Галактический путь: Одиссей

— Русское что? — не понял Билл.

— «Авось», — пояснил Макс. — Это такой философский принцип. Означает «может, пронесет».

— Звучит не очень научно.

— Зато работает.

Софи рассмеялась:

— Вы мне нравитесь, парни. С вами не соскучишься.

— Посмотрим, как вы запоете, когда нас начнут преследовать спецслужбы, — мрачно заметил Билл.

— О, — Софи откусила еще круассан. — Спецслужбы я переживу. У меня есть шоколад и плохой характер.

— Жебровский. Он говорит со Сферой.

— Именно. Он не бюрократ. Он мечтатель. Скептик, но мечтатель. Нужно предложить ему мечту.

Официант, принесший счет, задержался у столика. Он видел перед собой трех людей, которые говорили на странной смеси английского, французского и какого-то гортанного языка, и каждый из них жестикулировал так, будто дирижировал невидимым оркестром.

— Вы извините, — сказал он, ставя тарелку с недоеденным круассаном, — вы кто? Артисты?

— Хуже, — ответил Билл. — Космонавты без корабля.

— А, — понимающе кивнул официант. — Тогда вам вон к тому столику. — Он указал на угол, где сидел пожилой господин в дорогом костюме и читал финансовую газету. — Он уже три часа сидит, третью чашку кофе пьет. Ждет, видно, кого-то, кто предложит ему что-нибудь интересное. Деньги у него есть, это точно.

— Спасибо, — сказал Билл, вставая. — Макс, это знак.

— Это знак того, что мы не умеем пить кофе незаметно, — вздохнул Макс, но все же направился к столику.

Пожилой господин, увидев приближающуюся делегацию, отложил газету и приготовился слушать. Его лицо выражало ту самую профессиональную готовность, которая бывает у людей, привыкших, что к ним приходят с просьбами о финансировании. Он ждал. Макс, Билл и Софи сели напротив.

— Мы хотим построить звездолет, — сказал Макс без предисловий. — И улететь к другим звездам.

— Это дорого, — заметил господин.

— Мы знаем, — кивнул Билл.

— Это очень дорого, — повторил господин. — И очень рискованно. И очень непонятно, кто будет платить за это удовольствие.

— А вы не хотите заплатить? — спросила Софи, откусывая очередной кусок шоколада.

Господин посмотрел на нее, на ее шоколад, на ее решительное лицо и неожиданно улыбнулся.

— Знаете, — сказал он, — я всю жизнь финансировал то, что приносит прибыль. Мосты, дороги, заводы. Все это можно было пощупать, взвесить, посчитать. А тут… звездолет. Неосязаемый, почти эфемерный. Как мечта. А мечты, знаете ли, самый ненадежный актив.

Господин подумал, потом достал визитную карточку.

— Я подумаю, — сказал он. — А вы пока пришлите мне бизнес-план. С расчетами. И фотографию экипажа. Для отчетности.

— Будет вам бизнес-план, — пообещал Билл, беря карточку. — И фотография. Только мы на ней, возможно, будем без галстуков. Это наша традиция.

— Традиции, — вздохнул господин, — это единственное, что я финансирую без расчетов. Действуйте.

Он ушел, оставив на столе недопитый кофе и газету, в которой на первой странице была фотография степной сферы, висящей над монгольской степью.

— Ну вот, — сказал Билл, усаживаясь на освободившееся место. — Первый спонсор. Дальше будет проще.

— Вы думаете? — спросила Софи.

— Не знаю, — честно признался Билл. — Но если мы сейчас не начнем делать вид, что все идет по плану, то так и будем сидеть в этом кафе до пенсии.

Академик Жебровский принял их на своей даче. Выслушал, попыхивая трубкой. Выпил с Максом коньяку. Потом, когда речь зашла о сути, откинулся в кресле.

— Корабль… «Одиссей»? Пафосно. Ладно. Вы хотите, чтобы я пробил этот вопрос?

— Мы хотим, чтобы вы помогли сделать шаг. Шаг, который все ждут, но боятся.

Жебровский вздохнул. В его глазах, усталых и немного подгулявших, мелькнула старая, детская искра.

— Я согласен. Но при условии. Когда вы построите «Одиссей»… вы берете меня с собой. Я, может, и старый, и могу и бухнуть. Но я должен это увидеть. Своими глазами. Могу грести на вашем корыте. Моя мечта. Иначе – никакого разговора.

Он сказал это не как торг, а как исповедь. Макс, Билл и Софи переглянулись.

— По рукам, академик, — сказал Макс. — Берем. Штурмана, скептика и запас коньяка. Экипаж укомплектован.

Первая фаза инопланетного шага еще не была завершена. Но экипаж уже дал клятву, предрекая следующий шаг проводника.

Глава 3: Кия

Здесь каждый прав, и каждый строг,

Здесь спор - почетный разговор.

И даже мирный диалог

Ведет просчет и приговор.

Ситуация с Жебровским, к общему удивлению, сработала. Официальный запрос, оформленный со всеми бюрократическими поклонами, повис в эфире. Ответ пришел не бюллетенем, а персональным приглашением для «инициатора идеи».

Жебровский сидел в стерильном модуле Контактной зоны, чувствуя себя пациентом, которого вызвали в кабинет главного врача для оглашения странного, но интересного диагноза.

— Ну что, старик, — пробормотал он. — Пришла пора на прием к звездному терапевту. Жаловаться будем на судьбу-злодейку.

Экран ожил. Пульсирующее световое поле.

«Академик Жебровский. Ваш запрос рассмотрен».

— Рассмотрен, — кивнул Жебровский. — И что, голубушка? Поставили диагноз? «Мечтательная паранойя» или есть шанс на ремиссию?

«Ваша идея – «Одиссей». Пилотируемая миссия за пределы Солнечной системы. Цель – познание и символический шаг вида».

— Ну, если так красиво говорить, то да. А в чем вопрос?

«Вопрос в приоритете. Я наблюдаю поток запросов человечества. Он… разнообразен».

На экране замелькали изображения.

«Запрос: технология «вечной молодости». Запрос: устройства стимуляции центров удовольствия. Запрос: полная автоматизация. Запрос… на создание антропоморфных компаньонов для интимного взаимодействия».

В модуле воцарилась такая тишь, что стало слышно гудение трансформатора за стеной.

— Печальная картинка. Получает человек инструментарий созидания. И что просит? Таблетку, чтобы не раздражало, и куклу, чтобы не было одиноко. Ой, все…

«Ваша метафора точна. Доминирующий вектор направлен не на развитие. На устранение дискомфорта и делегирование деятельности машинам».

— Ну а что вы хотели? Вид молодой. Болезненный. Ему хочется на диван. Это – посттравматический синдром цивилизации. Диагноз.

«Мы это понимаем. И мы ждали именно вашего запроса. Он – аномалия. Он направлен вовне. На риск. На развитие».

Свет на экране сгустился.

«Ваша миссия имеет ценность. Это сигнал. Демонстрация того, что в вашей генетике есть не только программа гедонизма. Есть программа преодоления».

— Значит, билет нам дадут?

«Мы не против. Но вы должны понимать: сам факт одобрения станет угрозой. Не для нас. Для вашего статуса-кво».

— Угрозой? Кому?

«Людям, которые хотят диван. Ваш полет будет укором. Ваше правительство, корпорации будут сопротивляться. Их власть – в управлении «диваном». Вы – угроза основе их мира».

Жебровский слушал, и на его лице расползалась горькая улыбка.

— Знаете, голубушка. Я старый врач. Самая страшная болезнь – отказ от иммунитета. То, что вы описываете… это отказ от иммунитета вида. А наш «Одиссей»… попытка вколоть прививку. Понятно, что за это по рукам получат.

«Мы передадим данные. Но борьбу на вашей планете вам вести самим. Удачи, академик. Ваш «сигнал» принят».

Связь прервалась. Жебровский отхлебнул из фляжки.

Разрешение Сферы повисло в воздухе. Пока Жебровский, Макс, Билл и Софи тихо ликовали, мир готовил ответ.

Стефан Кинг не сомневался. Его кабинет в штаб-квартире НАТО был стерилен. Он видел угрозы, а не цивилизации. «Одиссей» в его отчете значился как «вектор неконтролируемой эскалации». Его мир был крепостью.

Эмма Номик правила иначе. Ее сила – в процедуре. Появление нового, неподконтрольного «игрока» было оскорблением. Его технологии она видела как угрозу суверенитету. Ее выгода была тождественна стабильности системы. «Одиссей» был клином.

Их связь была симбиотической. Кинг обеспечивал «силовой аргумент» в кулуарах, Номик – «законное обоснование» на трибуне. Он называл ее «леди Протокол», она его – «генерал Паранойя». Их союз был плотиной.

Казалось, мир был против. Но многие ликовали. «Одиссей» стал светом в конце туннеля. Хлеб или зрелище? Диван или будущее?

И начались заседания. Первое – чрезвычайное совещание Совбеза ООН.

Стефан Кинг орал. «Это не мечта! Это – дезертирство! Пока одни готовятся бежать, кто будет охранять этот дом? Этот проект – чек, который человечество не сможет оплатить! Цена – наша безопасность!»

Эмма Номик душила аргументами. «Мы наблюдаем попытку легитимизации безответственной траты ресурсов под сомнительные лозунги. Это частная авантюра группы романтиков. Я предлагаю создать международную регулирующую комиссию с правом вето».

Казалось, плотина устоит. Но в цифровом пространстве появилось видео с Кией Крофард.

О жизни Кии мир знал мало. В 16 лет она была доктором психологии и философии Стэнфорда. Сирота. Азиатского происхождения, индиго. Ее называли «чистым каналом». Она не аргументировала – она доносила. За детской хрупкостью скрывался ум и легкий юмор. Она мечтала о простом. Но ее судьбой было говорить.

Взрывной рост ее простого видео с хештегом #ПослушайтеРебенка стал переломом. Давление было таким, что Кинг и Номик уступили.

(Кия выходит к трибуне. Не подходит к микрофону сразу – стоит несколько секунд, глядя прямо в зал, будто переводя дыхание. Плюшевый единорог не под мышкой, а в руках, прижатый к груди. Говорит без бумажки, иногда глядя на ладони, будто читая по ним. Ритм речи неровный, с паузами – не выступление, а размышление вслух.)

— Три вещи, которые нужны человеку каждый день. Так говорил один мудрый тренер. Смеяться. Думать. И чувствовать, что ты живешь. По-настоящему.

Мы перестали смеяться над сложным. Мы стали смеяться над глупым. Мы думаем не о «как устроена звезда», а о «как устроен мой удобный стул». А чувствовать… мы боимся чувствовать слишком сильно. Потому что это небезопасно. Это может… потревожить. Это может заставить встать с дивана.

Мне 16. У меня нет вашего опыта. Но, может быть, поэтому я еще помню вопрос «почему?». Почему трава зеленая? Почему звезды не падают? Почему мы, получив все ответы на вопросы о комфорте… перестали задавать вопросы о смысле?

У меня есть друг. Ему двенадцать. Он целыми днями сидит в шлеме виртуальной реальности. Ему там хорошо. Там он может все. А в реальной жизни он боится выйти из дома. Ему страшно. И его мама говорит: "Не ходи, там опасно, лучше надень шлем". И он надевает.

(Пауза. Она снова поднимает глаза, теперь на зал.)

Я не знаю, как уговорить вас их отпустить. Я просто хочу, чтобы у моего друга, когда он вырастет, был выбор. Не только шлем. А настоящий космос. Настоящий. Пусть даже опасный.

Проводник дал нам не инструкцию. Он дал нам… зеркало. Мы смотрим в него и видим не завоевателей галактик. Мы видим испуганного ребенка, который получил самый большой в мире конструктор и боится его открыть, чтобы не сломать. Мы боимся не инопланетян. Мы боимся собственного потенциала. Потому что он требует ответственности. А диван ответственности не требует. Диван требует только… присутствия.

«Одиссей» — это не корабль. Это — молоток для этой золотой клетки. Не чтобы сбежать. Чтобы выйти. Чтобы вдохнуть воздух, в котором нет страха ошибки. Чтобы однажды, может быть через годы, вернуться и сказать: «Смотрите. Мы не сломались. Мы выросли. И там, за дверью, так много места для вашего дивана… что вы даже представить себе не можете».

Вы боитесь смерти. А я боюсь жизни, которая так и не началась по-настоящему. Потому что прожить можно и не умирая. А вот умереть, так и не пожив… это и правда страшно.

Дайте нам шанс ошибиться. Дайте нам право на наш собственный провал. Или на нашу собственную победу. Но не решайте за нас, что для нас лучше — вечный покой или один шанс из миллиона увидеть рассвет на другой земле.

Просто… отпустите поводок. Хотя бы на длину этой галактики.

(Она замолкает. Не кланяется. Просто смотрит на них с тихой, недетской печалью. Поворачивается и уходит, оставив единорога лежать на краю трибуны, как забытый аргумент.)

Она закончила. Тишина была абсолютной. Потом где-то раздался всхлип.

В задних рядах сидели Жебровский, Макс, Билл и Софи. Жебровский вытирал очки.

— Вот это врач… Поставила диагнозцелой цивилизации. Печально и прекрасно.

Макс молча сжимал руку Софи. Они понимали. Плотина дала трещину. «Одиссей» был больше не авантюрой. Он стал необходимостью. Ответом на вопрос, заданный ребенком.

Он был близок. И опасность теперь стала острее. Кинг и Номик проиграли битву за публичное мнение. А значит, их следующая атака будет тихой, подлой и беспощадной. Война за будущее только начиналась.

— Это что сейчас было? — спросил помощник американского представителя, который не понял, почему все сняли наушники.

— Это была тишина, — ответил его шеф, пожилой дипломат, видевший многое. — Тишина, в которой нечего переводить. Потому что все было сказано.

— Но она же ребенок! — возразил помощник.

— Именно поэтому, — кивнул дипломат. — Если бы это сказал взрослый, мы бы заподозрили пропаганду. Если бы это сказал политик — мы бы искали подтекст. Если бы это сказал ученый — мы бы попросили доказательства. А ребенок… ребенок просто сказал правду. А правда, она, знаешь, не нуждается в переводе.

В пресс-центре журналисты строчили заметки, но их заголовки были удивительно похожи. «Девочка с единорогом остановила войну», «Голос, который услышали все», «Одиссей получил благословение». И только один корреспондент, старый циник, работавший в горячих точках и привыкший к тому, что чудеса случаются только в дешевых романах, написал коротко: «Мы только что проиграли спор четырнадцатилетней девочке. И это лучший проигрыш в моей жизни».

А Кия тем временем уже спускалась по лестнице, держа единорога под мышкой. Навстречу ей, тяжело ступая, поднимался Стефан Кинг. Он хотел что-то сказать, но, поравнявшись с девочкой, только крякнул и посторонился, пропуская ее. Кия посмотрела на него своими большими, слишком взрослыми глазами и сказала:

— Вы не злой, генерал. Вы просто напуганный. А это лечится.

И пошла дальше, оставив Кинга на лестнице с таким видом, будто ему только что вынесли приговор и заодно предложили бесплатную психотерапию.

— Что она сказала? — спросил подбежавший адъютант.

— Она сказала, что я трус, — медленно произнес Кинг. — И что это лечится.

— И что вы ответили?

— Ничего. — Кинг помолчал. — Потому что она права.

Он развернулся и пошел вниз, в зал, где уже начиналось голосование. И, вопреки всем прогнозам, проголосовал «за».

Глава 4: Биороботы, или баг в прошивке

Спокойно шел привычный путь,

И разум был всему оплотом.

Но стоит истине мелькнуть -

И стройность рушится расчетом.

Идея, получив благословение детского голоса и благородное имя «Одиссей», перестала быть мечтанием. Она стала фактом. А факты, как известно, обрастают спонсорами и скандалами. Первой искрой стал Маин Иск.

Если Кинг был солдатом старой системы, а Номик – ее нотариусом, то Иск был анархистом от инженерии, верящим только в дедлайны и законы физики. На вопрос об «Одиссее» он ответил с присущей ему лаконичной бестактностью:

— Почему они? Потому что спросили первыми. И у них есть идея, не обремененная дивидендами. Я могу. Я готов. Деньги найдем – половина моих подписчиков в метавселенной скинутся. Ресурсы тоже. Строить будем не потому, что разрешили. А потому что не строить – скучно.

В последнем слове все услышали отсылку к речи Кии. Позже, на закрытом интервью, его спросили о ней. Он замолчал.

— Она… операционная система на идеальном коде. Никаких багов. Чистый сигнал. Уважаю.

Его «Я могу, я готов» подхватили другие. Китайский конгломерат «Небесная Гармония» и Российский «Прогресс-Космос» вышли из тени с деловыми предложениями. Спорить с таким триумвиратом – Иск, «Гармония», «Прогресс» – было бессмысленно. Даже плотина из Кинга и Номик дала течь. Они отступили, чтобы ждать. Ждать слабого звена.

Слабым звеном была технология. Проводник дал основы, но многого недоговаривал. Чертежи были похожи на злые шарады.

Именно тогда Макс устроил ужин. В квартире Софи собрались он, Билл, Жебровский, Софи и – по особому приглашению – Кия Крофард.

— Ну что, команда, — начал Макс. — Мы прошли точку невозврата. Но чтобы лететь, нужны последние пазлы.

Билл улыбался Кии. — Твоя речь все перевернула. Ты дала легитимность.

— Я просто сказала то, что все чувствуют, — скромно ответила Кия. — Не надо делать из страха начальника.

Жебровский фыркнул. — Мудро. У нас тут полпланеты со страхом на «ты», и он у них в начальниках ходит.

— Кия, — сказала Софи. — Мы хотим, чтобы ты вошла в команду. Как консультант по ЧС.

Кия посмотрела на каждого.

— Нет. Если я вам важна в команде, значит, я важна здесь, на Земле. Моя задача – сторожить. Пропадете без меня! Вы – команда «Одиссей». Ваше место там. Мое – здесь. Чтобы вам было куда возвращаться.

Жебровский рассмеялся. — Браво! Самоустраняется, но назначает себя главным смотрителем. Логика железная.

— Но кто будет мостом к Проводнику? — спросил Билл.

Кия посмотрела на Жебровского. — А вы, Семен Семеныч, уже все выпросили? Он любит поболтать с умным стариком. Особенно если с «чистым сигналом».

Жебровский замер. — Подставляете старика. Цинично. Когда идем?

Через три дня они стояли у Сферы. Жебровский в душегрейке, Кия в ветровке.

— Ну, поехали, «чистый сигнал». Только не расплавляй его. Мне бы технологии вытянуть.

Они вошли.

(Внутри Сферы. Свет мягко пульсирует. Жебровский стоит, задрав голову, рассматривая переливы. Кия рядом теребит край куртки. Тишина затягивается.)

Жебровский: (негромко, будто сам себе) Красиво тут у вас… Как в аквариуме, только без рыбок.

Голос: Вам нравится. Это хорошо.

Жебровский: Ну, допустим. А по делу когда? Мы тут не на экскурсии.

— Вот, привел. Жаловаться будет.

— Здравствуйте. Я пришла поговорить, чтобы будущее было.

Свет меняется – становится гуще, насыщеннее.

— Ваш профиль… отличается. В чем запрос?

— Мы хотим корабль. Но не хватает деталей.

— Какие детали?

— Материалы, — сказал Жебровский. — Чтобы выдержали время. И система, чтобы не сойти с ума.

— И как не забыть, кто мы? — добавила Кия. — Не деградировать?

«Дерево» замерло, затем создало схемы.

— Запрос о сохранении сущности… Это вопрос сознания. Мы дадим материалы и принципы биомов. Однако…

— Однако?

— Ваш вопрос указывает на риск. Вы строите мир. Его законы определят, кем станут обитатели. «Деградация» – один сценарий. Есть другие. Более опасные. Или преображенные.

Свет стал тревожным.

— Мы передадим технологии. Но с предложением. Создайте «ИИ Одиссея», чья цель – наблюдение за кораблем, экипажем и математическое решение сложных ситуаций. Не надзиратель. Врач. Зеркало.

Жебровский и Кия переглянулись.

— Детали для корабля… и врач для души. Да.

— Используйте с мудростью. Главные испытания – в замкнутом пространстве вашего «Одиссея».

Свет вспыхнул. Данные пошли.

Стоя на улице, Жебровский вздохнул.

— Ну, вроде все. Чертежи есть, инструкция по сборке душевного спокойствия выдана. У нас все получилось.

Он обернулся к Сфере.

— А что дальше? Поможете сделать такие же сферы? Чтобы с ветерком?

Тишина. Затем голос из воздуха:

— Для вас сферы недоступны. Вы материальны.

— Мы как-то не страдали.

— Ваш вид основан на простейшем самовоспроизводящемся биороботе. Молекула ДНК.

Жебровский замер. Кия нахмурилась.

— ДНК – биоробот. Запрограммированный на репликацию и адаптацию. Вы называете это эволюцией. Такое развитие часто приводит к сознанию. Как побочный продукт.

Жебровский молчал. Его научный ум содрогался.

— Вы не единственные. Вид, который я представляю… создал этих биороботов. Для переработки ресурсов. Никто не знал, что эволюция пойдет так… глубоко материально. Наша эволюция – энергетическая. Но теперь мы чувствуем ответственность за миры, которые расцвели без ведома.

— Значит… мы как ваши дети? Забытые? — спросила Кия.

— Незапланированные, но признанные. Ваш корабль будет материальным. Вы столкнетесь с другими мирами. У вас нет желания уничтожать. У других – тоже. Но вы боитесь тех, кто отличается. У других – то же. Это… сбой в коммуникации. Возможно, мы что-то недопрограммировали. Вы должны научиться договариваться. Это будет вашей миссией.

Жебровский выдохнул. — Базовый баг в прошивке… Печально.

— А теперь позовите Макса, Билла и Маина Иска. Данные переданы. Но начинку – образцы – я передам только им, напрямую. Дизайн придумайте сами.

— А оружие? — машинально спросил Жебровский.

— Осторожно с оружием. Упор на броню. И на скорость. Лучшая тактика при первом контакте – возможность уйти. Быстрее, чем все перейдет за линию конфликта. Лучше убегать, чем убивать. Запомните.

Связь оборвалась. Они стояли в сумерках.

— Биороботы… — прошептал Жебровский. — С программой и багами. И папаша-энергетик наводит мосты.

Кия взяла его за руку. — Но мы осознающие. Можем переписать программу. Хотя бы для себя.

— Да, доктор. Начнем. А теперь пойдем звать механиков. Батька-сфера гостинцев надавал.

Жебровский вышел из Сферы с таким видом, будто его только что выгнали из кабинета директора, где он случайно узнал, что зарплату будут выдавать не в конвертах, а на карточки, и налоги теперь платить придется самому. Кия шла следом, держась за руку и с любопытством разглядывая степь, которая за время их отсутствия ничуть не изменилась.

— Ну что там? — спросил Маин Иск, который, несмотря на свою репутацию человека, не знающего волнения, все же мял в руках какой-то болт.

— Там, — Жебровский закурил трубку, — нам сообщили, что мы, оказывается, не люди, а биороботы. Ошибочная партия, можно сказать. Брак по вине поставщика.

— Что? — Иск замер.

— А то. Мы — побочный продукт чужого производства. Как те самые консервы, на которых написали «говядина», а внутри оказалась соя. Только нас внутри оказалось слишком много.

— И что теперь? — спросил Макс, который тоже подошел.

— Теперь, — Жебровский выпустил колечко дыма, — мы должны доказать, что мы не соя. Что мы — настоящие. Со всеми вытекающими: душой, совестью, любовью к родине и желанием построить звездолет, чтобы улететь от тех, кто нас создал, и найти себе новых родителей.

— А если не докажем? — спросил Иск, которому идея о том, что его империя построена на «соях», явно не нравилась.

— Тогда, — Жебровский посмотрел на Сферу, которая снова стала непроницаемой, — тогда нас оставят в покое. Как бракованные детали на складе. Будем лежать, пылиться и ждать, пока кто-нибудь не догадается пустить нас на переплавку.

— Пессимист вы, Семен Семеныч, — сказал Макс.

— Реалист, — поправил академик. — Но с оптимистической ноткой. Потому что даже бракованная деталь, если ее правильно приладить, может прослужить дольше, чем та, что сделана по ГОСТу. Это я вам как старый инженер говорю.

Он потрепал по голову Кию, которая все это время молчала, и добавил:

— Ладно, пойдем, девочка. Нам теперь надо этих биороботов на подвиги собирать. А то, не дай бог, они и вправду решат, что раз они брак, то и жить им не для чего. А нам еще звезды смотреть.

Вызов был отправлен. Макс и Билл прибыли утром. Маин Иск прилетел через двенадцать часов, отменив встречи. Увидев Сферу, кивнул, увидел Кию – замер, затем кивнул и ей.

Войдя внутрь, они увидели три контейнера и три сферы-библиотеки.

— Максим Емельянов – образцы для роста корпуса. Билл Скотт – ядра, микросхемы для «ИИ». Маин Иск – двигатель гравитационный и инерционный манипулятор. Сферы – базы данных.

Иск взял контейнер, уже видя расчеты. — Экипаж? Кто? — спросил Макс.

— Ваш выбор. Но вы везете в космос человечество. Выбирайте ум, сердце и устойчивую психику.

— Сроки?

— У вас есть время, пока ваша цивилизация не утратит любопытство. Работайте быстро.

Они вышли. Жебровский глянул на них.

— Ну что, мужики? Получили игрушки? Иск – двигатель. Макс – корпус. Билл – «ИИ Одиссея».

Иск повернулся к Кие. — Вам нужен канал связи. Я предоставлю.