Стылая Топь. Путь домой

За первой упала вторая… третья… четвертая. Они двигались абсолютно синхронно, без единого звука, кроме этого мерзкого цокота сабельных лезвий по камням. Стая слепых убийц перегородила реку плотной стеной. Мы оказались заперты между ними и отвесной скалой, слишком гладкой, чтобы пытаться на нее влезть в темноте.

Григор медленно, миллиметр за миллиметром потянул меня за рукав, указывая подбородком назад. Там, за нашими спинами, река раздваивалась, образуя второй быстрый и достаточно узкий поток. Вода там бурлила, скрывая дно, и было понятно, что удержаться на ногах там просто-напросто невозможно.

Пройти незамеченными мимо стаи шансов не было никаких, так что попытаться обогнуть их по стремнине — единственный шанс не быть разрезанными на лоскуты.

Штриха начал пятиться, увлекая меня за собой и тщательно прощупывая ногой путь. Один неверный шаг, один сорвавшийся из-под сапога камень — и мы упустим даже тот призрачный шанс на спасение, который есть у нас сейчас.

Мы уже почти добрались до цели, когда мокрый камень выскользнул из-под моей левой ноги. Я взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и задел локтем рукоять меча. Ножны глухо стукнули о гранит, и этот звук показался мне громче пушечного залпа.

Моментально наступила полная, абсолютная тишина: мы замерли неподвижными тенями, а панцирники сообразили, что добыча готова ускользнуть. Твари повернулись на звук все одновременно. Тот монстр, что стоял ближе всех, издал первый звук — низкий, утробный, вибрирующий гул, от которого заныли зубы, а к горлу подступила тошнота. Затем вся стая бросилась в нашу сторону, при этом действовали они удручающе слаженно и организованно, словно повторяли сотни раз отработанный маневр. Первая линия панцирников опустилась на брюхо, выставив перед собой бронированные лбы, принимая возможный удар стихии, а задние ряды приподнялись на мощных лапах, вскинув клешни, готовые кромсать все, до чего смогут дотянуться.

— В воду! — уже не скрываясь, взревел Григор, хватая меня за шкирку, как котенка. — Ложись на спину! Ноги вниз по течению!

Черная, ледяная вода накрыла с головой, выбивая остатки воздуха из легких. Меня закрутило, ударило спиной о подводный камень, пальцы разжались, выпустив рукоять меча. В ушах стоял рев реки и тот самый вибрирующий вой тварей.

Под водой я попытался открыть глаза, и у меня даже что-то получилось. Видимость, правда, была практически нулевой, но я чувствовал движение. Вдруг прямо за моей головой, там, где только что были наши лица, пронеслась стена из зазубренной стали. Одна из тварей преследовала нас по берегу, то и дело стараясь достать клешнями сквозь бурлящую воду.

Григор схватил меня за воротник куртки и буквально поволок по дну, стремясь уйти от опасного места как можно дальше. Мы плыли — если можно этот стремительный полёт так назвать — пока легкие не начали гореть огнем. Вынырнули мы уже далеко за поворотом, в тихой заводи, цепляясь за корни какого-то пещерного растения.

Холод пробрал до костей, нас трясло так, что стучали челюсти. Григор выплюнул воду, судорожно глотая воздух. Его лицо в призрачном свете, проникавшим откуда-то сверху, было белым как мел.

— Они не охотятся, — прохрипел он, глядя в черный зев туннеля позади нас. — Они патрулируют. Это стража. Скалы охраняют свой покой. Нам не дадут пройти...

Я перевернулся на спину, держась за корень. Сердце колотилось так, словно пыталось проломить ребра, лёгкие горели, и вместе с отступающим ужасом приходило четкое, холодное осознание.

— Под скалами мы не пройдем, — слова давались с трудом из-за стучащих зубов. — Любая оплошность — и нас превратят в фарш быстрее, чем мы успеем понять, что происходит. Этот путь закрыт.

Глава 3

Григор посмотрел на меня, потом перевел взгляд на темный потолок пещеры, точно такой же, как тот, с которого на нас посыпались монстры. Но, к счастью, сколько мы ни прислушивались и ни присматривались, никаких признаков присутствия панцирников не обнаружили. Судя по всему, они остались нести свою бесконечную вахту там, в предыдущей пещере.

— Раз не получается пройти внизу, попробуем пробраться поверху, — заявил штриха, в очередной раз удивляя меня своим неиссякаемым оптимизмом, — я, когда искал тебя, тоже переходил из одного мира в другой и в итоге нашёл же!

Он сверкнул улыбкой, и на этот раз наличие клыков меня даже обрадовало: значит, есть в этой безумной жизни что-то постоянное.

Мы одновременно запрокинули головы: над нами нависал свод пещеры, но в самом его центре зияла рваная дыра неправильной формы. Сквозь нее сочился пепельный, безжизненный свет чужого дня. Ни солнца, ни облаков видно не было — только ровное, серое свечение, похожее на свет запылившейся лампы. Если принюхаться, то можно было уловить запах сухого дерева, пыли, нагретого камня и чего-то металлического.

Мы подошли к противоположной стене пещеры: здесь вместо базальта и гранита был какой-то достаточно рыхлый камень, который при определённом усилии крошился под пальцами. По неровной стене вполне можно было бы подняться к пролому в условном потолке, будь мы полны сил. Но их не было, вот то есть вообще, никаких.

Григор провел рукой по шершавой поверхности, оценивая зацепы.

— Если я подсажу тебя, ты сможешь добраться до края? — спросил он.

— Через час, не раньше, — оценив резервы организма, ответил я, — мне нужно хоть немного восстановиться, и тогда да, смогу.

— Тогда привал, — не стал спорить штриха, с тихим стоном опускаясь рядом со мной на каменный пол, — у меня впечатление, что моё тело превратилось в один большой сплошной синяк.

Я молча кивнул, устраиваясь рядом и откидываясь на неожиданно тёплую каменную стену. Плечи ныли тупой, застарелой болью, а спина просто умоляла дать ей немного покоя. Расстегнув куртку, я заглянул под рубашку и вздохнул: синяки и ссадины превратились в замысловатый красно-фиолетовый узор.

Порывшись в сумке, я вытащил два пузырька из тех, что дал мне с собой Диего, и один протянул Григору.

— Пей, это Крис передал через Диего, — сказал я и первым опрокинул в рот зелье. Оно привычно обожгло горло нереальной горечью, которая скоро прошла, унеся с собой боль в натруженных мышцах и горящих ссадинах и оставив лёгкий ментоловый привкус.

— Нам повезло, что ты не потерял их, — совершенно серьёзно проговорил Григор, поморщившись от неоднозначного вкуса зелья, — у Кристофера совершенно невероятные снадобья. Он в любом мире был бы очень уважаемым человеком.

— Но предпочёл остаться в Лавернее, потому что так… — тут я задумался, подбирая нужное слово, так как пошёл откат от зелья, выражающийся в непродолжительной заторможенности и вялости сознания.

— Потому что так правильно, — подсказал Григор, который, прикрыв глаза, сидел, привалившись к стене, — мы все рано или поздно выбираем то, что правильно. Ты мог бы не идти со мной, Коста, потому что тебя ждут там, откуда ты ушёл. И я согласился бы ещё подождать, но ты поступил в соответствии со своим представлением о том, как правильно. Я не очень понятно выражаюсь, наверное, но мысли такие медленные и тягучие…

— Я понял, что ты хотел сказать, Григор…

Я чувствовал, как веки словно наливаются свинцом и становятся совершенно неподъёмными, а попытки как-то собрать вместе разбегающиеся мысли…

И тут я заснул, словно кто-то повернул в моём сознании выключатель.

Тяжелая каменная стена под спиной исчезла, уступив место чему-то мягкому, пружинящему, теплому и на удивление приятному. Исчез запах сырости, камня, чёрного ила и жжёного сахара. Вместо них пришел аромат нагретого песка, моря, выброшенных на берег водорослей и немного — рыбы.

Я сидел в удобном шезлонге на балконе дома, в котором никогда не был, и смотрел на заросший колючими кустами берег. За полосой пыльно-зелёных эвкалиптов раскинулось бескрайнее море, а справа и слева виднелись разбросанные среди деревьев красные черепичные крыши одноэтажных домиков.

Откуда-то я знал, что вон в том домике под старой оливой живёт Пабло, старый рыбак, у которого моя кухарка ежедневно покупает свежую рыбу и кисловатое, но невероятно вкусное домашнее вино.

— Ну наконец-то, — неожиданно раздался за рядом знакомый голос.

Матвей сидел на ступеньке, ведущей с балкона в дом, и выглядел точно так же, как в тот день, когда я видел его в последний раз: камуфляжная куртка, тёмные брюки, заправленные в сапоги, и старинный амулет на шее. От него, как и тогда, фонило такой запредельной силой, что я поморщился.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я и сам не узнал свой голос, таким он мне показался чужим, усталым и абсолютно равнодушным.

— Неправильный вопрос, — покачал головой оборотень, — правильно было бы спросить, что здесь делаешь ты, Коста.

— Не знаю, — помолчав, ответил я, — но, судя по всему, я здесь живу, и живу вполне себе неплохо.

— Тебя ждут дома, — нахмурился Матвей, — твоё тело не стареет, но это не значит, что то же самое происходит и с остальными. Мне с каждым днём всё тяжелее удерживать их в Стылой Топи, не дать проскользнуть в большой мир.

— Разве это мои проблемы? — безразлично проговорил я, не чувствуя ничего кроме раздражения из-за того, что меня отвлекают подобными пустяками. — Я заштопал дыру в Лавернее, возродил клан и заслужил отдых. Пусть теперь другие рвут жилы, а я своё отвоевал, Матвей.

— Ты не можешь так поступить!

Казалось, оборотень и он же по совместительству Страж, ожидал любого ответа, только не такого, и растерялся.

— И кто будет решать, что я могу, а что нет? Не ты ли?

— Если я перестану охранять твоё тело там, в Стылой Топи, ты умрёшь, Коста. Это произойдёт с тобой во всех мирах, а не только там. Такова участь всех эспеджо, ты не можешь этого не знать. Возвращайся! Если ты не вернёшься…

Последние слова фразы потерялись в налетевшем разноцветном вихре, который легко разметал всё, чем я любовался: море, домики, эвкалипты, балкон — всё разлетелось, словно было сделано из картона.

Картинка дрогнула. Фигура Матвея подёрнулась рябью, как при плохом сигнале телевизора, и на его месте возник Диего.

Но мальчик выглядел иначе. Он больше не был тем подростком с уверенным взглядом, которого я оставил вместо себя. На нем были одежды цвета высохшей крови, а в руке он держал посох, увитый живым плющом. За его спиной клубилась та самая первородная мгла из расщелин Подземелий Желаний.

— Ты оставил дверь открытой, Ловчий, — сказал Диего голосом древнего старца. — Магия всегда требует равновесия. Если твой друг выведет из Валиуны свой голодающий народ, кто-то должен занять их место в клетке. Миры не терпят пустоты, Мастер Коста, тебе ли не знать.

Диего поднял посох, указывая им вверх, сквозь толщу камня. Сквозь потолок пещеры, сквозь слой земли я увидел небо Земли. Но оно было не голубым, оно стало цвета старой гематомы — густым, фиолетово-черным. Голос Диего зазвучал прямо внутри черепа, перекрывая шум водопада: «Выбор между мирами — это ложь, придуманная трусами. Тебе придется выбрать между людьми».

Фиолетовое небо начало схлопываться, превращаясь в тесный каменный мешок. Стены сдавили грудную клетку, выдавливая остатки воздуха…

…Воздух ворвался в легкие вместе с болью. Кто-то хлестал меня по щекам — сильно, зло, без всякой жалости.

— Да дыши же ты! Коста! — ворвался в сознание голос Григора. — Очнись!

Я дернулся, пытаясь вскочить, и ударился затылком о низкий свод. Мы все еще сидели у стены той самой пещеры. Мое тело свело судорогой от холода, хотя, по идее, я пробыл в своём странном сне не так уж и долго.

— Что случилось? — просипел я. Во рту стоял привкус желчи и ментола.

— Ты отключился, — отрывисто бросил Григор, настороженно вслушиваясь в тишину пещеры. — Просто упал. Я думал, сердце встало. Зелье Криса могло оказаться слишком тяжелым, если вдруг ты выложился сильнее, чем мне казалось. Но потом ты начал говорить на языке, которого я никогда раньше не слышал. Я пытался тебя разбудить, но ты не реагировал ни на что. Прости, что пришлось тебя ударить.

— Всё в порядке, — я попытался улыбнуться,растирая онемевшие руки, — синяком больше, синяком меньше — уже не принципиально. Спасибо, что разбудил, Григор. Это был не тот сон, который хочется досматривать. Сколько я был в отключке?

— Минуты три. Может, пять. Нам нужно лезть наверх, пока нас не услышали. Нам нельзя оставаться на дне, Ловчий, даже если наверху нас не ждёт ничего хорошего.

Подъем занял минут десять. Руки скользили по острым выступам, один раз кусок породы весом в несколько килограммов сорвался вниз, гулко ударившись о пол пещеры. Григор, следовавший за мной, лишь тихо выругался, с трудом увернувшись от камня. Наконец мои пальцы легли на холодный, изъеденный ветрами карниз. Еще одно усилие, рывок — и я перевалил через край, чтобы, тяжело дыша, растянуться на плоском камне.

Через несколько минут рядом упал штриха, которому короткое восхождение тоже далось нелегко: всё-таки сказывалась накопившаяся усталость и постоянное напряжение. Отдышавшись, мы огляделись, чтобы получить хоть какое-то представление о том, куда судьба зашвырнула нас на этот раз.

Мы лежали на краю гигантской каменной чаши — естественного амфитеатра, дно которого было залито мутным, мертвенно-бледным сиянием. Отсюда невозможно было понять, что это: скопление воды или просто сгустки тумана.

Здесь ветер был сильнее, он трепал волосы и пытался сбросить нас с края либо обратно в пещеру, либо вниз, туда, где пока не было видно ни единого признака цивилизации. Я подполз к кромке и осторожно посмотрел вниз.

Это был новый мир, чужой и пока крайне неприветливый. Мы лежали на краю огромной, почти идеально круглой котловины, словно кто-то взял гигантскую ложку и выскреб кусок реальности. Стены сначала уходили вертикально вниз метров на сто пятьдесят, блестя прожилками слюды или чего-то похожего, а потом начиналась тропа, уходившая куда-то вправо и терявшаяся в самом настоящем лесу, если то, что мы видели, можно было так назвать.

Деревья напоминали переплетение ржавой проволоки и черного стекла. Их стволы были тонкими, узловатыми, лишенными коры, а вместо листьев крону составляли тонкие иглы, которые тихонько звенели на ветру, издавая звук, похожий на далекую работу телеграфа. Травы не было вовсе — землю устилал слой мелкой черной крошки. И над всем этим висела та же давящая, глухая тишина. Никакого пения птиц, стрекота насекомых или шороха мелких зверьков. Абсолютно стерильная, неживая природа.

— Что скажешь? — голос Григора вернул меня к реальности. Он уже поднялся на ноги и теперь стоял рядом, тяжело опираясь на свой короткий меч. Его мощная грудь вздымалась после подъема, но взгляд был спокойным и сосредоточенным

Я тоже встал, так как прятаться, судя по всему, тут было не от кого. Штриха посмотрел вниз, долго вглядывался в металлический лес, а затем тяжело вздохнул.

— Чувствуешь? — он поморщился. — Воздух здесь горький, аж зубы ломит. Долго дышать таким нельзя, легкие превратятся в труху. Это ловушка, Коста, и мы можем её не проскочить.

Он отвернулся от отвесной скалы и посмотрел назад, во тьму провала, из которого мы выбрались. Там, внизу, осталась черная река, фосфоресцирующий мох и голодные панцирники.

— У нас есть два пути, — Григор говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Первый: лезть туда, вниз. Разбить лагерь в первом же подходящем месте, попытаться найти воду. Не исключено, что из этой котловины есть выход, и за её пределами мир выглядит иначе. Плюсы: мы спасемся от подземных тварей. Минусы: мы потеряем время, потому что здесь может не оказаться двери, что ведет в мой мир. Если мы уйдем отсюда сейчас, нам придется искать новый вход в скалы, и не факт, что он тут есть.

Он был прав. Земля начала мелко дрожать под нами — привычная вибрация сердца горы возвращалась, успокаивая и пугая одновременно.

— Второй путь, — продолжил Григор, всматриваясь в странный лес внизу. — Спуститься обратно, вернуться к реке и плыть вперед, в неизвестность. Плюсы: мы сэкономим время, потому как вода внизу вынесет нас куда-нибудь. Возможно, прямо к запечатанной щели, о которой я говорил. Минусы: мы истощены, еда кончилась еще вчера. Любая крупная тварь из тех боковых штреков разорвет нас быстрее, чем мы успеем занести мечи. Эхо выдаст нас за милю. А главное — впереди может вообще ничего не быть. Тупик. Обвал. Бездна.

Он замолчал, давая мне время переварить информацию. Выбор действительно выглядел паршивым.

С одной стороны — относительная безопасность металлического леса этого неприветливого мира. С другой — перспектива снова глотать ледяную воду черной реки, шарахаться от звука собственного дыхания и надеяться, что река вынесет нас туда, куда надо, а не в гости к очередному патрулю панцирников.

На редкость скверная альтернатива, если говорить честно, но ничего другого нам никто не предложит.

Глава 4

— К панцирникам я точно не готов, — поразмыслив, отозвался я, с дрожью вспоминая безжалостные стальные лезвия, вспарывавшие чёрную воду в опасной близости от моего тела. — Остаётся надеяться, что не весь мир, в который мы забрели, такой, как эта котловина. Как-то хочется верить, что такой подлянки судьба нам не приготовила. И совсем замечательно будет, если здесь обнаружится какой-никакой проход дальше, в другой мир, откуда мы сможем попасть в твою Валиуну.

— А если он весь такой? — хмуро спросил Григор, кивая в сторону металлического леса, — ты уверен, что мы сможем вернуться?

— Тут у нас хотя бы есть шанс, — вздохнул я, — а внизу его, судя по всему, нет. Прислушайся, дружище.

Штриха недоверчиво посмотрел на меня и перевесился внутрь провала, на всякий случай крепко держась за достаточно острые камни.

— Проклятье! — прошипел он, расслышав уже такое знакомое постукивание и поскрипывание. — Ты прав, Коста, соваться обратно — чистое безумие. Тут действительно без вариантов, надо выбираться верхним путём.

— Тогда чего мы сидим?

Я с кряхтением поднялся и огляделся уже не с интересом, так сказать, туриста, а прицельно, с точки зрения того, кому предстоит пройти через этот мир. И для начала одолеть котловину, раскинувшуюся перед нами.

— Как думаешь, мы сможем спуститься?

Григор задумчиво оглядел неприветливый пейзаж и проговорил:

— Если тут есть тропа, значит, кто-то её проложил, верно? Не сама же она тут возникла… Следовательно, здесь кто-то ходит, во всяком случае, иногда. А раз кто-то ходит, то и мы сможем. Осталось только понять, как спуститься по этой замечательной стене и не переломать ноги.

— Полторы сотни метров — это не высота, если ты трезв, полон сил, и у тебя полный рюкзак альпинистского снаряжения, — пробормотал я, подходя к краю обрыва и заглядывая вниз.

Там, далеко под нами, начиналась та самая извилистая тропа, ведущая вдоль стены к повороту, за которым скрывалась полная неизвестность. Сверху любезно кем-то протоптанный путь казался узкой царапиной на теле горы.

Пробовать спуститься, опираясь на небольшие выступы, хаотично разбросанные по скале, было безумием: подошвы сапог просто соскользнут с края, и мы пересчитаем все выступы по пути вниз. Нужно спускаться как-то иначе.

Я стянул с плеч сумку, предварительно вытащив из нее моток веревки, который мне дал Диего. Она была тонкой, но невероятно прочной, сплетенной из волокон подземного гриба.

— Страховка — это отлично, — деловито сказал Григор, затягивая узлы на своем поясе. В его движениях больше не было той медлительности, которую навевала усталость. Близость дома и открытой двери делала его другим человеком — собранным и сосредоточенным на главной цели его долгого путешествия.

— Если эта стена решит нас сбросить, ста пятидесяти метров вполне хватит, чтобы успеть попрощаться с жизнью, — ответил я, привязывая один конец веревки к массивному базальтовому рогу, торчащему прямо у входа в провал, из которого мы вылезли. Надеюсь, никакому особо одарённому панцирнику не придёт в его костяную голову подобраться и перерезать верёвку. Это было бы очень некстати. Я дернул узел пару раз. Держит намертво.

— Первым пойду я. Раз уж я здесь Ключ, пусть от меня будет хоть какая-то физическая польза до того, как начну открывать порталы.

Григор хмыкнул, но спорить не стал. Он сел на край карниза, крепко уперся подошвами в камень и приготовился страховать, намотав свободный конец веревки на запястье и бедро.

— По моей команде выбирай слабину, — велел он. — И молись своим богам, чтобы этот рог выдержал вес Ловчего вместе с его самомнением.

— Уж кто бы говорил, — ухмыльнулся я, — до встречи внизу.

Перекинув ноги через край, я начал спуск. Первые метров двадцать дались легко — тут были удобные выбоины для рук. Но потом скала стала гладкой, почти зеркальной. Пальцы начали скользить. Холод камня мгновенно высосал тепло из кожи.

Висеть на одних руках над пропастью — сомнительное удовольствие. Я почувствовал, как предательски заныло правое плечо — старая травма времен службы в Лавернее давала о себе знать при статической нагрузке.

— Не виси мешком, Коста! — рыкнул сверху Григор. — Работай ногами. Прижимайся к стене, иначе плечи вылетят раньше, чем ты коснешься земли.

Я послушно нашел опору для левого носка — крошечную щербинку — и перенес часть веса. Нашел вторую почти незаметную выемку для правой ноги. Тело морской звездой распласталось по отвесной стене. Стало легче дышать, но теперь вся нагрузка ушла в икры, и мышцы заныли через десять секунд такого положения.

Метр. Ещё метр. Полтора. Пот заливал глаза. Я старался не смотреть вниз, концентрируясь только на чёрном камне перед носом, выискивая в нём малейшие трещины. Один раз ладонь задела что-то влажное и шевелящееся; я инстинктивно отдернул руку, едва не потеряв равновесие, но успел впечатать ногу обратно в стену. Какая-то пещерная многоножка размером с сардельку свалилась вниз, обиженно перебирая лапками. Хорошо хоть не укусила, а то кто её знает, эту местную живность, может она тут вся ядовитая без исключения…

Наконец носки сапог коснулись твердой поверхности тропы. Отпустив веревку, я отпрыгнул на два шага в сторону, прижимаясь спиной к надежной скале. Ноги тряслись мелкой дрожью, колени подгибались, а плечи стонали от перегрузок. И это я, Ловчий, привыкший к неслабым нагрузкам!

— Чисто! — крикнул я, задрав голову. — Спускайся.

Моя веревка змеёй скользнула сверху, и я тут же подхватил её, чтобы потом аккуратно смотать и убрать в рюкзак. Увидев, что штриха начал спуск, я отошел подальше от края, чтобы случайный камень, выбитый Григором, не размозжил мне череп.

Наверху послышалось тяжелое сопение, сменившееся тихим ругательством на языке штрихи.

— Камень шатается, — процедил Григор сквозь зубы. — Этот демонов каменный рог сейчас отколется. Мне придется прыгать.

— Только попробуй свалиться мне на голову, — предупредил я, отходя в сторону и готовясь, если что, ловить Григора. — В тебе не меньше центнера, так что переломаешь кости и себе, и мне, чтобы помирать не скучно было.

— Центнер опыта, — огрызнулся он. — Отойди еще на шаг.

Не успели ноги Григора коснуться тропы, как наверху раздался душераздирающий треск, посыпались мелкие камешки, и штриха сильным толчком отбросил меня в сторону, а на то место, где мы только что стояли, с грохотом рухнул камень, к вершине которого мы привязывали верёвку. Земля ощутимо вздрогнула, и нас припорошило каменной пылью.

Когда я открыл глаза и проморгался, Григор стоял на тропе, расставив ноги для устойчивости. Его лицо блестело от пота, а костяшки пальцев, которыми он сжимал остаток нашей страховочной веревки, побелели. На правом предплечье добавилась новая ссадина, сочащаяся кровью, но глаза горели лихорадочным огнем победителя.

— Хороший был прыжок, — прохрипел он, тяжело привалившись к стене рядом со мной. — Для старика.

— Для старика, который чуть не вырвал мне руку из сустава, когда приземлялся, — я смотал веревку и спрятал в рюкзак. — зато теперь никто не сможет за нами последовать, если у него нет крыльев.

Тропа встретила нас абсолютным равнодушием места, которому было глубоко наплевать на то, что какие-то две букашки решили проползти по нему.

Идти поначалу было достаточно удобно: камень под ногами был сухим, сапоги по нему не скользили. Тропа змеилась вдоль отвесной стены, плавно закручиваясь в огромную спираль. Идти было легко: мышцы, пропитанные зельем Кристофера, работали, как новенькие, а адреналин после экстремального спуска еще гулял в крови приятным гулом. Правда, ветер остался где-то там, далеко наверху, а здесь, внутри котловины, было жарко и невыносимо душно. Редкие порывы горячего ветра приносили тяжёлый запах, который я никак не мог определить, хотя он и был знакомым.

Чем дальше мы уходили от места, где спустились по скале, тем почему-то привычнее становился свет. Исчезала горечь, которая так встревожила нас с Григором наверху, дышалось относительно легко, настолько, насколько может легко дышаться в бане. Воздух был горячим, но явно вполне пригодным для дыхания. Вдруг что-то привлекло моё внимание.