куплете, а на третьем она всё равно смеётся. Как режет помидоры ужасно криво и почему-то считает это своим сильным кулинарным качеством. Как рядом с ним всё стало легче.

Меган слушала, подперев подбородок ладонью.

— Ага, — сказала она, когда Клэр наконец замолчала.

— Что ага?

— Ты влюбилась.

Клэр опустила глаза в чашку.

— Это звучит как диагноз.

— Это и есть диагноз. Просто редкий хороший.

Она не спорила. В этот раз не из усталости. Вечерами Адам всё чаще заезжал за ней без повода. Иногда они ехали за кофе, иногда в маленький магазин у трассы, иногда просто домой. И слово «дом» всё меньше принадлежало одному адресу. В её ванной появилась его зубная щётка, в магазине она автоматически брала его любимый йогурт, а однажды сказала Меган «мы про выходные» и не поправила себя. И от всего этого ей было не страшно.

Вот это удивляло сильнее всего. Однажды вечером Адам забрал её с работы, свернул к набережной и остановился у кофейни с видом человека, который опять что-то придумал.

— Что? — спросила Клэр.

— У меня есть для тебя одна вещь.

— Ты звучишь подозрительно.

— Я стараюсь звучать интригующе, но хорошо, пусть будет подозрительно.

Он вытащил из бардачка длинный белый конверт и протянул ей. Клэр посмотрела на конверт, потом на него.

— Это что?

— Открой.

Внутри были билеты. Она не сразу поняла. Увидела названия городов, даты, ещё один лист, распечатку бронирования. Только после этого подняла глаза.

— Адам.

Он улыбнулся.

— Да?

— Что это?

— Насколько мне известно, Европа.

Она снова развернула билеты.

— Ты шутишь.

— Нет. Я уже морально и финансово пострадал, так что шутка была бы слишком дорогой.

Клэр всё ещё держала конверт в руках, боясь опустить его на колени.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Когда ты это сделал?

— Пару дней назад. Потом героически молчал, хотя очень хотел рассказать ещё вчера.

Она тихо выдохнула и снова развернула билеты. Рим. Флоренция. Париж. Мир вдруг стал шире. Светлее. Дальше её привычных улиц, кухни, библиотеки и дороги до дома.

— Ты сумасшедший, — сказала она.

— В хорошем смысле?

Клэр рассмеялась так легко, будто на несколько секунд в ней не осталось привычного сжатия под рёбрами.

— Да, — сказала она. — В очень хорошем.

Адам взял её за руку и поднёс к губам.

— Отлично. Тогда у нас есть путешествие.

В спальне у Клэр уже второй вечер стоял раскрытый чемодан. Он занимал слишком много места, и комната выглядела слегка сдвинутой со своего обычного положения. На кровати лежали вещи: светлый свитер, платье, которое она уже дважды убирала и снова доставала, джинсы, футболки, косметичка, зарядки, дорожный фен, книга, которую она вряд ли откроет, но всё равно возьмёт. Адам сидел на полу у второго чемодана и с видом человека, которому доверили важную дипломатическую миссию, складывал рубашки.

Клэр стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на него. На тёмные волосы, чуть растрёпанные после душа. На футболку, натянувшуюся на спине, когда он тянулся за ещё одной вещью. На то, как спокойно он сидел среди её пространства, по-хозяйски, не спрашивая разрешения у каждой стены.

— Ты берёшь слишком много, — сказала она.

Адам даже не обернулся.

— Нет. Я беру ровно столько, сколько нужно человеку, который уважает климатические различия между странами.

— Мы едем не на полгода.

— Спасибо, я в курсе. Но Рим, Флоренция и Париж — это три разные версии меня. Им нужен выбор.

Клэр тихо усмехнулась и вошла в комнату.

— Меня всегда восхищает, как ты способен говорить серьёзно о полной ерунде.

— Это дар.

Он поднял с кровати кремовое платье и изучил его с настоящим вниманием.

— А это берёшь?

— Не знаю.

— Почему?

— Потому что я не понимаю, оно красивое или слишком старается быть красивым.

Адам перевёл взгляд с платья на неё.

— Ты сейчас про платье или про себя?

Клэр закатила глаза.

— Вот за это я тебя иногда и не выношу.

— Неплохой процент. Иногда это уже победа.

Он аккуратно положил платье обратно. Не бросил, не скомкал. Оставил на краю кровати, словно оно ещё должно было само решить, хочет ехать с ними или нет. За окном уже темнело. В спальне горела только лампа у кровати. Свет лежал на открытых чемоданах, разбросанных вещах, его руках, полу, где валялась одна рубашка, которую он, видимо, забраковал и забыл поднять. Клэр села на край кровати и взяла в руки свой свитер.

— Ты правда собираешься брать две книги?

— Три.

Она подняла голову.

— Три?

— Одна на самолёт. Одна на случай, если первая окажется плохой. И одна на случай, если во мне внезапно проснётся интеллектуальная версия.

Клэр засмеялась.

— Твоя интеллектуальная версия обычно просыпается после второго бокала вина и начинает спорить о фильмах, которые никто не просил обсуждать.

— Именно. Значит, я должен быть готов.

Он поднялся с пола, подошёл к ней и забрал у неё свитер. Несколько секунд стоял близко, разглядывая вещь с такой серьёзностью, словно решал вопрос багажа на международном уровне. Потом сказал:

— Ты рада?

Она ответила не сразу. До этого всё было смешно и легко, но в вопросе появилось что-то серьёзнее всего сказанного за вечер.

— Да, — ответила она. — Очень.

Адам кивнул и только потом улыбнулся.

— Хорошо.

— Почему ты спрашиваешь так, будто сам всё это время переживал?

— Потому что переживал.

— Из-за поездки?

— Из-за тебя.

Он пожал плечами.

— Я не был до конца уверен, что ты не передумаешь и не решишь, что тебе лучше дома, с книгой, пледом и без моего энтузиазма.

Клэр покачала головой.

— Ты купил нам билеты в Рим, Флоренцию и Париж. Это уже слишком сильный аргумент, чтобы остаться дома с пледом.

— То есть всё-таки города, а не я?

— Конечно города.

— Жестоко.

Она улыбнулась, а он так и стоял рядом, держа в руках её свитер. Иногда её пугало, насколько легко стало рядом с ним. Не пусто, не безопасно до скуки, а хорошо. Слишком хорошо. Жизнь, которую она раньше наблюдала у других, вдруг оказалась у неё в спальне: открытые чемоданы, чужие рубашки, её платье, человек, который спорил с ней о книгах и уже имел право на эти споры. Адам положил свитер в чемодан и коснулся её колена.

— Ты опять куда-то ушла.

— Я здесь.

— Нет. Ты сидишь с лицом человека, который либо сейчас скажет что-то очень умное, либо передумает в последний момент.

Клэр опустила глаза.

— Я просто подумала, что всё это выглядит слишком… настоящим.

Он сел рядом с ней на кровать. Матрас мягко прогнулся под его весом. Их плечи соприкоснулись.

— И это плохо? — спросил он.

Она повернула к нему голову.

— Нет.

Адам смотрел на неё спокойно. Без шутки. Без попытки облегчить момент.

— Тогда пусть будет настоящим, — сказал он.

Он сказал это без торжественности, как что-то само собой разумеющееся. Клэр не нашла, что ответить. Он наклонился и поцеловал её. Медленно, тепло, без спешки, несмотря на билеты, чемоданы, утренний выезд и целую Европу впереди. Его ладонь скользнула по её шее и остановилась у затылка. Клэр закрыла глаза и на секунду перестала думать. Когда он отстранился, она ещё несколько секунд сидела молча.

Потом сказала:

— Ты специально так делаешь.

— Как?

— Чтобы после любого нормального разговора мне было трудно вспомнить, о чём он был.

Адам усмехнулся.

— Это тоже дар.

Она толкнула его плечом. На кровати между ними лежало кремовое платье. Клэр взяла его, провела пальцами по ткани и положила в чемодан.

— Вот, — сказал Адам. — Прогресс.

— Не разговаривай так, будто это ты убедил меня.

— Но это я убедил тебя.

— Ты вообще невыносимый.

— И всё же ты едешь со мной в Европу.

Клэр улыбнулась. По-настоящему.

— Да, — сказала она. — Еду.

На следующее утро библиотека встретила её привычной прохладой, запахом бумаги и тихим скрипом тележки по полу. На подоконниках уже лежали прямоугольники солнца, но в глубине зала всё ещё держалась полутьма. Клэр поставила сумку под стол, включила компьютер и немного посидела перед пустым экраном. Внутри всё ещё жило вчерашнее тепло: чемоданы, его голос, его спокойное «тогда пусть будет настоящим» и мысль, что через несколько дней она окажется в другом городе рядом с ним. От этого всё вокруг казалось чуть легче. Она открыла ящик с карточками и начала раскладывать их по алфавиту, когда между стеллажами появилась Меган.

Меган пришла с охапкой книг, сбросила их на тележку и прищурилась. Она уже всё поняла и ждала признания.

— Ну?

— Что ну?

— Не прикидывайся. У тебя лицо человека, который либо выиграл в лотерею, либо наконец-то едет туда, куда хочет.

Клэр отвела глаза к карточкам, но улыбка выдала её раньше ответа.

— Мы уезжаем в Европу.

Меган застыла на полсекунды, потом схватилась за край тележки.

— Что?

— Рим, Флоренция, Париж.

— Ты сейчас это говоришь так, будто читаешь список книг на возврат.

Клэр тихо усмехнулась.

— Я ещё сама не до конца верю.

Меган обошла стол и уселась на край соседнего, уже без обычной шутливой колкости.

— Он сделал тебе сюрприз?

Клэр кивнула.

— Показал билеты в машине. Я сначала решила, что это не мне.

— Боже мой. Нормальный мужчина. С билетами. И в Европу. Ты вообще понимаешь, насколько это неприлично хороший расклад?

Клэр засмеялась.

— Судя по твоему лицу, да.

— Судя по моему лицу, я уже готова начать ненавидеть тебя из зависти.

Она покачала головой.

— Нет. Это не так.

— Тогда как?

Клэр замолчала. Стоило назвать это вслух — и счастье сразу становилось уязвимым.

— Жизнь стала шире, — сказала она наконец. — Не лучше даже. Просто больше. Раньше был маршрут. Дом, работа, родители, знакомые улицы, одни и те же дни. А теперь вдруг оказалось, что можно иначе.

Меган слушала внимательно.

— Ты счастлива, — сказала она.

Клэр не стала отшучиваться. Опустила голову и улыбнулась, будто только сейчас разрешила себе согласиться.

— Да, — сказала она. — Пожалуй, да.

Они помолчали. В глубине зала хлопнула дверь, ранний посетитель медленно шёл вдоль полок, проводя пальцем по корешкам. Меган спрыгнула со стола и взяла с тележки верхнюю книгу.

— Так, — сказала она уже своим обычным тоном. — Мне нужны все подробности. Что ты берёшь. Что он берёт. Кто из вас забудет паспорт. И собираешься ли ты наконец купить нормальный чемодан, а не тот, у которого колесо всё время делает вид, что сейчас отвалится.

Клэр покачала головой.

— Чемодан пока держится.

— Это ненадолго.

— Ты очень в меня веришь.

— Я верю в Европу. А вот в твой чемодан уже нет.

Клэр выровняла стопку карточек.

— Я ещё никому не говорила так спокойно, что уезжаю, — сказала она. — Даже себе.

Меган улыбнулась.

— Потому что как только скажешь вслух, всё станет совсем настоящим.

До обеда всё шло как обычно: книги, номера, тележки, мягкий свет на подоконниках. Но мыслями Клэр уже была в Риме, Флоренции и под парижским дождём, которого ещё не видела. Ближе к вечеру у выхода её уже ждал Адам с бумажным пакетом.

— Я привёз кофе и официально готов обсуждать, сколько пар обуви человеку нужно в Европе.

Клэр подошла ближе.

— Если это провокация, то слабая. Я уже выбрала разумную сторону.

— Тогда объясни, почему ты вчера двадцать минут смотрела на одно и то же платье так, будто решала судьбу цивилизации.