Галактический путь: Одиссей

Дмитрий Евдокимов

Галактический путь: Одиссей

Предисловие

Это случилось в 2030 году.

Я до сих пор не знаю, как я там оказался. И кто перенес меня обратно. Я просто шел по своим делам, а через секунду уже стоял в монгольской степи, а рядом со мной – пожилой академик с электронной трубкой.

Мне довелось быть свидетелем этой фантасмагории лично.

Я буду краток. Я не писатель. Никогда им не был. Я обычный человек, который однажды оказался не в том месте и не в то время, а может – в самом что ни на есть правильном.

Во Вселенной есть существа, которые отличаются от нас. Имя им потом дали – Эфириане. Родившиеся сначала как разум в плотных туманностях. Разум, который появился миллиарды лет назад из квантовой запутанности. Задолго до материальных разумных существ.

И они не все одинаковые. В нашей галактике их называют.

Сборщики. Другие – Хранители. До недавнего времени до нас никому не было дела. Земля – маленькая, тихая планета на окраине галактики. Кому мы нужны?

Но в 2030-м все изменилось.

Хранители вмешались первыми. Они поняли: если мы не объединимся с другими разумными расами, если не научимся защищаться, Сборщики придут за нами. И тогда – конец. Не сразу, не быстро, но неизбежно.

Я видел, как люди строили первый звездолет. Видел, как уходили в прыжок. Видел мертвые планеты.

Но мы не опоздали. Мы пришли ровно тогда, когда были нужны.

Здесь – все, что я запомнил. Все, кого встретил.

Я расскажу про открытия и битвы. Про абордажи и погони. Про любовь и смерть. Про концепцию души, которую Эфириане считают даром богов. Про то, как мы собирали флот против тех, кто сильнее и старше нас на миллиарды лет.

Все, что здесь написано, не противоречит современной науке. Ну, почти все. Есть пара моментов, которые я сам не до конца понял.

Я выкладываю эту историю бесплатно. Потому что больше не вижу другого способа. Читайте. Передавайте другим. Ставьте лайки, делитесь ссылками. Потому что иначе история потеряется в этих просторах интересных фантастических книг.

Если вам покажется, что этого не могло быть – вы абсолютно правы.

Но я там был.

Отдельное дополнение к книге — «Галактический путь. Персонажи». Там собраны подробные биографии героев и описания рас, встреченных на пути. Если в основном тексте вам захочется узнать о ком-то больше — добро пожаловать туда. Там тоже есть обратная ссылка сюда.

https://author.today/work/580473

Эта книга написана в стиле бортового журнала.

Итак, знакомьтесь с первыми участниками и с тем, как все начиналось.

МАКСИМ ЕМЕЛЬЯНОВ 42 года, Российский космонавт.

Это Макс космонавт. В голове — космос, в паспорте — русский, но с монгольской кровью, поэтому физиономия невозмутимая, когда вокруг все горит.

Сын того самого знаменитого конструктора, налет на МКС — вагон. Дружит с астронавтами со всего мира.

Если рядом Макс и он начал шутить — значит все, пипец откладывается. Батя, который снимает стресс подколами.

С хорошей чуйкой IQ наверное под двести. Конфликты разруливает за минуту, потому что чувствует людей. Но в быту — рассеянный гений. Щетку зубную не найдет, зато траекторию полета посчитает с закрытыми глазами.

Детей нет. Не срослось: то командировка, то принципы, то мама в детстве накрутила. Сейчас вроде новые отношения, мечтает о семье. Обычное человеческое счастье для него сложнее, чем стыковка с «Одиссеем».

Это Жебровский Семен Семеныч.

62, астрофизик, но в космос его так и не взяли. Теперь смотрит на звезды снизу и шутит, чтоб не плакать.

Днем он мировая величина, все мнением дорожат. А по ночам садится за комп и врубает истребители. Летает там как бог, забывает про возраст и что вообще все не так сложилось. Слабости у него: женщины, выпивка и симуляторы. Характером — тот еще Купитман: циник, который подкалывает всех, но если что — за ним как за стеной. Короче, мужик огонь.

СОФИЯ ЛУЧКО. Французский астрофизик.

Это Софи. Двадцать девять лет. Короче, баба с ракетой в голове.

Она вся на эмоциях: злится — сыплет французскими «Oh là là, purée!», радуется — визжит «C’est magnifique!». Сладкое жрет постоянно, в рюкзаке всегда заначка шоколада. Поэтому да — склонна к пышным формам, и ей вообще пофиг. Она красивая, особенно когда улыбается с набитым ртом, и упрямая как осел.

В науку верит как в религию, обожает фантастику. Западает на Макса.

В общем, если встретите пухленькую француженку, которая жует круассан и втирает про червоточины как самое сексуальное во Вселенной — это Софи.

БИЛЛ СКОТТ, 41 год, Американский астронавт.

Человек, который всегда сначала думает о других, а уже потом о звездах.

В сорок один он остается идеалистом, хотя космос давно научил его осторожности. Американский астронавт, патриот без громких слов. У Билла есть то, что он бережет сильнее любой миссии, - семья. Двое детей, дом, воспоминания о совместных полетах и ужинах с друзьями, где космос обсуждают между делом, с юмором и теплом. С Максом его связывает не только МКС, но и редкое доверие.

Сейчас Билл все чаще сомневается: не в мечте, а в своем месте в ней. Ему отказали в новых полетах, и он снова и снова прокручивает варианты - что сделал бы иначе, где свернул не туда. Но если выбор придется делать еще раз, Билл выберет честно. Даже если это снова поведет его туда, где страшно.

Глава 1: Первый контакт

И тихо, в синеве безбрежной,

Стоял он, царственно-безгневный,

И ждал. И в ужасе немом

Пред ним склонился шар земной.

Монгольская степь – наши дни. Бескрайняя желто-зеленая равнина, притворяющаяся морем, уходит под горизонт, и ковыльные волны сливаются с блекло-голубым небом.

Здесь, в Монгольской степи, у границы еще двух империй, России и Китая, появился бесшумно шар. Идеально гладкий, без единой детали, он висел в воздухе, нарушая своим существованием все. Просто материализовался. Совершенный и пустой. Ни люков, ни антенн. Только наглая геометрия.

За три дня до этого академик Семен Семенович Жебровский доживал свои дни перед отставкой в командировочной берлоге – домишке на отшибе. Вечерний ритуал не менялся: скрипучий стул, бутылка арага (местной бурятской водки – но хорошо выгнанной, специально для него) и потрепанный том Стругацких, который он перечитывал в поисках шифра к собственной несостоявшейся жизни.

Все, что оставалось от прежних амбиций, к девяти вечера сворачивалось в пиксельное небо на экране ноутбука. Жебровский запускал свою игрушку, садился в кабину истребителя и на сорок минут забывал про возраст и подступающую пенсию. Его пальцы, чуть трясущиеся, на клавишах становились твердыми и точными. Он делал немыслимые виражи, ловил в прицел силуэты «мессеров». Это была единственная территория, где он оставался не теоретиком, а летчиком-асом. Где существовали чистая мысль, а не формулы. Звезды здесь были нарисованными, но барражировать под ними получалось куда убедительнее, чем в докладах для бесконечных коллег.

Новость пришла ночью. В пятидесяти километрах приземлился НЛО. Жебровский медленно отпил из пиалы, поставил ее на стол и улыбнулся. До слез…

— Дождался, старый дурак, — проскрипел он сам себе. — Прямо на порог явились. Ближе всех ко мне. К тому, кто в тишине и мечтах на них все это время смотрел!?…

Жебровский запрыгнул в свою «буханку» — военный УАЗик, который помнил, наверное, еще монгольское нашествие. Мотор закашлял, как старый туберкулезник, но завелся. Академик бросил на пассажирское сиденье ящик с приборами, канистру арага и любимый том Стругацких.

— Если эти пришельцы окажутся бюрократами, — пробормотал он, выруливая на проселок, — хоть книгу будет чем швырнуть. А если пьющими — то и араг пригодится. Дипломатия, она, брат, в глотке сидит, а не в протоколах.

«Буханка» подпрыгнула на кочке, и ящик с приборами жалобно звякнул.

— Терпи, — сказал Жебровский приборам. — Мы едем делать историю.

Он приехал первым. Сфера висела в пустоте, как бильярдный шар, забытый великаном на зеленом сукне степи. Идеально гладкая. Ни люков, ни антенн, ни намека на то, что внутри кто-то есть.

Жебровский вылез из «буханки», отряхнул пиджак, поправил очки и несколько секунд просто смотрел.

— Ну, здравствуй, — сказал он наконец. — А я уж думал, не дождусь. Пятьдесят лет смотрел в небо, а оно, оказывается, вот оно — приперлось. И даже не позвонило заранее.

Он подошел ближе, постучал костяшками по корпусу. Звук был глухой, как от стены.

— Ау? Есть кто дома? Или вы как японцы — сначала думаете, потом отвечаете?

Он уселся на траву, прислонившись спиной к теплому боку сферы, и раскрыл «Пикник на обочине».

— Смотри, — сказал он сфере, показывая обложку. — Тут тоже про пришельцев. Только там все плохо кончилось. Надеюсь, у нас сценарий получше.

Сфера молчала, но Жебровскому показалось, что она чуть-чуть, самую малость, изменила оттенок.

— Ладно, — Жебровский вздохнул, достал из кармана фляжку, отхлебнул. — Я подожду. У меня есть араг. Торопиться некуда.

Когда сфера наконец открылась — просто возник проем, залитый ровным светом, — Жебровский не удивился. Он аккуратно сложил книгу в карман, поправил очки и шагнул внутрь.

— Ну, раз приглашают… — сказал Семен Семенович и перекрестился. — Главное – не соваться, куда не просят. А нас, дураков, и не спрашивают. Его размышления мчались, как скакуны у Газманова.

Он сделал шаг. Пол был непонятным, под ногами текли реки света – сине-золотые, багровые. Никаких кнопок, рычагов, сенсоров или зеленых человечков. Только в центре плавало что-то. Из него раздался голос, без возраста и пола, он звучал не в ушах, а где-то внутри.

Жебровский входит, оглядывается, бутылка все еще в руке. Он вертит головой, ищет, куда бы ее пристроить. Не находит. Оставляет в руке.

— Ну… здравствуйте. А вы кто? Или что? И главное, — он поднимает бутылку, словно оправдываясь, — это не то, что вы подумали. Это… для храбрости. Чисто символически.

Голос: Здравствуйте, Семен Семенович. Я читала вашу книгу. Ту, что не опубликовали.

Жебровский: (прищуривается) О-хо-хо. И где ж вы ее взяли? Я ее в одном экземпляре на даче держу, под половицей. Мыши, и те не нашли.

Голос: Мне не нужны половицы. Я читаю мысли. И симулятор ваш видела. Вы хорошо летаете.

Жебровский: (отмахивается) Да какое там «хорошо»… кнопки нажимаю. Молодость вспоминаю. А вы, стало быть, по мыслям шарите? Нехорошо. Не по-людски.

Голос: А я и не человек.

Жебровский: (вздыхает, наконец убирает бутылку в карман) Это я уже понял. Ну, давайте, выкладывайте. Чего хотели-то?

И, главное, «че надо!?» Потому что просто так к таким, как я, в гости не ходят. Только если занять или пожаловаться.

Он назвал это существо «Света» – просто потому, что оно светилось, да и обращаться к «локальному интерфейсу» ему было лень. Они беседовали. Света говорила о знании как о даре, который должен быть общим, как воздух. О технологиях, способных покончить с голодом, войнами за ресурсы, дать человечеству невиданную свободу. Жебровский слушал, попыхивая электронной трубкой, и время от времени прикладывался к горлышку фляжки («для поддержания градуса дискуссии»).

— Все это, голубушка, прекрасно, — наконец сказал он, выдохнув дым. — Матричные генераторы, синтезаторы материи… C'est magnifique, как сказала бы одна моя знакомая. Умные штуки. Но человеку, поймите, мало дать инструмент. Ему нужно дать… смысл им пользоваться. Для стройки, а не войны. А он, дурак, первым делом обязательно заточит его на соседа. Ему сначала спокойствие подавай, сытость, а уж потом – звезды. Иначе он вашу технологию в новый меч перекует, это сто процентов. Вы вот предлагаете «открытый доступ для всех». А что такое «все»? Это тот, у кого уже есть все, схватит еще больше. А тот, у кого нет, так и будет сидеть на своем диване, только теперь с голографическим телевизором. Печальная картина.

— Вы не верите в свой вид? — спросила Света.

— Верю. Но верю и в его умение наступать на одни и те же грабли. Вы хотите проверить, способны ли мы к единству? Так проверяйте не на сытых и довольных, а на голодных и напуганных! Вот где цивилизация видна.

— А вы сами чего хотите? — спросила Света, и ее голос прозвучал по-человечески – с интересом.

— Я – развития, — отрезал Жебровский. — Чтобы техника человеку помогла… ну, стать человечнее, что ли. Чтобы ваш дар не ярлык на нас поставил – «примитивные, но обучаемые» – а крылья дал, и чтобы человек техникой стал. А иначе зачем все? Чтоб мы тут, на своей кухне, новые виды пельменей из синтезированного мяса лепили? Печально…

Света помолчала, задумалась.

— Вам повезло приехать первым, Семен Семенович. И мне повезло. Ваша… «свободная траектория» мысли… она содержит правильные вопросы. Вы будете моим собеседником.

— А остальные? — Жебровский махнул рукой в сторону невидимой степи, где уже, он знал, должна была начаться суматоха.

— Они ждут снаружи. Пока вы здесь – корабль закрыт. Но нам придется поговорить и с ними. Им я буду говорить иначе. Более… официально. Им нужны четкие условия, схемы, гарантии. А с вами… мне интересно и спокойнее.

Жебровский хмыкнул.

— Ну, я всегда был хорош в роли переводчика с марсианского на бюрократический. Ладно, договорились. Только одно условие: когда начнется это официальное цирковое представление, вы мне иногда подмигивайте. А то я, знаете ли, могу и заскучать.

Так и вышло. Через несколько часов степь наполнилась суетой палаточного Вавилона, шар был глух. Все попытки приблизиться заканчивались ничем. Для Жебровского прошло 10 минут. Появился Жебровский из сферы, от него пахло перегаром. Костюма на нем не было, все удивились. «Это образ посланника!? Кто-то заблудился!?» Папарацци рвались через ограждение. Все виды войск держали его в прицелах. На Жебровском было около 50 лазерных зайчиков разного цвета.

— Вы охренели!? — произнес Жебровский, делая козырек из руки. — А если в глаз!?

Он чувствовал себя памятником самому себе. Лазерные зайчики плясали на его пиджаке, на лысине, на электронной трубке, которую он по привычке держал в зубах.

— Семен Семеныч! — крикнул кто-то из знакомых голосов. — Как вы туда попали?

— По-русски, — громко ответил академик, не вынимая трубки. — Как в анекдоте: «Шел, никого не трогал, а тут — бац! — и ты в космосе». Только я не в космосе, я в степи, и вместо инопланетян — вы.

— Это вы про нас? — обиделся какой-то полковник.

— Про вас, голубчик, — ласково сказал Жебровский. — Я про инопланетян ничего плохого не говорил. Они, знаете ли, культурные. Не тычут в лицо лазерами. У них, может, и лазеров-то нет, а если есть, то они их в стол убирают, когда гости приходят. А вы — сразу в глаза. Прямо как гаишники на трассе.

Полковник покраснел и махнул рукой. Лазерные зайчики исчезли.

— Вот, — одобрительно кивнул Жебровский. — А теперь дайте-ка мне покурить. И расскажите, чего вы тут все собрались. Или вы думали, я оттуда с чемоданом золота выйду?

— А что там? — спросил кто-то из журналистов, протискиваясь через оцепление.

— Там, — Жебровский загадочно посмотрел на сферу, — там все, как у нас. Только без очередей и без начальников. Прямо рай какой-то. Но если вы туда полезете, — он строго посмотрел на журналиста, — я за порядок не ручаюсь. Может, и очереди появятся.

Уже было понятно, что наш. Человек! Жебровского окружили.

— Как туда войти!? – звучало со всех сторон. — Легко, девочки… легко… Дайте перекурить, обдумать и пошли.

Около Жебровского собирали делегацию. Которая по ходу на процентов 90 была кем-то согласована. Его одели в галстук.

Теперь, когда международная делегация – как экскурсия в Эрмитаж, или в мамзелей, или не знаю, что еще придумать, – робко ступила за ним следом, внутреннее пространство изменилось. Оно стало больше, торжественнее. В центре парила сложная голограмма. Света говорила другим голосом – чистым, безличным.

Жебровский стоял чуть в стороне, прислонившись к прозрачной стене, и смотрел на это представление с усталой усмешкой. Он ловил какие-то нюансы, другие их не видели: чуть мягкий тон, обращенный к нему. И когда после оглушительного предложения Сферы – дать технологии всем и сразу – в зале повисла тишина, взволнованная шепотом дипломата («Все… для всех? Без патентов?»), вперед снова шагнул он.

— Позвольте уточнить, голубушка, — кашлянул Жебровский, и все взгляды устремились на него. Он обращался к сфере. — Это вы нам подарить собрались? Сувениры на память? Или это, как в том анекдоте, «чтобы вы тут без нас не скучали»?

Светящееся дерево развернулось к нему.

— Конкретика такова: мы готовы передать знания. Как инструменты для изменения вашей цивилизации. Полные схемы. Принципы работы. Все – в открытом доступе. Для всех. Это первое условие.

— Условие? — переспросил Жебровский, прищурившись. — А еще есть? Чтобы мы пели хором «Танец маленьких лебедей»? А может, вы ресурсов каких-то хотите? У нас есть истории про аннунаков. Остыньте, дружище. Лучше помогите мне.

— Второе условие – сделать это шагом к единству. Если шаг сделан в сторону общего блага – будет дан доступ к следующим знаниям.

— А если провалим? — спросил Жебровский, уже зная ответ, но желая, чтобы его услышали все.

— Тогда контакт будет непродуктивным. Мы уйдем. И, возможно, вернемся через несколько тысяч лет.

Когда все закончилось и делегация потянулась к выходу, Жебровский задержался на мгновение. Он посмотрел на величественную голограмму и сказал:

— Ну что, голубушка, начинаем? Диалог цивилизаций, первый акт. Только, чур, я не буду носить этот дурацкий галстук. Он меня душит.

Глава 2: Экипаж

Здесь каждый - умник и герой,

И каждый - в чем-то пассажир

И путь упрямо шел с войной,

Не спрашивая этот дикий мир.

Кто с верой шел, кто с тихим смехом,

Кто прятал страх за остротой;

Судьба дала им общий вектор

И спор, и путь, и дом иной.

Два года спустя.

Мир изменился – скорее, накренился, как корабль, принявший неожиданный груз. Сфера стояла в степи, немым перламутровым укором, а ее Проводник в сети отвечал на вопросы с терпеливой, безразличной точностью. Знание стало общим. Энергия и еда перестали быть проблемой. Войны за ресурсы затихли, сменившись вялым, но упорным брожением умов – человечество в целом затаило дыхание в ожидании следующего дара.

А четверо людей уже не ждали. Они чувствовали зуд в пальцах. Видели цель.

Билл Скот находился в Хьюстоне, в тренировочном центре НАСА, который неспешно превращался в музей. Пилотируемая программа тихо скончалась – зачем рисковать людьми, когда дроны делают все лучше? Билл, отстраненный от полетов по надуманному медицинскому предлогу, теперь обучал новобранцев, которые уже никогда не полетят. Он был примерным семьянином. Но по вечерам, в кабинете, заваленном моделями, он изучал старые, безумные проекты звездных кораблей. Он понял простую вещь: первый дар Сферы объединил Землю. Второй должен вывести человечество за ее пределы. И для этого нужен корабль. Не зонд. Корабль для людей. И он, Билл Скот, должен быть на его борту.

Максим Емельянов сидел в своем кабинете в Звездном городке, заваленном чертежами, схемами и пустыми стаканчиками из-под кофе. На мониторе горела схема «Одиссея» — его тайная гордость, его мечта, его бессонница. А на бумаге – адаптировал технологии Сферы для старых «Союзов», занятие столь же перспективное, как установка реактивного двигателя на карету. На деле – вел тихую, партизанскую работу. В его компьютере зрел проект. «Одиссей». Он рисовал схемы корабля-матрешки, где жилые отсеки были бы защищены не броней, а магнитным полем и слоем искусственной воды – дешево и практично. Двигатель – тот самый матричный генератор, но как сердце плазменного движителя. Он шутил с коллегами, ходил на свидания. Но в его глазах, когда он оставался один, была рассеянность человека, который видит то, чего другие не замечают. Его мечта о простой семье тихо переплавлялась в мечту о семье человечества, уходящей к звездам.

Софи Лучко сидела в своем кабинете в Брюсселе, окруженная стопками отчетов, графиков и пустыми обертками от шоколада. Перед ней стоял толстый чиновник в дорогом костюме и вещал:

— ...поэтапное освоение даров, мадам Лучко. Мы не можем просто взять и...

— Не можем? — Софи вскочила, стукнув кулаком по столу. — Не можем?! Мы — сдаем экзамен, месье! Понимаете? Сдаем! А вы хотите тянуть резину, пока инопланетяне не решат, что мы безнадежны!

Чиновник попятился.

— Но, мадам, процедуры...

— К черту процедуры! — Софи выхватила из ящика стола очередную плитку шоколада, отломила кусок, сунула в рот. — Вот что я думаю о ваших процедурах. Вот! — Она помахала оберткой. — Если мы сейчас не начнем действовать, нас просто не допустят до следующего этапа! А следующий этап — это выход к звездам! Вы хотите сидеть в этом кабинете всю жизнь?

Чиновник открыл рот, закрыл и выскользнул за дверь.

Софи откусила еще шоколада и уставилась в окно.

— Oh là là, — пробормотала она. — Ну почему все такие тупые?.

Звонок Билла застал Макса за расчетами.

Связь шипит. На экране лицо Билла – усталое, но с каким-то новым, лихорадочным блеском в глазах.

Билл: Макс. Есть разговор.

Макс: (отрывается от расчетов, трет глаза) Валяй. Только быстро, а то я тут новую теорию вселенной вывел. Оказывается, все дело в кошке. Она, представляешь, не просто и жива, и мертва одновременно. Она еще и в этот момент тебя презирает за то, что ты вообще задаешь такие дурацкие вопросы. И это, между прочим, фундаментальная сила, которая и удерживает все мироздание от развала. Я назвал ее «сила кошачьего пофигизма». Нобелевка, считай, уже в кармане!

— Я серьезно, Макс. Речь о полете. Настоящем. Туда.

Макс замирает. Смотрит на Билла. Тот не шутит.

— Куда?

— Не знаю. Дальше, чем кто-либо. Туда, где еще никто не был.

— (пауза) Билл, ты это… с дуба рухнул? Нас не то что не пустят – нас упекут. Скажут – старость не радость, у американца крыша поехала.

— Поэтому я звоню тебе. Ты придумаешь, как.

— Я понял, что мы ждем не того. Ждем следующую инструкцию. А если она будет: «Нате вам роботов»? Мы так и будем «не удел», а эти чиновники, они сразу поддержат, только дай им контроль над роботами и ИИ. Мы окажемся не готовы. Нас опередят комитеты. Мы потеряем годы. А Сфера может передумать. Нам нужно, чтобы сфера сказала: «Теперь постройте корабль и летите».

У нас есть Софи. Она в Европарламенте, она может пробить…

— (перебивает) Софи в болоте, Билл. Она там с чинами за шоколадки воюет.

— Тогда нам нужен кто-то, кто вытащит и ее, и нас. Кто-то, кого они послушают.

— Ну я уже над этим работаю, если что, — ответил Макс. — Думаю, как это все провести.

— Я тоже думал. Вот что… Нам нужен проект. Убедительный. И нам нужно пробить его на самом высоком уровне.

Через неделю Макс был в Брюсселе. Встреча с чиновниками прошла предсказуемо: вежливые улыбки, кивки, слова о «важности» и «необходимости изучения». Ни «да», ни «нет». Просто «может быть». Двери захлопнулись.

Они встретились в Брюсселе, в маленьком кафе, где пахло кофе и свежими круассанами. Макс заказал черный кофе, Билл — американо, Софи — горячий шоколад и три круассана.

— Вы всегда так едите? — спросил Макс, наблюдая, как Софи сметает выпечку.

— Всегда, — ответила она с набитым ртом. — Нервные клетки требуют углеводов.

— А шоколад?

— Это стратегический запас. На случай, если разговор пойдет не туда.

— А если он пойдет туда? — спросил Билл.

— Тогда тем более.

Они помолчали.

— Итак, — начал Макс. — Мы хотим построить корабль и полететь к звездам. Вопрос: как нам это сделать, если правительства нас не поддержат?

— Просто, — сказала Софи, прожевав. — Надо убедить их, что это в их интересах.

— А если не убедим?

— Тогда плюнем и сделаем сами. У нас есть технологии Сферы, есть мозги, есть... — она покосилась на Билла, — есть американский оптимизм и русское «авось».