Клэр. Жизнь, которую она забыла

Натали Морроу

Клэр. Жизнь, которую она забыла

ПРОЛОГ

◆

Клэр не помнила, как оказалась снаружи. Она помнила только, как кто-то пытался взять её за руки. Они были покрыты сажей.

Кровью.

И чем-то ещё. Она прижимала их к груди и повторяла одно и то же:

— Я успела.

Сначала тихо. Потом громче. Потом почти спокойно.

— Я успела.

Люди смотрели на неё так, будто она сказала что-то ужасное. Но Клэр знала: ужасное уже осталось позади. Она добралась до них первой.

ГЛАВА 1

Клэр

◆

В то утро Клэр проснулась раньше обычного. Солнце било прямо в лицо, настойчиво и почти невежливо, будто день начался без её разрешения. Свет уже добрался до комода и скользил по листьям цветов на подоконнике. Тонкие тени дрожали на стене от воздуха из приоткрытого окна.

Она полежала ещё немного, слушая, как просыпается улица. Где-то закрыли дверцу машины. По тротуару прокатился мусорный бак. Кто-то вывел собаку. Район жил привычно, как место, где годами мало что меняется.

Клэр села, провела ладонью по лицу и убрала волосы назад. На свету они казались почти белыми — холодного оттенка, без прежнего тёплого цвета. Ночью рассыпались по подушке, а теперь легли на плечи.

Она накинула тонкий халат и встала. Пол под ногами был прохладным. Спускаясь вниз, она машинально коснулась перил, как делала каждое утро. Дом был небольшим, тихим, слишком аккуратным для человека, который жил один. На кухонном столе стояла ваза с белыми цветами, уже немного раскрывшимися от тепла. Вчера вечером она поставила их в воду и забыла подрезать стебли. Рядом лежала книга, перевёрнутая страницами вниз, и очки, которые она сняла перед сном.

За окном была улица, созданная для спокойной жизни: невысокие дома, старые деревья, чистые дорожки. Женщина напротив поливала цветы на крыльце. Чуть дальше мальчик медленно ехал на велосипеде, лениво виляя рулём. За это Клэр и любила район. Здесь даже день заранее знал, как ему пройти.

Чайник она поставила сразу, ещё не включая верхний свет. Кухня и без того была полна утра. Пока вода грелась, она открыла шкаф и достала чашку. Телефон, оставленный на столешнице, коротко завибрировал.

Мама.

Клэр не стала открывать сообщение сразу. Налила воду, опустила в чашку пакетик чая и дождалась, пока тёмная струя разойдётся в прозрачности. Только потом разблокировала телефон.

«Не забудь, я заеду за тобой в одиннадцать. Надень синее. Оно лучше».

Клэр невольно улыбнулась. Это было в духе матери. Не спросить, что она наденет, а сразу решить за неё. С таким подходом свидание уже переставало быть личным делом Клэр.

Она поднесла чашку к губам. Дом родителей был всего на соседней улице. Если выйти через заднюю калитку и пройти мимо двух одинаковых клёнов, можно было дойти за три минуты. Иногда ей казалось, что мать чувствует её пробуждение раньше будильника. Телефон снова завибрировал.

«И поешь что-нибудь до выхода».

Клэр покачала головой и отложила телефон. На столе лежал тостовый хлеб, но есть не хотелось. Внутри была знакомая лёгкая собранность, которая приходила перед любым событием, даже самым обычным. Не тревога. Скорее ощущение, что день уже немного сдвинулся со своего привычного места. Она допила чай и поднялась наверх.

Шкаф в спальне был открыт ещё с вечера. На дверце висело зеркало в полный рост. Клэр остановилась перед ним дольше, чем собиралась. У неё было узкое миловидное лицо, светлая кожа и карие глаза, которые казались темнее рядом с почти белыми волосами. Высокие скулы придавали ей строгость, хотя по-настоящему строгой она бывала редко. В ней не было яркой красоты, которую замечают сразу. Скорее собранность: в лице, движениях, привычке не задерживать взгляд на людях слишком долго.

Она достала синее платье. Мать была права. Оно шло ей лучше других. Ткань мягко легла по фигуре, подчеркнула талию и открыла руки чуть выше локтя. Клэр повернулась боком, разгладила ладонью складку на бедре и только потом увидела то, что видела всегда. След на внутренней стороне левой руки.

Старый. Светлый. Неровный. Издалека едва заметный, но вблизи его трудно было не увидеть. Он не уродовал руку. Просто нарушал линию кожи. Маленькая ошибка там, где всё должно было быть гладким.

Клэр провела по нему пальцами и сразу убрала руку. Она не любила открытые платья именно из-за этого, хотя никогда никому не объясняла. Если кто-то задерживал взгляд на её руке чуть дольше, внутри всё сжималось. Не от стыда. От необходимости отвечать на вопрос, к которому у неё самой не было ответа.

Она открыла ящик комода, достала крем и втерла его в кожу. С раздражением. Крем, конечно, ничего не менял. Клэр вернула тюбик на место и поправила платье. Платье было хорошим.

Волосы стоило собрать. Или оставить распущенными, только убрать пару прядей у лица. Серьги или без них. Она потянулась к шкатулке, и в этот момент внизу хлопнула входная дверь. Клэр замерла. Потом услышала голос матери.

— Клэр? Я только на минуту. Дверь была не заперта.

Она закрыла глаза.

— Конечно. На минуту.

Мать вошла так, как входила всегда: без лишнего шума, но с уверенностью человека, который слишком давно знает этот дом. Внизу она поставила сумку на стул и задержалась на кухне. Наверняка уже заметила чашку, хлеб, открытую банку мёда и вазу с цветами. Потом шаги приблизились к лестнице.

— Я правда только на минуту, — сказала Элейн, поднимаясь. — Просто решила, что так будет проще. И потом, я знала, что ты ещё не готова.

Клэр повернулась к двери.

— Мама, у меня есть ключи, телефон и способность одеваться без посторонней помощи.

Элейн появилась в проёме с той заранее подготовленной нежностью, против которой трудно было злиться в полную силу. Светлый жакет, тонкий шарф, аккуратные серьги. Седые волосы лежали идеально, будто утро вообще не имело к ней отношения.

— Я и не сомневалась в твоих способностях. Я просто заехала пораньше.

Она вошла в комнату, оглядела Клэр, платье, кровать, открытую дверцу шкафа и только потом подошла ближе.

— Синее и правда лучше.

Клэр едва заметно выдохнула.

— Ты уже сообщила мне об этом.

— И правильно сделала.

Элейн остановилась рядом.

— Оставишь распущенными?

— Пока не решила.

— Распущенные тебе идут больше.

Клэр бросила взгляд в зеркало. Рядом с матерью она всегда сильнее замечала собственное лицо. Элейн ничего не делала специально, но при ней каждая складка платья и каждая пауза казались заметнее.

— Это просто ужин, — сказала мать, продолжая разговор, который, кажется, давно уже вела у себя в голове. — Не собеседование и не катастрофа.

— Я знаю.

— Хорошо.

Лицо Элейн на мгновение изменилось, когда она увидела левую руку. Она сразу отвела глаза, но Клэр заметила. Клэр тут же потянулась к стулу за тонким светлым кардиганом.

— Тебе холодно? — спросила Элейн.

— Нет.

— Тогда зачем это?

— Просто так.

Элейн ничего не ответила и подошла к окну. С улицы в комнату лился ровный свет. За белой оградой соседка уже убрала лейку и стряхивала воду с пальцев. День разворачивался без малейшего интереса к тому, что происходило в спальне Клэр.

— Ты поела? — спросила мать, не оборачиваясь.

Клэр тихо усмехнулась.

— Я получила твоё сообщение.

— Это не ответ.

— Нет.

— Тогда спустимся, и я хотя бы сделаю тебе тост.

— Мама.

— Что мама? Ты нервничаешь и не ешь, когда нервничаешь.

— Я не нервничаю.

— Конечно.

Спорить с таким тоном было бесполезно. Мать уже всё решила и ждала, когда Клэр догонит её решение. Она медленно провела щёткой по волосам. В зеркале Элейн стояла у окна, сложив руки на груди, и делала вид, что её интересуют соседские цветы.

— Как его зовут? — спросила Элейн.

— Мама.

— Я просто спросила.

— Адам.

— Адам, — повторила она, пробуя имя на слух. — Он симпатичный?

— Я видела только фотографию.

— И?

Клэр положила щётку.

— И он похож на человека, который умеет нормально сидеть за столом и не говорит о криптовалюте через семь минут после знакомства.

Элейн рассмеялась. Смех у неё был тихий, девичий, и странно не совпадал с собранным лицом.

— Уже неплохо.

— Да. Планка не то чтобы высокая.

Мать села на край кровати, всё ещё с видом женщины, которая зашла буквально на минуту. Она оглядела шкатулку, крем на комоде, платье и складку у бедра, которую Клэр опять одёрнула без причины.

— Ты красивая, — сказала Элейн вдруг.

— Это ты к чему?

— Ни к чему. Просто сказала.

Она улыбнулась, но устало. Клэр отвернулась к зеркалу и взяла серьги.

— Ты всегда начинаешь говорить странные вещи, когда волнуешься.

— А ты всегда сразу это замечаешь.

— Потому что ты делаешь это не очень тонко.

Элейн сложила руки на коленях. Красивые, ухоженные, неподвижные.

— Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

Клэр вставила одну серьгу и замерла. Эту фразу мать повторяла часто — в разных комнатах, в разные дни, с разными интонациями. Сегодня она легла тяжелее обычного. Слишком много заботы для простого ужина. Слишком много просьбы для простой фразы.

— Мне и так нормально, — сказала Клэр.

— Я знаю.

Голос у матери стал тише. Клэр поняла, что они снова говорят не совсем о свидании. С улицы донёсся детский смех. Резкий, короткий, самый обычный. Клэр сначала даже не повернула головы. А потом по плечам прошла мелкая дрожь. Она нахмурилась и повернулась к окну.

— Что такое? — сразу спросила Элейн.

— Ничего.

— Ты побледнела.

— Просто сквозняк.

Мать встала слишком быстро.

— Я закрою окно.

— Не надо.

Резко. Громче, чем нужно. Они обе замерли. Клэр первой отвела взгляд и добавила спокойнее:

— Здесь не душно. Пусть будет открыто.

Элейн медленно кивнула. В её лице появилась осторожность.

— Хорошо, — сказала она. — Как скажешь.

Клэр взяла с комода флакон духов, брызнула на запястья и сразу растёрла их. Тёплый, сухой, чуть пудровый запах лёг на кожу. Она пользовалась им давно. Он стал частью её привычного образа: светлые волосы, ровный голос, спокойное лицо, умение улыбнуться вовремя. Внизу коротко зазвонил телефон Элейн. Она проверила экран и сразу убрала телефон в сумку. Лицо едва заметно изменилось, и Клэр это уловила.

— Папа? — спросила она.

— Да.

— Что-то случилось?

— Нет. Ничего.

— Он просто так тебе не звонит, когда ты у меня.

Элейн расправила складку на жакете.

— Он спросил, во сколько мы выезжаем.

— Он всегда так делает, когда что-то случилось.

— Клэр.

— Я просто сказала.

Мать поднялась с кровати.

— Он заедет позже. Посмотрит твою заднюю дверь. Ты говорила, что замок иногда заедает.

Клэр нахмурилась.

— Я этого не говорила.

Элейн замолчала. Всего на секунду. Этого хватило.

— Значит, он сам заметил, — сказала она. — Ты же знаешь отца.

Клэр смотрела на мать через зеркало. Да. Она знала отца. Именно поэтому пауза ей не понравилась.

Клэр первой вышла из комнаты, взяла с тумбочки телефон и по привычке проверила, не забыла ли ключи. Элейн спустилась следом, поправляя на ходу ремешок сумки и бросая быстрые взгляды по сторонам. Даже в доме Клэр она всё время что-то проверяла. Стол. Лестницу. Открытое окно. Чашку на кухне.

На кухне мать сразу потянулась к хлебу.

— Я сделаю тебе хотя бы один тост.

— Не надо.

— Надо.

Клэр уже знала этот тон. Мягкий, спокойный, окончательный. После него спорить было утомительнее, чем согласиться. Она прислонилась бедром к столешнице, пока мать доставала тарелку, нож и масло. Всё быстро, ловко, без лишних движений. Этот ритуал принадлежал Элейн так же естественно, как её шарфы, короткие звонки и привычка замечать слишком много.

— Ты даже не спросила, хочу ли я есть.

— Если бы ты хотела, ты бы уже что-нибудь съела сама.

Клэр коротко усмехнулась.

— Логично.

Из кухонного окна был виден белый забор соседей и верхушка старого дерева, которое летом закрывало свет после обеда. Где-то дальше хлопнула дверца машины. Элейн поставила перед ней тарелку.

— Хотя бы половину.

Клэр взяла тост. Есть по-прежнему не хотелось, но спорить из-за хлеба было бы глупо.

— Спасибо.

Мать кивнула, будто только что выиграла маленькую, но важную войну. Они вышли через несколько минут. Клэр закрыла дверь, дважды проверила ручку и задержалась на крыльце. Улица уже вступила в день: мужчина на соседнем участке разматывал шланг, кто-то вытаскивал из багажника бумажные пакеты, по тротуару шла женщина с коляской. Район оставался спокойным, чистым и чуть сонным. Дома стояли близко, но между ними хватало воздуха и света. На крыльцах цвели горшки, на ступеньках сушились детские кроссовки.

Элейн открыла машину и положила сумку на заднее сиденье.

— Сначала кофе, — сказала она. — Потом поедем дальше.

— Разве мы не опоздаем?

— Нет. У нас полно времени. И тебе нужен кофе.

— Тебе просто нужен кофе.

— И мне тоже.

Клэр села рядом. В машине пахло кожей, мятными конфетами из подстаканника и сладковатыми духами Элейн, которые она не меняла много лет. Мать завела двигатель, включила музыку и сразу сделала тише, затем выехала с обочины. Клэр отвернулась к окну. За стеклом медленно поплыли знакомые дома, почтовые ящики, углы газонов, клумбы, короткие подъездные дорожки. Этот кусок города она знала слишком хорошо, чтобы рассматривать его всерьёз. Он давно стал фоном: собственная улица, утренний свет, отражение в зеркале.

Когда машина выехала на широкую дорогу, мужчина на остановке посмотрел на Клэр чуть дольше обычного. Потом женщина у перехода. Ничего особенного.

Раньше это раздражало её сильнее. Потом она пыталась понять. Потом привыкла. Люди смотрят. Иногда ей казалось, что она сама слишком остро это ловит; иногда — что давно научилась не замечать.

— Ты опять где-то не здесь, — сказала Элейн, не отрывая взгляда от дороги.

— Я здесь.

— Тогда скажи что-нибудь.

— Что именно?

— Не знаю. Что ты думаешь про Адама.

Клэр усмехнулась.

— Я думаю, что он согласился встретиться в нормальном месте, а не позвал меня на крышу с видом на город. Уже неплохо.

— Ты стала слишком строгой.

— Нет. Просто устала от людей, которые стараются быть интереснее, чем они есть.

Элейн коротко рассмеялась.

— Это звучит так, будто тебе не сорок один, а все шестьдесят.

— Спасибо.

— Я не это имела в виду.

На светофоре у угла стояла молодая женщина с мальчиком лет пяти. Он держал её за руку и наступал на каждую тёмную трещину в плитке, следуя каким-то своим правилам. Лицо Клэр смягчилось раньше, чем она это заметила. Загорелся зелёный, и машина поехала дальше. Элейн промолчала. Но, конечно, всё заметила.

Кофейня была недалеко, на углу перед торговым рядом. По утрам там было людно, но без суеты: кто-то брал стакан навынос, кто-то работал у окна, кто-то просто листал телефон. Элейн припарковалась чуть поодаль и заглушила машину.

— Ты идёшь?

— Конечно.

— Хорошо. А то ты сидишь с таким лицом, словно я везу тебя не за кофе, а к стоматологу.

— Мама, ты везёшь меня в молл перед свиданием. Это почти одно и то же.

Элейн улыбнулась и вышла первой. На парковке уже было тепло. Клэр пошла рядом с матерью к двери кофейни. В стекле на секунду отразились они обе: Элейн — собранная и прямая, Клэр — в синем платье, с кардиганом через руку и слишком светлыми волосами.

Внутри пахло кофе, молоком и свежей выпечкой. За стойкой девушка в чёрной футболке быстро называла заказы. У окна смеялись две студентки. Мужчина в светлой рубашке листал новости, не прикасаясь к своему стакану.

— Я возьму тебе латте, — сказала Элейн. — И что-нибудь маленькое. Не спорь.

Клэр уже открыла рот, но только качнула головой.

— Ладно. Что-нибудь маленькое.

Пока мать стояла у кассы, Клэр отошла к витрине. У окна маленькая девочка в жёлтом свитере показывала отцу на пирожное с клубникой. Девочка стояла на цыпочках. Отец не торопил её, не улыбался снисходительно, не смотрел поверх головы. Просто слушал. В этой крошечной сцене было столько чужого, обычного тепла, что у Клэр неприятно кольнуло под рёбрами.

— Клэр.

Она обернулась. Элейн уже ждала её с двумя стаканами в руках.

— Пойдём. Снаружи свободный столик.

Клэр кивнула и ещё раз, уже мимоходом, посмотрела на девочку у витрины. Та смеялась, прижимая к груди салфетку, в которую отец завернул ей что-то сладкое. Всего секунда. Потом Клэр отвернулась и пошла к двери вслед за матерью. Они заняли маленький столик у окна. Элейн сняла крышку со стакана и осторожно подула на кофе.

За стеклом двигалась улица. Машины медленно проходили перекрёсток, кто-то торопился с бумажным пакетом под мышкой, кто-то разговаривал по телефону.

— Нормально? — спросила Элейн.

— Нормально.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что обычно так и есть.

Элейн покачала головой и сделала маленький глоток.

— Я всё равно не понимаю, почему ты идёшь на свидание с таким лицом. Будто тебя отправляют на принудительные работы.

— Потому что это почти они и есть.

— Клэр.

— Я просто иду ужинать с незнакомым мужчиной. Всё, что я о нём знаю, Меган вытащила из анкеты, двух фотографий и своей патологической любви всё проверять.

Уголок рта Элейн дрогнул. Меган работала с Клэр три года и успела стать самым близким человеком в её нынешней жизни, если не считать родителей. Она говорила быстро, смеялась легко и умела втянуть Клэр в разговор даже тогда, когда та не собиралась ни с кем разговаривать. Именно Меган решила, что маршрут дом, работа, мать и обратно пора встряхнуть.

— Иногда и этого достаточно, — сказала Элейн.

— Ты говоришь так, будто сама веришь в современные знакомства.

— Я верю в то, что людям иногда стоит выходить из дома не только за книгами и кофе.

Клэр чуть повернула стакан в ладонях. Крышка была горячей, но не обжигающей.

— Я и так выхожу из дома.

— На работу, в магазин и ко мне не считается.

— Очень удобно. Значит, полжизни можно просто вычеркнуть.

Элейн собиралась ответить, но дверь кофейни открылась, впустив полосу света и быстрый смех. Вошла Меган, одной рукой придерживая дверь, другой — маленькую девочку в светлой джинсовой куртке. Та заметила их сразу.

— Ну конечно, — сказала она, подходя ближе. — Я так и знала, что встречу тебя именно здесь.

— Ты говоришь это так, будто я живу в этой кофейне.

— Не живёшь. Но могла бы.

Меган выглядела как всегда: живая, чуть растрёпанная, с кое-как собранными волосами, большой сумкой на плече и телефоном в руке. Девочка подняла лицо, увидела Клэр и тут же просияла.

— Тётя Клэр.

Она вырвалась из руки Меган и подбежала к ней с той прямой детской решительностью, от которой у взрослых обычно не остаётся времени подготовиться. Клэр едва успела поставить стакан на стол, как маленькие руки уже обхватили её за талию.

— Привет, — сказала она, улыбнувшись, и наклонилась к девочке. — А ты почему не в садике?

— У нас сегодня выходной, — ответила за неё Меган. — Точнее, у неё выходной. У меня нет.

— У меня особенный день, — важно сказала девочка.

— Особенный день, — поправила Меган. — Ей разрешили самой выбрать маффин.

Девочка, не отходя от Клэр, подняла на неё серьёзные глаза.

— С шоколадом.

— Это мощное решение, — сказала Клэр.

Девочка кивнула. Именно такой реакции она и ждала. Элейн наблюдала за ними с лёгкой улыбкой.

— Сколько ей уже? — спросила она.

— Шесть, — сказала Меган. — И с каждым днём она всё больше уверена, что ей как минимум десять.

— Шесть с половиной, — уточнила девочка, всё ещё держась за Клэр.

— Конечно, — сказала Элейн. — Это меняет дело.

Меган поставила сумку на свободный стул.

— Ты очень красивая сегодня. Это свидание, да?

Клэр закатила глаза.

— У меня ощущение, что об этом уже знает полгорода.

— Пока только я, твоя мама и, возможно, девушка за стойкой. Но день ещё молодой.

— Спасибо, Меган.

— Всегда пожалуйста.

Девочка забралась на соседний стул коленями и не сводила с Клэр глаз.

— У тебя волосы как у принцессы, — сказала она вдруг.

Меган вздохнула.

— Эви.

— Что? — Эви явно не понимала, в чём проблема.

Клэр рассмеялась.

— Это очень щедро с твоей стороны.

— Это правда, — уверенно сказала Эви.

Клэр протянула руку и поправила ей съехавший рукав. Девочка тут же доверчиво прижалась к её плечу.

— Я вообще-то хотела просто взять кофе и тихо уйти, — сказала Меган. — Но у Эви был другой план.

— Я выбрала тётю Клэр, — сказала Эви.

— Это очевидно, — сказала Элейн.

— Я не возражаю, — ответила Клэр.

Меган села, откинула волосы с лица.

— Я не спала почти всю ночь. Эви решила срочно обсудить, почему звёзды не падают на землю каждую минуту.

— Потому что тогда было бы страшно, — сказала Эви с полным спокойствием человека, который уже всё решил.

— Вот. У неё и теория была готова, — сказала Меган. — Моя задача состояла в том, чтобы слушать и не умереть в три утра.

— Тебе нужен кофе покрепче, — сказала Клэр.

— Мне нужен отпуск. Но кофе тоже подойдёт.

Элейн подвинула к ней салфетки.

— Ты выглядишь хорошо.

— Это потому, что я ещё не смотрела на себя при дневном свете, — сказала Меган.

Эви уже расстегнула свою маленькую сумочку и с серьёзным видом выкладывала на стол сокровища: две резинки, смятый фантик, маленькую фигурку кота и розовый мелок без обёртки.

— Это всё нужно? — спросила Клэр.

— Конечно.

— Для чего?

Эви задумалась.

— На всякий случай.

— Убедительно.

Эви улыбнулась так широко, что Клэр улыбнулась в ответ раньше, чем успела подумать. Элейн повернулась к Меган.

— Так это ты отправила её сегодня на свидание?

— Я не отправляла, — сказала Меган. — Я лишь мягко подтолкнула обстоятельства в правильную сторону.

— Это теперь так называется?

— Да. И я предпочитаю именно эту формулировку.

Клэр покачала головой.

— Удивительно, как вы обе умудрились объединиться против меня.

— Никто не против тебя, — сказала Элейн.

— Даже наоборот, — добавила Меган. — Мы за твою личную жизнь.

— Мне нравится, как вы это произносите. По-вашему, моя личная жизнь потерялась где-то между отделом сумок и косметикой.

— Иногда так и бывает, — сказала Меган.

— Нет, правда, — сказала Элейн уже мягче. — Тебе полезно иногда выходить из привычного круга.

Клэр промолчала. За окном люди входили в кофейню и выходили, кто-то разговаривал по телефону, кто-то нёс стакан обеими руками, всё ещё не до конца проснувшись.

— Я выйду на минуту к стойке, возьму Эви её маффин, — сказала Меган. — Если я не принесу обещанное, дома меня лишат уважения.

— С шоколадом, — напомнила Эви.

— Да, ваше высочество.

Меган ушла, а Эви осталась рядом с Клэр. Она уже залезла ей под руку и внимательно разглядывала её серьги.

— Они настоящие?

— Смотря что ты имеешь в виду.

— Ну, они блестят по-настоящему?

— Думаю, да.

Эви удовлетворённо кивнула и прижалась головой к плечу Клэр — без спроса, с детской уверенностью, которой не нужно разрешение. Элейн смотрела на них поверх стакана и молчала. Клэр знала, что мать наблюдает, но не подняла головы. Только придержала девочку, чтобы та не соскользнула со стула.

— Ты добрая, — сказала Эви совсем просто.

Клэр повернулась к ней.

— С чего ты взяла?

— Потому что у тебя лицо доброе.

Элейн выдохнула — едва слышно. Клэр всё равно уловила. Через минуту вернулась Меган с бумажным пакетом и маленьким соком.

— Вот. Мы спасены.

Эви тут же оживилась, выпрямилась и занялась маффином с серьёзностью хирурга.

— Ты точно в порядке?

— Да.

— Я знаю это твоё «да».

— И что в нём не так?

— Обычно в нём только половина правды.

Элейн отвернулась к окну. В разговор она не вмешалась, но слышала каждое слово. Клэр улыбнулась уголком рта.

— Сегодня там хотя бы больше половины.

— Уже прогресс, — сказала Меган.

Они посидели ещё немного. Говорили о библиотеке, перепутанных коробках, школьном утреннике Эви и погоде. На несколько минут эта обычность сработала лучше любого успокоительного. Когда они поднялись, Эви снова подбежала к ней и обняла напоследок, липкими от шоколада пальцами цепляясь за ткань платья.

— Пока, тётя Клэр.

— Пока.

— Ты потом расскажешь, как прошло свидание?

Меган сразу рассмеялась.