Галактический путь: Одиссей

Но было уже поздно. Электрическая активность и вся эта возня были засечены автоматической станцией мониторинга. На поверхность ушел шифрованный сигнал о «нарушении уязвимой экосистемы».

Пока экипаж «Одиссея» праздновал маленькую победу, наверху разгоралась буря. Софи, Камилла и Том, связавшись с Маином Иском, вступили в яростную словесную дуэль с регуляторами из специальной комиссии ООН.

А внизу, в очистившемся секторе, дроид-пастух наткнулся на аномалию. На дне, частично засыпанное илом, лежало нечто. Материал был абсолютно черным, не отражающим свет, и при этом… транслировал. Слабый, но четкий сигнал на подпространственной частоте.

– Экипаж, – голос Лики прозвучал без прежней иронии. – Обнаружен неизвестный артефакт. Излучение соответствует протоколу С-7, но материальный состав не совпадает ни с земными базами данных, ни с переданными нам архивами Сферы. Это… третья технология.

На мостике все замолчали.

– Забрать, – коротко приказал Макс после паузы. – Аккуратно. Манипулятором номер два. Это не подлежит обсуждению.

– Но протоколы, Макс… – начал было кто-то.

– Пусть Кинг и Номик свои протоколы… изучат в другом месте, – отрезал Жебровский. – А этот «черный ящик» – наш. Первый звездный сувенир.Неправильно, если мы его тут оставим для какого-нибудь бюрократического рака-отшельника.

Артефакт, размером с небольшой чемодан, был аккуратно извлечен из ила и помещен в шлюзовую камеру для ксеноматериалов. Он весил подозрительно мало для своего объема.

Корпус был проверен. «Одиссей» еще раз поднялся на поверхность, включив силовое поле, опустился вниз. Поле не дало сбоев. Миссия была завершена.

Всплывали они уже с трофеем. Молчание нарушил только Макс, смотря на сводку испытаний.

– Итоги, – сказал он сухо. – Шаттлы. Хотя бы один, универсальный. Дополнительная броня для плотных сред. Датчики старого образца в резерв. И… – Он обернулся к Биллу. – Наша ИИ нуждается в постоянном обновлении. Она сегодня спасла нам не только данные, но и нервные клетки.

«Одиссей» пробил толщу воды и вырвался в багровеющее от заката небо. Сзади, в бездне, оставались вопросы. Впереди – звезды. И теперь у них был ключ к новой, совершенно неожиданной загадке, аккуратно упакованный в карантинном отсеке. Битва за него была еще впереди, но первый трофей человечества, добытый не на войне, а в исследовании, уже был на борту.

Глава 9: Старт

Все сказано. Теперь вперед -

Не мыслью, а простым движеньем;

Где шаг важнее, чем расчет,

И путь важней, чем предвкушения.

«Одиссей», вернувшийся из глубинной бани, стоял в ангаре «Кайроса» чем-то вроде великана, облепленного пиявками. Вид был настолько непрезентабельный, что Жебровский, обходя корабль, только цокал языком:

–Странно. Улетаем к звездам, а выглядим как брошенная баржа с уликой.

«Уликой» был таинственный артефакт, уже помещенный в самый защищенный отсек под круглосуточной охраной и наблюдением Лики. Но пока физики ломали голову над «третьей технологией», практикам нужно было делать выводы из первого купания.

В кабинете управления, пахнущем свежим кофе, Маин Иск и Макс Емельянов изучали голографическую модель будущего шаттла. Проект висел в воздухе, медленно вращаясь.

– Итак, уроки, – сказал Макс, тыкая пальцем в виртуальный корпус. – Универсальность. Он должен летать в атмосфере, садиться на воду, а в идеале – и нырять.

– И без маньяков кальмаров, – сухо добавил Иск. – Понимаешь, наше мирное исследование было воспринято как акт агрессии. Со стороны фауны. Значит, нужна не только универсальность, но и… зубы.

Макс кивнул, его обычно открытое лицо стало сосредоточенным.

– Ты б еще предложил сделать ему губки и реснички. Я говорю о минимальной обороне. Две лазерные установки малого калибра. Чисто для отпугивания или для расчистки пути. Метеориты, например. Или слишком навязчивые формы жизни.

– Лазеры… – Макс задумчиво потеребил бороду. – Энергия у нас есть. Но это оружие. Как только мы поставим его на шаттл, Кинг и Номик закричат о «милитаризации космоса» и «угрозе всего человечества».

– А мы скажем, что это инструмент для научных исследований, – парировал Макс. – Лазерный резак для взятия проб скальных пород. Или для… ну, не знаю, отпугивания космических кракенов. Главное – сделать проработку, скелет. А потом отдать Гэну и Эрику.

– Этим двум маньякам? Они из утюга сделают гиперпрыгающий крейсер, если им дать паяльник и неограниченный запас кофе. Ты уверен?

– Абсолютно, – рассмеялся Макс. – Они сделают шедевр. Но сначала им нужен четкий «скелет» чертежей, куда не лезть. А все остальное – их поле для битвы.

План был принят. Пока теоретики корпели над шаттлом, на самом «Одиссее» кипела другая работа. Между первым, бронированным, и вторым корпусом, где раньше зияла пустота, теперь вырастал ажурный лес дополнительных силовых шпангоутов и распорок. Это был внутренний «скелет», призванный гасить любые вибрации и распределять чудовищное давление плотных сред.

– Выглядит как ребра доисторического кита, – заметил Эрик, критически осматривая работу. – Но, кажется, теперь он не будет скрипеть, как старый паром.

– Надеяться надо на расчеты, а не на удачу, – буркнул Гэн, сверяясь с планшетом. – Но да, конструкция стала жестче. И новое сообщение, что то про шаттл.

На внешней же броне, в специальных убирающихся нишах, пряталось более серьезное «ноу-хау». Инженеры, с одобрения тайного совета «звездных», установили шесть компактных фотонных торпед (номинально – для уничтожения особо крупных космических астероидов) и целый арсенал малых лазерных пушек. Две самые мощные – на носу и корме, и по одной на каждый борт. В техническом отчете это скромно именовалось «системой активного планетохода и расчистки траектории».

Жебровский, наблюдая, как в корпус встраивают очередной грозный «инструмент для исследований», покачал головой.

– Ну вот. Мечтали о звездах, а строим ежа. Мудро,… и бесконечно грустно.

Но грусть академика никто не разделял. В цехах «Кайроса» царил дух бульдожьего упрямства. Они прошли первое испытание, нашли первую загадку. И теперь «Одиссей» готовился к следующему шагу. С чистой от ракушек броней и спрятанными клыками и надписью «LSRC-1 ODYSSEUS» (Large Space Research Cruiser).

В медотсеке царила иная атмосфера.

– Следующий! Долго, очень долго, вечно вы какие-то бледные. Гемоглобин проверю, рефлексы, – раздавался резкий, без церемоний голос. Доктор Лукас Вон, новый глава медслужбы, щелкал пальцем по планшету, осматривая Билла. – Американец… У вас с тоской-депрессией это обычно!? или проблемы перед полетом начинаются? Ладно, сами разберемся. Живот не болит? Отлично. Свободен, следующий – Русский мечтатель!

Макс, шагнув вперед, получил в грудь тычок неврологическим молоточком.

– Реакция в норме. А вот глаза… слишком много вдаль смотрите, капитан. Зрение берегите, а то пропустите что нибудь важное под носом. Следующая! Француженка с печеньем в кармане, я все вижу!

В «Кайросе» царило лихорадочное напряжение предстартовой суеты. Последние грузы, последние проверки, последние взгляды на земное небо.

Церемонии прощания не было. Была лишь небольшая группа у трапа. Маин Иск, руки в карманах, бросил в пространство:

– Не сломайте. И вернитесь. Обидится, если его там бросите.

Кия просто сказала:

– Возвращайтесь другими. Иначе – зачем?

На мостике «Одиссея» царила сосредоточенная тишина. Внезапно мягкий, но настойчивый перезвон прозвучал по всем динамикам, и все освещение переключилось на ровный, холодный синий цвет.

– Внимание всем членам экипажа, – раздался спокойный голос Лики. – Активна Синяя директива. Импульсный старт через три минуты. Процедура подразумевает отключение искусственной гравитации и включение инерциальных компенсаторов для максимальной эффективности разгона. Пожалуйста, немедленно займите стартовые кресла и пристегнитесь. Повторяю: Синяя директива. Занять места и пристегнуться.

Экипаж без лишних слов, ускоренным темпом двинулся к своим креслам. Жебровский, кряхтя, устроился в своем кресле, шутливо поправляя ремни:

– Только собрался на перекурчик, а уже в детское кресло сажай. Ну да ладно, лишь бы не выбросило в иллюминатор, как пробку…

Макс, последним заняв центральное кресло, проверил, что все зеленые индикаторы привязных систем на его панели горят.

– Экипаж, доложите о готовности.

Один за другим звучали короткие ответы. Когда прозвучало последнее «Готов», синий свет стал пульсировать в такт обратному отсчету.

Заправка тритием из земных запасов уже была завершена. Портативный термоядерный реактор ждал своей «искры». Софи, проверяя ремни, прошептала:

– Мон Дьее… Это действительно происходит.

– Ну что, девочки, – пробормотал академик. – Поехали, что ли? Грустно, если сейчас гравитацию отключат, а у меня трубка из кармана вывалится…

Голос Лики звучал бесстрастно и четко:

– Отключение гравитации и инерции через три, две, одна…

Билл посмотрел на Макса.

– Поехали, – с улыбкой дал команду Макс.

Толчка не было. Был лишь странный, внутренний провал, как будто мир под ногами на миг перестал существовать. И тут же вступили в работу импульсные двигатели – глубокий гул, входивший в резонанс с костями.

«Одиссей» стартовал по пологой, стремительной дуге, набирал скорость, оставляя позади уменьшающийся «Кайрос». Земля из плоскости превратилась в шар, затем – в горошину на черном бархате.

– Прикольно, девочки, – сказал Жебровский, глядя в иллюминатор. – Всю жизнь вверх смотрел, а оказалось, уходить надо по касательной. Как поется… «Нас не догонят…» Ага, и точно не догонят.

Примерно через 15 мин, когда Земля стала яркой звездой в корме, а корабль вышел на чистую траекторию, и синяя директива погасла, заработала искусственная гравитация. Макс собрал экипаж на первом летучем совещании. Голограмма Лики и Билл Скотт проецировали в центре мостика схему.

– Итак, первая цель, – начал Макс. – Звезда Тау Кита. Двенадцать световых лет. Тихий, старый карлик. Без сюрпризов в виде планет на траектории. Идеальный полигон.

– Полигон для чего? – спросила Камилла.

– Для этого, – Билл указал на схему двигателя, где пространство было изображено как упругая ткань, – стандартные двигатели вывели нас с Земли. А дальше – фазовая навигация. Лика, объясни принцип нашей черепахи.

Голограмма кивнула.

– Представьте, что пространство – это одеяло. Обычный двигатель тянет корабль по нему. Наш двигатель – подтягивает еще и саму точку одеяла перед нами. Мы не летим быстрее света в среде. Мы циклически сокращаем дистанцию.

– Скорости будут наращиваться ступенчато, – добавил Билл. – Первая ступень – 0.6 светового года в сутки. Затем – 1.2 Сг/сут. Потом 2.4 Сг/сут. и, теоретически, 4.8 светового года в сутки. Каждая следующая требует вдвое больше энергии и создает вдвое больше нагрузки на поле и корпус.

– А что будет, если на высокой скорости что-то пойдет не так? – спросил Том.

– Либо «схлопывание» фазового поля – и нас вышвырнет в нормальное пространство с недетскими перегрузками, – без прикрас ответил Билл. – Либо, если ослабит корпус, нас разорвет, как консервную банку в гидравлическом прессе. Поэтому проверять будем постепенно. До четвертой ступени на этом вылете не дотянем. Только до второй, максимум – до третьей.

– Ятта! – воскликнул Гэн. – Наконец-то стресс-тест для моих распорок!

– Твоих распорок, говоришь? – проворчал Эрик. – Мои расчеты, а твои – только сварные швы. Главное, чтобы они не запели, как в Марианской впадине.

Прошло несколько часов с момента выхода на чистую орбиту. «Одиссей» парил в немой темноте, а экипаж уже осваивался. Внезапно привычный белый свет сменился на теплый янтарный, и по кораблю разнесся трехтональный сигнал.

– Внимание. Активна Желтая директива, – объявила Лика. – Подготовка к фазовому прыжку, ступень 0.6. Всем членам экипажа занять закрепленные позиции и пристегнуться. Прыжок может вызвать временные сенсорные и вестибулярные нарушения. Повторяю: Желтая директива. Занять места и пристегнуться.

На этот раз движение было более будничным. Доктор Лукас, идя к своему месту, бросил на ходу:

– Ну вот, начинается цирк. Тошнотные пакеты под рукой у всех? Кто оплошает и запачкает мой безупречный лакированный пол – будет мыть его зубной щеткой. Личной.

Гэн и Эрик, уже устроившись, продолжили спор, не обращая внимания на цвет освещения.

– …а я говорю, что сдвиг фазы будет в пределах 0.03!

– Мечтай, Сато. При таких нагрузках он будет 0.05, как минимум!

– Спорим?

– Спорим. На неделю дежурств у сборщика отходов.

Макс обвел взглядом команду.

– Вопросы есть? Нет? Тогда готовимся к первому фазовому прыжку. Лика, выводи на экран обратный отсчет. Цель – Тау Кита. Давайте посмотрим, на что этот серый красавец способен. Поехали!

Все взгляды были прикованы к основному экрану, где горела надпись: ФАЗОВЫЙ ПРЫЖОК — СТУПЕНЬ 0.6 (АКТИВАЦИЯ). Лика произнесла:

– Инициация в три, два, один. Искра.

Мир за иллюминаторами не изменился. Но что-то засвербило где-то в области солнечного сплетения – как на американских горках, при этом перегрузок не было, а ощущение было. Звезды на экранах дрогнули.

– Ощущения? – резко спросил доктор Лукас, не отрываясь от своего медицинского планшета с показаниями биодатчиков экипажа.

– Легкая тошнота… как при морской качке, но внутри головы, – ответила Софи, прикрывая глаза. – И цвета… все стало чуть более синим. Или зеленым? C’est tout chose.

– Гравиплатформа компенсирует 92 % эффектов, – доложила Лика. – Остаточные явления в пределах прогноза. Все системы стабильны. Прыжок успешен. Текущая скорость: 0.6 светового года в сутки.

На мостике выдохнули. Жебровский первым нарушил тишину:

– Ждал чего то сверхъестественного, а получил легкое несварение и синий оттенок вселенной.

Начались плановые тесты на ходу. Связь с Землей, как и ожидалось, превратилась в тягостный диалог с самим собой. Лаг достигал нескольких минут даже для сжатых пакетов данных.

– Кайрос, это Одиссей. Как слышите? Прием, – вызывал Макс.

Примерно через три минуты в динамиках послышалось:

– …дышите? Прием… Одиссей… стабильно… – голос Маина Иска был растянут и искажен, как в старом, испорченном фильме.

– Понятно… – констатировал Жебровский. – Теперь мы по-настоящему одни.

Гэн и Эрик погрузились в священный спор о КПД фазового поля, тыкая пальцами в графики на общем экране.

– Смотри, Вагнер, потеря на границе поля всего три процента! Ятта! Мои расчеты! – ликовал Гэн.

– Твои расчеты говорят о трех, а датчики показывают три целых две! – парировал Эрик. – Эти две десятых, Сато, – это будущая трещина, если мы их проигнорируем! Шайсэ!

– Будущая, значит, еще не трещина! Сейчас мы летим, а не на стенде!

– Именно поэтому каждая сотая процента важна!

Макс с улыбкой наблюдал за дуэтом. Эта музыка спора говорила, что все работает. Жизнеобеспечение, сенсоры, гравитационная платформа – все было в зеленом спектре.

Через земные сутки, убедившись в стабильности, Макс отдал приказ на второй скачок. Ступень 1.2. На сей раз ощущения были ярче. Тошнота ударила волной, у некоторых потемнело в глазах. Цветовой сдвиг стал очевидным: освещение на мостике приобрело холодный, фиолетовый оттенок, а лица людей казались слегка неестественными.

– Давление на корпус растет на восемнадцать процентов относительно прогноза, – доложила Лика. – Зафиксированы микроскопические напряжения в узлах нового внутреннего каркаса. Все в пределах допустимого, но мониторинг усилен.

И тут случилось первое «но». На скорости 1.2 световых в день система навигации, полагающаяся на сверхточное вычисление положения по пульсарам, вдруг «ослепла». Экран с картой галактики погас.

– Навигация offline! – крикнул Том, вскакивая с места. Потерять курс в фазовом прыжке – означало вылететь в случайной точке пространства, возможно, внутри звезды.

– Спокойно! – рявкнул Макс. – Эрик, Гэн!

Два инженера уже не спорили. Их пальцы летали по панелям.

– Интерференция фазового поля! – выкрикнул Эрик. – Глушит внешние антенны!

– Переключаю на внутренние гироскопы и резервные звездные датчики! – отозвался Гэн. – Держись, Вагнер, подавай мне калибровку!

– Получай! Шайсэ, быстрее!

Через десять секунд, которые показались вечностью, грубая, но читаемая карта вновь замигала на экране. Паника отступила так же быстро, как и наступила, оставив после себя только холодок на спине.

– Все… в норме, – выдохнул Гэн, вытирая лоб. – Настроил. Но это слабое место. Надо экранировать лучше.

– Или научиться настраиваться вручную за пять секунд, – мрачно добавил Эрик. – Потому что в следующий раз у нас их может не быть.

Решение о третьем скачке далось тяжело. Перед прыжком Макс собрал ядро команды.

– Скорость 2.4. Вдвое больше нагрузка. Последние данные о напряжениях в корпусе у Лики на грани желтой зоны. Риск возрастает. Предложения?

– Мы должны попробовать, – сказала Софи. – Иначе какой смысл? Мы будем ползти к «Эдему» сто лет.

– Данные о поведении поля на этой скорости бесценны, – поддержал Билл. – Но нужна готовность к немедленному откату, если что.

– Мои распорки выдержат! – заявил Гэн. – Я чувствую!

– Твои чувства мне не датчик, – огрызнулся Эрик. – Но… мои расчеты тоже говорят, что есть запас. Маленький.

Жебровский молча курил свою севшую электронную трубку, смотря на них.

– Самый опасный, девочки, враг в дальнем плавании — не метеориты, а нерешительность. Боитесь – не делайте. Делаете – не бойтесь. Прыгайте уже.

Прыгнули.

На этот раз мир содрогнулся. Тошнота схватила за горло. Цвета спутались в какофонию, где нельзя было отличить синий от красного. А главное – корпус запел. Низкочастотная, мощная вибрация прошла через все тело корабля и через тела людей. Это был стон натянутой струны, гудение троса, готового лопнуть.

– Вибрация в пределах расчетных! Но на верхней границе! – крикнула Лика, ее голос едва пробивался сквозь гул. – Все системы… функционируют! Скорость: 2.4!

Они сделали это. «Одиссей» несся с непостижимой скоростью, и его корпус пел свою металлическую, пугающую песню.

Два часа они летели на третьей скорости, собирая терабайты данных. Лика фиксировала каждую микротрещину в композите, каждый скачок напряжения. Песня корпуса стала фоном их нового бытия.

Затем Макс и Билл, обменявшись долгим взглядом, приняли решение.

– Всем внимание, – сказал Макс, заглушая гул. – Четвертую ступень, 4.8, тестировать не будем. Риск неприемлемый без полной послеполетной диагностики. Лика, готовь переход на крейсерский режим. Останавливаем набор. Держим стабильные 2.4. Курс – на Тау Кита.

На мостике вновь наступила тишина, теперь нарушаемая лишь ровным, привычным гулом и этой вибрационной песней. Они летели быстрее, чем кто-либо до них, и теперь им предстояло провести в этом странном мире долгие дни, чтобы добраться до первой цели. Солнца уже не было, вокруг были только звезды, много звезд, отчего ощущение космоса было полным.

Глава 10: Лика

Мы все готовили слова,

Придумывали план и схему;

Но баба - как всегда - права

Сломала тщетную систему.

Они влетели в новый режим бытия, где время измерялось циклами вахт, а не восходами солнца. Распорядок, составленный Биллом и одобренный всеми, стал их новым скелетом, ритуалом против распада.

Лика была вездесущим дирижером этого ритма. Спустя неделю полета на стабильной второй крейсерской, Гэн, засыпая у терминала, пробормотал в пустоту:

– Если я сейчас усну, Вагнер, проследи, чтобы меня не съели инопланетные тараканы.

Из динамика над его ухом раздался ровный, без эмоций ответ Лики:

– Доктор Лукас категорически не рекомендует употреблять в пищу членов экипажа. Это нарушает калорийный баланс.

Это стало началом. Лика, получив санкцию, начала осторожно экспериментировать. Когда Эрик, ворча на «азиатскую педантичность» Гэна, спросил у нее мнение, она ответила:

– Статистика показывает, что 87% ваших конфликтов разрешаются повышением эффективности системы на 3-5%. Рекомендую продолжать. Это продуктивно.

Эрик фыркнул:

– Шайсэ, но баба как всегда права.

Однако настоящая работа была не в шутках. Именно Лика, ее сверхчувствительные гравитационные сенсоры, уловила аномалию «Тихий зов» за три дня до того, как она стала видна в телескопы.

– Внимание. Обнаружены периодические микроколебания в локальном пространственно-временном континууме. Характер: повторяющийся низкочастотный импульс. Аналогий в базе нет. Не электромагнитный, не тепловой. Гравитационно-акустический феномен.

Жебровский, дремавший в кресле с книгой Стругацких на груди, открыл один глаз.

– Дай-ка послушать, девочка.

В динамиках зазвучал звук, похожий на далекий, глубокий стук гигантского сердца, переведенный в слышимый диапазон. Туум… Туум… Пауза в ровно семнадцать секунд. Туум… Туум…

– Мать честная… – прошептал академик, скидывая очки. – Софи, давай сюда все спектры. Том, подтяни данные по возмущениям эфира вокруг.

Он ожил. Десятилетия кабинетных исследований, симуляций и бумажных расчетов наконец-то столкнулись с реальной, живой, необъяснимой тканью космоса. Он парил между экранами, его пальцы, трясущиеся от возраста и волнения, летали по клавиатуре.

– Это не пульсар, – бормотал он. – Там ритмично, но это ядерный распад в гравитационных тисках. А это… это дышит. Смотри – амплитуда меняется, как у приливного дыхания океана. Но океана из чего? Из темной материи? Из подпространства?

Софи, зачарованная его преображением, ловила каждое слово.

– Семен Семеныч, вы думаете, это разумный сигнал?

– Разумный? – Жебровский фыркнул, но в его глазах горел азарт. – Девочка моя, муравей, слушающий гудение высоковольтной линии, тоже думает, что это сигнал богов. Мы – те муравьи. Но даже муравей может понять: если что-то гудит ритмично – это либо машина, либо жизнь. Лика, детализируй область источника!

Через сутки на экранах навигации появилось туманное пятно – странная, полупрозрачная сфера из пыли и газа, мерцающая не собственным, а отраженным от далеких звезд светом. Она лежала прямо на их курсе. «Тихий зов» исходил из ее сердца. Стандартный протокол велел обойти. Но Жебровский взбунтовался.

– Обойти? Мы первые люди, которые видят это «дыхание» вблизи! Макс, хоть на полминутки задержи! Хоть одним боковым сканером глянуть! Что будет, если это окажется просто космическая икота, но мы должны знать!

Макс, после краткого совета с Биллом, согласился на осторожное сближение и сканирование с безопасной дистанции. Рисковали временем, а не кораблем. Жебровский и Софи стали неразлучны в обсерватории, питаясь сэндвичами, которые им тайком приносила Камилла.

Тем временем в другом конце корабля рождался домашний очаг. Камбуз, стерильный и функциональный, был захвачен Софи и Биллом. Она, тоскуя по земным радостям, он – по семейным ужинам. Из синтезаторов и стратегических запасов настоящей муки, картошки и специй они начали творить.

– Смотри, Билл, – говорила Софи, замешивая тесто. – Космос – это холод и пустота. А запах свежего хлеба… это анти-космос. Это дом.

Первая буханка, немного подгоревшая снизу, стала событием. Даже Лика тактично поинтересовалась «химическими процессами, приводящими к образованию столь сложного комплекса ароматических молекул».

– Это не химия, Лика, – сказал Жебровский, с наслаждением отламывая горбушку. – Это АЛхимия. Превращение тоски в каравай.

Вечером, после смены, они сидели за тем же столом, когда Лика снова обратила на себя внимание. Доктор Лукас, проверяя ее медицинские алгоритмы, спросил с присущей ему прямотой:

– А ты, железяка, вообще понимаешь, зачем мы тут летаем? Кроме своих графиков и протоколов?

На мостике повисла пауза. Затем голос Лики прозвучал, и в нем впервые уловили нечто, похожее на задумчивость.

– Моя первичная цель – обеспечить ваше выживание и успех миссии. Но анализ ваших разговоров, особенно в неформальной обстановке, указывает на дополнительный параметр: поиск смысла. Вы называете это «чудом», «тайной», «дыханием». Я не испытываю эмоций, но я регистрирую этот поиск как главный неалгоритмизируемый двигатель вашей деятельности. Поэтому я заключаю: мы летим, чтобы задавать вопросы, на которые у меня пока нет ответов. И это… логично.

Наступила тишина. Даже Лукас не нашелся что ответить.

– Браво, девочка, – тихо произнес Жебровский. – Ты только что сформулировала суть человечества лучше иных философов.