Клэр. Жизнь, которую она забыла

— Эви.

— Что? Мне интересно.

Клэр кивнула.

— Может быть, расскажу.

— Только если он нормальный, — сказала Эви.

— Это главное условие, — ответила Клэр.

Они попрощались у машины. Меган усадила Эви, поправила ей куртку и напомнила Клэр, что завтра потребует отчёт о свидании. Кофе, утро, шоколадные крошки на детских пальцах — всё выглядело спокойно и просто. Иногда именно таким минутам было опаснее всего верить. Элейн дождалась, пока они сядут в машину, и только тогда завела двигатель.

Некоторое время они ехали молча. Город скользил мимо витринами, перекрёстками и людьми с пакетами. Солнце стало ярче и жёстче. Элейн включила поворотник и, не глядя на Клэр, сказала:

— Эви тебя обожает.

— Она просто добрая.

— Нет. Дети не ко всем так идут.

Клэр промолчала. Она и сама знала: дети тянулись к ней легче, чем взрослые. Не искали объяснений, не требовали правильных слов. Просто подходили и доверяли. От этой мысли становилось тепло и не по себе.

Машина свернула к торговому центру. Парковка была заполнена. К входу шли подростки со стаканами, молодые матери с колясками, пожилые пары. Элейн припарковалась ближе ко входу и выключила двигатель.

— Я всё ещё считаю, что тебе нужны те бежевые лодочки, — сказала она.

— Ты ещё даже не видела остальные.

— И что.

Клэр улыбнулась.

— У тебя удивительный талант принимать решения за других.

— Это не талант. Это опыт.

В молле было прохладно. Воздух пах новыми вещами, духами, кофе и лёгкой пылью больших помещений. Манекены стояли в идеальных позах, демонстрируя жизнь, которая за стеклом всегда выглядит убедительнее. Элейн давно решила, какие магазины им нужны. Клэр шла чуть позади. Ей нравилась здешняя простая система: идти, выбирать, мерить, платить, выходить. Почти отдых.

Обувной магазин был пуст. Женщина у дальнего зеркала примеряла босоножки с сосредоточенностью, словно решала важный жизненный вопрос. Молодая продавщица в чёрной форме сразу подошла к ним.

— Чем я могу помочь?

— Нам нужны туфли, — сказала Элейн. — На вечер.

— На свидание, — сказала Клэр раньше, чем успела передумать.

Девушка улыбнулась.

— Тогда нам точно нужно что-то хорошее.

Через несколько минут вокруг стояли коробки. Клэр примеряла пары одну за другой, вставала, проходила к зеркалу и снова садилась. Бежевые действительно были лучше: простые, тонкие, без лишнего. В них всё становилось собраннее. Она подумала, как странно женщина готовится к вечеру — собирает себя по частям.

Волосы. Кожа. Платье. Обувь. Духи. Тон голоса. Выражение лица.

Будто можно сложить из всего этого версию, которую легче показать другому человеку.

— Эти, — сказала Элейн.

— Я ещё не все померила.

— Эти всё равно лучше.

В зеркале мать казалась женщиной, у которой всё давно разложено по местам. Только рядом становилось видно, сколько усилия уходит на эту собранность.

— Иногда мне кажется, тебе просто нравится командовать, — сказала Клэр.

— Мне нравится, когда можно сократить путь к очевидному.

Клэр усмехнулась и сделала ещё несколько шагов. В зеркале мелькнула женщина, которая могла вечером сидеть напротив красивого мужчины, улыбаться в нужных местах и выглядеть нормальной. Почти нормальной. От этого слова сразу стало теснее. Она села и расстегнула ремешок. В соседнем ряду молодая мать застёгивала на дочери сандалию. Девочка что-то рассказывала, размахивала руками, сбивалась на смех и начинала заново.

Девочка поставила ногу на колено матери и тут же потянулась к её волосам, что-то показывая липкими пальцами. Мать рассмеялась, поймала её ладонь, поцеловала в костяшки и снова вернулась к сандалии. Обычная сцена. Пять секунд чужой жизни. И всё равно в груди у Клэр что-то заныло. Она отвела глаза и потянулась за следующей коробкой.

Чужое счастье всегда выглядело проще. Люди рядом с детьми казались ей особенно уверенными в мире. Они касались друг друга свободно, смеялись без оглядки, поправляли воротники, завязывали шнурки, вытирали испачканные рты салфетками. Всё это делалось на ходу, легко, без доказательств. Клэр смотрела на такие сцены со стороны, без зависти, скорее с тихим недоумением. Как смотрят в окно чужого дома, где вечером горит тёплый свет.

— О чём ты думаешь? — спросила Элейн.

Клэр подняла голову.

— Ни о чём.

— Это тоже обычно означает что-то.

— Удивительно, как мало ты веришь в простые ответы.

Элейн выдержала её взгляд.

— Я верю. Просто не всегда.

Клэр опустила глаза к туфлям. Адам, наверное, заметит то же, что мужчины обычно замечают в первые полчаса: волосы, глаза, платье. Может, это даже к лучшему. Поверхность выдерживать проще. Но где-то глубже уже шевелилась другая мысль. А если он окажется хорошим. По-настоящему хорошим.

Не терпимым, не вежливым, не очередным мужчиной, с которым нужно просто пережить ужин. А таким, рядом с которым придётся не защищаться, а быть живой. Говорить не только правильные слова. Смеяться не там, где положено. Не успевать закрыть лицо вовремя. Эта мысль не испугала её. Скорее остановила.

— Эти берём, — сказала Элейн, давно уже всё решив за обеих.

В зеркале она снова увидела светлые волосы, спокойное лицо и новые туфли. Женщину, у которой впереди вечер и нормальная жизнь. Хотя бы на несколько часов.

— Ладно, — сказала она. — Берём.

Потом были ещё магазины. Немного. Ровно столько, чтобы Элейн успела найти ей тонкие серьги, которые лучше подходили к платью, и окончательно решить, что кардиган скучный. Клэр позволяла вести себя от витрины к витрине, иногда слушая вполуха. Шум вокруг становился привычным фоном. Свет отражался в стекле, металле, лакированных пакетах. У витрины детского магазина она остановилась, сама того не заметив.

На манекене висело маленькое жёлтое пальто. Рядом стояли крошечные ботинки, выше — мягкая овечка с длинными ногами. Всё было слишком маленьким и слишком готовым к чьей-то жизни. Элейн тоже остановилась. Ничего не сказала. Только мягко коснулась её локтя.

— Пойдём, — сказала она. — Нам ещё нужно заехать домой, если ты хочешь передохнуть.

Клэр кивнула и пошла следом. К выходу они шли медленнее. Людей стало больше, день тянулся к вечеру. В груди снова что-то поднялось. Быстро, остро. Она не успела понять, тепло это или боль.

На улице стало заметно теплее. Элейн положила пакеты на заднее сиденье и села за руль.

— У тебя ещё есть время полежать перед вечером, — сказала Элейн.

— Я не больная, мама.

— Я этого и не говорю.

Клэр отвернулась к окну. Провиденс плыл мимо в позднем свете: дома, светофоры, дети на самокатах, мужчины в рубашках с закатанными рукавами. Всё шло своим порядком. От этого становилось спокойно.

Почти.

Когда они подъехали к её дому, Элейн заглушила двигатель и не сразу достала ключи из замка.

— Ты красивая, — сказала она снова, глядя перед собой.

Клэр устало улыбнулась.

— Ты уже говорила.

— Значит, решила повторить.

Элейн наконец повернулась к ней.

— И ты имеешь право на хороший вечер.

Клэр взялась за ручку двери, но не открыла сразу. Мать часто говорила обычные вещи так, что они переставали быть обычными. Слишком много в них было просьбы. Или вины. Или надежды. Клэр уже не всегда различала.

— Я знаю, — сказала она.

И вышла из машины. В доме после витрин, голосов и чужих лиц было особенно тихо. Клэр поставила пакеты у кресла, сняла туфли и прошла в гостиную. Свет уже стал тёплым, вечерним. Она села у окна — всего на минуту, чтобы вытянуть ноги и не думать о платье, Адаме и о том, как должен пройти вечер. Клэр прикрыла глаза. Звонок в дверь вырвал её из короткого сна.

Она открыла глаза, увидела время и резко выпрямилась. Семь вечера. Звонок повторился. Сон ещё не отпустил: тело уже проснулось, а мысли отставали. Клэр проверила себя в тёмном стекле серванта.

Платье не помялось сильно. Только одна складка у бедра легла не так. Она разгладила её ладонью, поправила волосы и пошла к двери. На пороге стоял мужчина. Не фотография из переписки и не имя, которое Меган произносила с нарочитой загадочностью. Высокий, тёмноволосый, с лёгкой щетиной и спокойными карими глазами. Красивый без глянца и старательной ухоженности.

Он улыбнулся первым и, похоже, сразу понял, что разбудил её.

— Похоже, я всё-таки разбудил тебя.

Клэр задержала руку на двери, потом тоже улыбнулась.

— Совсем чуть-чуть.

— Отлично. Уже чувствую себя виноватым.

— Ещё рано. У тебя впереди весь вечер.

Он рассмеялся без попытки понравиться любой ценой. От этого ей стало проще.

— Тогда у меня есть шанс всё исправить, — сказал он.

Клэр чуть отступила, впуская в дом прохладный вечерний воздух.

— Дай мне минуту. Я возьму сумку.

— Конечно.

Он остался на крыльце. Не шагнул внутрь и не занял пространство раньше приглашения. Клэр взяла сумку со спинки стула и задержалась у зеркала в прихожей. Волосы растрепались после сна, на щеке остался слабый след от подушки. Она открыла дверь шире и вышла на крыльцо. Адам отошёл на полшага, давая ей пройти. Он умел оставлять место.

— Ты выглядишь очень красиво, — сказал он.

Без дежурной улыбки. Без лишнего нажима.

— Спасибо, — ответила Клэр. — Ты тоже ничего.

Он опустил глаза на рубашку, будто проверяя, о чём речь.

— Неплохо для человека, которого сейчас будут оценивать по ужину и чувству юмора.

— И по тому, как ты водишь.

— Вот это уже жестоко. Я думал, мне дадут хотя бы двадцать минут.

Она закрыла дверь, проверила ручку и пошла с ним к машине. Адам открыл перед ней дверь и дождался, пока она сядет. Всё было настолько нормально, что Клэр растерялась. В салоне пахло чисто и чуть древесно.

— Я придумал две версии нашего вечера, — сказал он, заводя машину. — В первой я веду себя как нормальный человек, и всё проходит хорошо. Во второй случайно начинаю рассказывать о себе слишком много и порчу тебе аппетит.

— А у тебя есть третья?

— Есть. Ты сбегаешь через десять минут, а я всю жизнь думаю, в какой именно момент всё пошло не так.

Клэр усмехнулась.

— Мне нравится, что ты сразу допускаешь худшее.

— Это не худшее. Худшее было бы, если бы ты осталась из вежливости.

— Тоже верно.

Он выехал на улицу спокойно, без резких движений. За окном тянулся её район, уже другой, вечерний. Дома стояли в мягком свете, окна начинали загораться. На крыльце у кого-то сидела женщина с телефоном. Чуть дальше мальчик гонял мяч по дорожке перед домом, пока отец что-то говорил ему из открытого гаража, не поднимая головы. Клэр почувствовала, как плечи понемногу расслабляются.

— Так, — сказал Адам. — Мне нужна хоть какая-то честность с самого начала. Ты действительно не хотела идти или это была легенда для твоей мамы?

— Это не была легенда.

— Хорошо. Честность. Уважаю.

— Но сейчас я уже не уверена.

Он бросил на неё короткий взгляд.

— Это хороший знак или плохой?

— Пока не знаю.

— Нормально. Я тоже.

Она повернулась к нему.

— Ты тоже?

— Конечно. Это первое свидание. Любой нормальный человек хотя бы немного нервничает. Все остальные либо врут, либо опасны.

Клэр засмеялась без усилия. Вечер перестал быть испытанием. Адам улыбнулся и не стал ничего добавлять.

— Вот. Уже лучше.

— Что лучше?

— Ты смеёшься. Значит, у меня всё ещё есть шанс.

— Не обольщайся.

— Поздно.

По дороге Клэр впервые за день перестала думать о матери, платье и о том, как выглядит со стороны. Рядом с этим мужчиной не нужно было сразу собирать себя в более удобную версию. Ощущение было новым, и она ещё не понимала, можно ли просто принять его, не готовясь тут же вернуть. У светофора они остановились рядом с машиной, где на заднем сиденье двое детей спорили из-за игрушки. Женщина за рулём устало оборачивалась к ним каждые несколько секунд. Один ребёнок прижимал к груди красную пластиковую машинку и упрямо смотрел в окно. Второй вот-вот должен был заплакать.

Клэр задержалась на них дольше, чем собиралась. Загорелся зелёный, и Адам тронулся с места.

— Ты любишь детей? — спросил он вдруг.

Клэр ответила не сразу.

— Да, — сказала она наконец. — Наверное, да.

— Ты сама удивилась.

— Может быть.

Адам кивнул и вернулся к дороге. Он не стал допрашивать её. Рядом с ним молчание не превращалось в ловушку. Они свернули к ресторану, и Клэр поняла, что уже не думает о том, как быстро сможет уехать домой. Ещё час назад это казалось невозможным. Ресторан оказался тёплым и спокойным: светлое дерево, льняные салфетки, свечи, небольшой внутренний сад за окнами. Без показной роскоши и модной холодности.

Адам отодвинул для неё стул. Люди вокруг говорили негромко, музыка не мешала. Вечер окончательно перестал казаться ошибкой. В этом свете Адам выглядел ещё спокойнее. Никакого давления, никакого самолюбования.

Разговор пошёл сразу. Они говорили о библиотеке, городе и людях, которые любую беседу превращают в монолог о себе. Адам шутил легко, не пытаясь стать самым остроумным человеком в комнате. Клэр не заметила, когда перестала держать внутри запасной выход. Принесли воду, хлеб, потом ужин. В какой-то момент Клэр поняла простую вещь: ей хорошо. Они смеялись, иногда молчали и подхватывали мысли друг друга без усилия.

Адам заметил это раньше неё. Он слушал внимательно, не вытаскивая из неё больше, чем она хотела сказать. В какой-то момент она потянулась за бокалом, и рукав кардигана чуть сдвинулся. Свет упал на внутреннюю сторону левой руки, и старый светлый след проступил яснее. Адам заметил шрам, но спросил не сразу:

— Это, наверное, бестактно, но я всё-таки спрошу. Что-то случилось?

Клэр опустила глаза на руку. Хотелось натянуть рукав, закрыть, отшутиться. Но рядом с ним не хотелось врать красиво.

— Честно говоря, я не помню, откуда он.

Адам нахмурился.

— Не помнишь?

— Нет. Наверное, ещё с детства. Мне так проще думать.

Он помолчал и не стал спрашивать дальше.

— Прости. Не хотел сделать неловко.

— Ты и не сделал. Ну, почти.

Он улыбнулся.

— Почти я ещё могу пережить.

Клэр улыбнулась, но внутри поднялась знакомая пустота. Место, где должен был быть ответ, снова оказалось закрытой дверью. Через минуту разговор снова пошёл легко. Адам не стал обращаться с ней подчеркнуто осторожно, и Клэр была ему за это благодарна. Позже он признался, что сначала она показалась ему неприступной. Теперь — женщиной, которая слишком хорошо умеет держать себя в руках. Отшутиться не получилось: он попал точно.

К концу ужина ей уже не хотелось, чтобы вечер заканчивался. После ресторана они не сразу пошли к машине. Свернули в парк, оба без слов решив, что расходиться ещё рано. На гравии лежал свет фонарей. В стороне ещё работала маленькая цветочная лавка. Адам остановился.

— Подожди секунду.

— Зачем?

— Я сейчас сделаю что-то банальное, но надеюсь, ты простишь.

Она не успела ответить: Адам уже подошёл к лавке. Он вернулся с небольшим букетом белых и бледно-розовых цветов. Простым, без вычурности. Клэр посмотрела на него, потом на цветы.

— Ты правда это сделал.

— Да. Но в мою защиту скажу, что колебался секунд шесть.

— Целых шесть?

— Я хотел выглядеть человеком с внутренней борьбой.

Она засмеялась.

— И как, получилось?

— Сейчас решается моя судьба.

Клэр взяла букет. Он пах свежестью, а сам жест был таким простым, что тронул сильнее любой попытки впечатлить.

— Спасибо, — сказала она.

— Мне показалось, тебе подойдёт что-то такое.

Она опустила глаза к цветам. Без лишнего блеска. Просто красиво. Они ещё немного гуляли. Молчание рядом с ним не требовало срочно заполнять его словами. Когда Адам привёз её домой, улица уже стихла. В нескольких окнах горел свет, на соседнем участке темнел забытый детский самокат.

Адам заглушил двигатель и повернулся к ней.

— Ну что. Это был вечер, который можно пережить?

Клэр не сразу отвела глаза.

— Это был очень хороший вечер.

Он улыбнулся. Тихо, спокойно. Без самодовольства.

— Хорошо. Мне бы не хотелось узнать, что я проиграл ресторану, прогулке и цветам одновременно.

— Цветы, если честно, сильно тебя спасли.

— Я знал. Надо было начинать с них.

Она тихо засмеялась. Они немного помолчали.

— Я рад, что ты согласилась, — сказал он.

Клэр кивнула.

— Я тоже.

Она уже взялась за ручку двери, когда он мягко сказал:

— Клэр.

Она повернулась к нему. Он наклонился не торопясь и легко коснулся губами её щеки. Клэр на секунду закрыла глаза. У двери она оглянулась. Адам всё ещё был в машине. Он поднял руку, и она ответила тем же.

На кухне Клэр нашла вазу и поставила цветы в воду. Белые лепестки казались невесомыми в тёплом свете. Она сняла серьги и положила рядом. Потом медленно прошла в спальню, расстегнула платье и задержалась у зеркала. В зеркале была всё та же она: светлые волосы, спокойное лицо, старый след на руке. Но день оставил внутри маленькое тёплое место, которого утром ещё не было.

Она легла, не сразу выключив свет. Из спальни был виден букет на кухонном столе — чуть неровный, живой, собранный наспех. Это не было счастьем с первого взгляда. Просто чем-то тихим и взрослым. С этой мыслью Клэр закрыла глаза.

ГЛАВА 2

Почти настоящая жизнь

◆

Клэр стояла на кухне босиком, с ножом в одной руке и персиком в другой. Светло-голубая рубашка Адама висела на спинке стула со вчерашнего вечера — чуть помятая, уже по-хозяйски своя. Рядом стояла его тёмная кружка, совсем не из её набора. Однажды он привёз её, забыл, а потом перестал забирать. За окном было раннее утро. Солнце ещё не стало жёстким, только легло тёплой полосой на подоконник и задело стеклянную вазу с лимонами. На столе уже лежали контейнеры с едой, бумажные салфетки, пластиковые стаканы, клубника в миске и пачка крекеров, которые Элейн всё равно потом назовёт неправильными и заменит своими.

Телефон завибрировал. Клэр вытерла пальцы о полотенце и открыла сообщение.

«А если ты опять держишь у себя мою рубашку, это уже не забывчивость. Это стратегия».

Она невольно улыбнулась и быстро набрала ответ.

«Я начинаю думать, что ты специально разбрасываешь тут вещи, чтобы потом иметь официальный повод возвращаться».

Ответ пришёл сразу.

«Наконец-то ты начала понимать мой план».

Клэр положила телефон рядом с доской и дорезала персик. Нож мягко стучал по дереву. Дом всё ещё был тихим, но теперь в эту тишину помещались кофе, чужой смех, шаги в прихожей и привычка Адама включать музыку раньше, чем она успевала сказать «доброе утро».

Через минуту хлопнула дверца машины. Клэр не пошла сразу к двери. Взяла с подоконника резинку, собрала волосы на затылке и поставила нож в раковину. Она знала, что Адам сначала постучит, потом откроет сам, потому что руки у него будут заняты. Так и вышло. Стук. Пауза. Потом его голос за дверью:

— Если ты там ещё режешь что-то ровно по линеечке, я напомню, что это пикник, а не государственный банкет.

Клэр открыла дверь. Адам стоял на крыльце с пакетом из кофейни в одной руке и пледом под мышкой. Волосы ещё были влажными после душа. Увидев её босой, без макияжа и с кое-как собранными волосами, он улыбнулся.

— Я принёс кофе и официально готов быть полезным, — сказал он.

— Поздравляю. Для начала можешь забрать свою рубашку.

— Нет.

Клэр прищурилась.

— Что значит нет?

— Она уже адаптировалась к дому. Не травмируй её резким переездом.

Она рассмеялась и отошла в сторону. Он вошёл на кухню, уже зная, где здесь что лежит. Поставил кофе на стол, оценил контейнеры, клубнику, персики и крекеры.

— А, ну да. Государственный банкет.

— Я просто не хочу слушать твою мать… — Клэр осеклась. — Мою мать. Хотя такими темпами она скоро начнёт воспитывать и тебя.

— Она уже начала. В прошлый раз сказала, что я слишком тонко режу огурцы.

— И что ты ответил?

— Что стараюсь быть достойным этой семьи.

Клэр отвернулась к столу, пряча улыбку. Адам подошёл ближе, поставил ладони по обе стороны от разделочной доски и коротко коснулся губами её виска.

— Доброе утро, — сказал он тише.

— Доброе.

Потом отступил, не сбивая её кухонного ритма, и потянулся к клубнике.

— Это уже можно есть или у этого тоже есть церемониальный порядок?

— Попробуй и узнаешь.

Он взял одну ягоду, попробовал и кивнул с серьёзным видом.

— Да. Мы переживём этот пикник.

Клэр покачала головой и достала из шкафа корзину. На кухне быстро стало тесно, но не неудобно. Он складывал стаканы, она заворачивала фрукты. Он вспоминал про лёд, она искала маленький нож, который он находил первым. Осторожность между ними куда-то исчезла.

— Кстати, это моя?

— Нет. Теперь это часть интерьера.

— Тогда я польщён.

Она взяла ключи и задержалась у стола возле его рубашки.

— Ты правда её оставляешь?

— Конечно.

— Зачем?

Он поднял брови, будто ответ был очевиден.

— Чтобы у меня всегда был повод вернуться.

Он сказал это полушутя. Клэр всё равно почувствовала тепло. Они вышли вместе. Утро уже поднималось выше. Воздух был тёплым, но ещё не тяжёлым. На соседней дорожке мужчина мыл машину, по радио у него глухо бормотали новости, а у дома напротив девочка в розовых резиновых сапогах рисовала мелом круги на асфальте. У машины Адам закинул корзину на заднее сиденье и открыл перед ней дверь.

— Что?

— Ничего, — сказал он. — Просто ты очень красивая с утра.

— Я с персиком в волосах.

Он наклонил голову.

— Тем более. Это добавляет глубины образу.

Она машинально коснулась затылка и действительно вытащила оттуда маленький кусочек персика. Адам рассмеялся.

— Вот видишь. Я ничего не выдумал.

Клэр села в машину, всё ещё улыбаясь, и снова подумала: рядом с ним жить стало легко. От этого было не по себе. Адам обошёл машину, сел за руль и сразу потянулся к телефону, подключённому к панели.

— Только не это.

— Что именно? — спросил он с невинным видом.

— Не делай вид, что не понимаешь.

Он нажал что-то на экране, и уже через секунду из колонок полились первые знакомые аккорды. Клэр закатила глаза ещё до припева. Она заранее знала, что сейчас Адам начнёт подпевать громче, чем нужно. Он завёл машину и запел. Совершенно не стесняясь, с лёгкой дурашливой серьёзностью, которая каждый раз её смешила. Клэр сначала только покачала головой.

— Ты делаешь это нарочно.

— Конечно, — сказал он, даже не думая прекращать. — Это важная часть традиции.

— Никакой традиции не существует.

— Существует. Просто ты ещё не подписала документы.

Он пел дальше, и к тому моменту, когда они выехали с её улицы, Клэр уже знала следующий куплет. Как ни старалась делать вид, что терпит его только из вежливости. Уголок её рта дрогнул. Потом Клэр всё-таки сдалась и подпела. Адам просиял, будто выиграл дело всей жизни.

— Вот. Я знал.

— Я просто не выдержала.

— Это и есть любовь.

— Не порть момент.

Он рассмеялся и сделал музыку тише. Они свернули на улицу родителей. Элейн уже стояла у низкого светлого забора с большой сумкой, словно ждала их не меньше получаса.

— Она вышла ещё до того, как мы повернули, — сказала Клэр.

— Это пугает, — ответил Адам. — Я начинаю думать, что у твоей мамы есть внутренний датчик нашего приближения.

— Я тебе об этом уже говорила.

Элейн подошла к машине с привычной деловитостью и лёгким недовольством миром, который опять требовал её контроля.

— Вы всё-таки взяли не те крекеры, — сказала она вместо приветствия, заглянув на заднее сиденье.

Клэр закрыла глаза.

— Доброе утро, мама.

— Доброе утро, дорогая. Доброе утро, Адам.

— Доброе утро, — ответил он с безупречной серьёзностью. — Я был морально готов к тому, что крекеры не пройдут проверку.

Элейн кивнула.

— Хорошо, что хоть кто-то здесь умеет смотреть правде в глаза.

Ричард появился в дверях следом за ней, с переносным грилем в одной руке и складными стульями в другой. Он коротко кивнул Клэр, потом Адаму.

— Утро.

— Доброе, — сказал Адам и сразу пошёл к нему, чтобы взять стулья.

Адам уже не выглядел рядом с её родителями случайным мужчиной. Он был частью этого утра: багажника, маминых крекеров, папиного гриля, семейной суеты. От этого становилось тепло. Пока мужчины убирали вещи, Элейн открыла заднюю дверь и начала перекладывать контейнеры, недовольно перебирая салфетки и пластиковые вилки.

— Я же сказала, лимонад надо было поставить отдельно. Он сейчас разольётся.

— Не разольётся, — сказала Клэр.

— Разольётся, — спокойно ответила Элейн. — Я слишком давно живу на свете, чтобы спорить с лимонадом в пластиковой бутылке.