Одинокая женщина

— Первое занятие уже завтра, — я улыбнулась, прижимая к груди новенький блокнот. — Профессор прислал на почту задание: выбрать любой современный фильм или книгу и написать первую пробу рецензии на английском. Без шаблонов, чистое выражение собственного мнения. Страшно до безумия, если честно. Боюсь сесть в лужу со своим языком.

— Да брось ты, прорвешься! Твои тексты даже на русском звучат так, что плакать хочется от красоты. Переведешь — и все попадают, — Кэтти ободряюще пихнула меня локтем в бок.

После обеда мы разошлись по своим дополнительным модулям. Мой воркшоп по литературной критике проходил в небольвом, уединенном классе на самом верхнем этаже, где пахло мелом и старой бумагой. Нас было всего человек пятнадцать. Профессор попросил каждого коротко рассказать о своих читательских предпочтениях. Я говорила робко, но увлеченно, делясь своей любовью к глубоким психологическим драмам.

Именно в этот момент мой взгляд случайно упал на парня, сидевшего у окна через два ряда от меня. Высокий, подтянутый блондин с аккуратной стрижкой и поразительно яркими, почти прозрачными голубыми глазами. Он слушал меня очень внимательно, слегка наклонив голову набок, и на его губах играла мягкая, едва заметная полуулыбка. Когда наши глаза встретились, он вежливо кивнул. Я вежливо улыбнулась в ответ и тут же отвернулась. Он был объективно красив — правильные черты лица, опрятная светлая рубашка, образ образцового, правильного мальчика из хорошей семьи. Совершенно не мой типаж. Меня никогда не привлекали такие идеальные, «причесанные» парни, в них мне всегда чудилась какая-то скука и предсказуемость. Я быстро выбросила его из головы, полностью сосредоточившись на словах преподавателя и конспектировании структуры будущей рецензии. Как же сильно я ошибалась, думая, что этот человек пройдет мимо моей жизни незаметной тенью.

Пока я до самого вечера сидела в тишине университетской библиотеки, окруженная словарями и пытаясь выстроить идеальные английские фразы для своего первого текста, у Кэтти день повернул в совершенно иное, штормовое русло. Сразу после занятий она, как и планировала, поехала на автобусе на самую окраину города, где располагался муниципальный приют для животных «Надежда».

Приют встретил её оглушительным лаем сотен собак, запахом мокрой шерсти, дешевого корма и бетонной серостью вольеров. Кэтти, наплевав на свои белые кеды, тут же переоделась в выданный волонтерский фартук и взялась за работу: нужно было разгрузить тяжелые мешки с сухим кормом, приехавшие с утренней доставкой. Таская очередной двадцатикилограммовый пакет, она не удержала равновесие на скользком от недавнего дождя полу и едва не полетела кубарем прямо в грязь.

Но чьи-то сильные руки перехватили мешок в сантиметре от земли, а её саму жестко, но уверенно удержали за локоть.

— Осторожнее, куколка. Здесь тебе не подиум, кости переломать — раз плюнуть, — раздался над её ухом низкий, бархатистый голос с явной издевкой.

Кэтти резко вскинула голову, готовая выдать самую язвительную тираду в своей жизни, но слова застряли у нее в горле. Перед ней стоял тот самый брюнет в кожаной куртке со стойки регистрации, о котором мы шептались в комнате. Его темные волосы были растрепаны, на скуле виднелся свежий мазок сажи, а черные глаза смотрели на нее с явным превосходством и вызовом. Он легко, одной рукой, закинул злосчастный мешок себе на плечо.

— Ты?! — Кэтти возмущенно округлила глаза, шумно выдыхая и пытаясь вернуть себе самообладание. — Ты что здесь забываешь? Пришел строить из себя загадочного гения перед собаками?

Брюнет лишь дерзко ухмыльнулся, окинув её взглядом с ног до головы, задержавшись на испачканных брендовых кедах.

— Я здесь волонтерю уже два года, — спокойно ответил он, разворачиваясь в сторону склада. — А вот что здесь забыла столичная штучка в вещах стоимостью с годовой бюджет этого приюта — большой вопрос. Смотри не испорти маникюр, журналистка. Работа только началась.

Он ушел, оставив Кэтти стоять посреди двора с пылающими от ярости щеками и сжатыми кулаками. В этот момент между ними пробежала такая искра, от которой воздух вокруг, казалось, затрещал.

Кэтти ворвалась в нашу комнату ближе к девяти вечера, и грохот захлопнувшейся двери заставил меня подпрыгнуть на кровати. Моя идеальная, всегда безупречно причесанная блондинка сейчас выглядела так, словно только что пережила нападение диких кошек: один шнурок на кедах разорван, на колене красовалось серое пятно от грязи, а светлые волосы стояли дыбом. Но самым страшным были её глаза — в них бушевало настоящее грозовое пламя.

— Нет, ты представляешь, какая скотина?! — вместо приветствия закричала она, швыряя свой рюкзак в угол комнаты так, что он едва не сбил настольную лампу. — Мерзавец! Напыщенный, самовлюбленный индюк!

— Господи, Кэтти, что случилось? — я торопливо отложила в сторону свои распечатки с рецензией. — На тебя напали? Кто это был?

— Напали?! Хуже! Меня оскорбили в моих лучших чувствах! — Кэтти принялась мерить комнату шагами, яростно размахивая руками. — Помнишь того брюнета в кожанке? Которого я вчера вывела в ранг главных бабников факультета? Так вот, его зовут Марк. И он, чтоб ему пусто было, работает в моем приюте! ДВА. ГОДА. Он таскает там мешки, моет вольеры и строит из себя мать Терезу местного разлива!

Я едва сдержала улыбку, наблюдая за этой бурей эмоций.— И что он сделал?

— Он назвал меня «куколкой» и «столичной штучкой»! — Кэтти остановилась посреди комнаты, тяжело дыша и смешно раздувая ноздри. — Он посмотрел на мои кеды так, будто я пришла туда не собакам помогать, а на панель! Сказал, чтобы я берегла маникюр и не путалась под ногами у настоящих работников. Ирис, я его ненавижу! Я клянусь, я сотру эту ухмылочку с его породистой физиономии, даже если мне придется перетаскать все мешки с кормом в этом городе!

— Ну, по крайней мере, мотив вернуться в приют в следующие выходные у тебя теперь железобетонный, — тихо рассмеялась я, вставая с кровати, чтобы налить подруге успокаивающего чая. — Кажется, кто-то нашел себе достойного соперника.

— Это не соперник, это стихийное бедствие, — буркнула Кэтти, наконец-то усаживаясь на край своей постели и принимаясь стягивать несчастные кеды. — Ладно, с моим персональным адом всё понятно. Рассказывай, как твоя рецензия? Твой день явно прошел спокойнее.

— Спокойнее — да, но без странных встреч тоже не обошлось, — я протянула ей кружку с ароматным чаем и присела рядом. — Помнишь, я говорила тебе про воркшоп по критике? Я сидела в библиотеке почти до закрытия, переводила текст, выверяла каждую строчку. Голова под конец уже вообще не соображала. И вот, когда я наконец собрала вещи и пошла к выходу, на лестнице меня догнал тот самый голубоглазый блондин.

Кэтти моментально переменилась в лице, её волонтерские обиды тут же отступили перед главным девичьим интересом. Она подалась вперед, едва не расплескав чай:— Так-так-так! Тот самый идеальный мальчик? И что он?

— Его зовут Кристиан, — ответила я, вспоминая мягкий, бархатистый голос парня. — Он догнал меня на крыльце и придержал дверь. А потом сказал, что ему очень понравилось, как я говорила на занятии про психологические драмы. Оказывается, он тоже выбрал этот модуль. Мы прошли вместе буквально до автобусной остановки. Он очень вежливый, Кэтти. Помог мне донести тяжелую папку со словарями, спросил, откуда я приехала, и даже пошутил, что у меня «очень литературное имя».

— Оу, как романтично! — Кэтти заговорщически пихнула меня плечом. — Идеальный джентльмен. Ну и как он тебе вблизи? Искра, буря, безумие?

— Вообще ничего, — честно призналась я, пожав плечами. — Ну то есть, он правда очень красивый. Знаешь, такой правильный, аккуратный, от него пахнет дорогим парфюмом и мятной жвачкой. С ним легко разговаривать. Но внутри внутри у меня абсолютно ничего не екнуло. Знаешь, как будто общаешься с хорошим, примерным одноклассником. Он слишком правильный для меня, Кэтти. Мне с ним даже как-то скучно стало под конец дороги. Я уверена, что мы просто будем хорошими приятелями по учебе, не больше.

Кэтти хитро прищурилась, делая глоток чая и глядя на меня поверх кружки со своей фирменной проницательностью:— Ну-ну, Ириска. Жизнь — штука ироничная. Иногда именно те, от кого мы меньше всего ждем подвоха, переворачивают наш мир с ног на голову. Посмотрим, что ты запоешь, когда он сядет с тобой за одну парту на следующей лекции.

Следующее утро началось куда более организованно, но градус моего внутреннего напряжения зашкаливал. Сегодня был тот самый день, когда мне предстояло сдать свою первую рецензию на английском языке суровому профессору Харрису. Весь первый поток лекций я провела словно в тумане, то и дело перечитывая свой текст в блокноте и выискивая там несуществующие ошибки. Кэтти, заметив мою бледность, всю дорогу до аудитории критического анализа пыталась меня развлечь, пересказывая дурацкие мемы, но её голоса я почти не слышала.

Когда мы вошли в небольшую лекционную аудиторию на верхнем этаже, свободных мест почти не осталось. Кэтти тут же потянула меня к третьему ряду, но я заупрямилась, решив сесть подальше, чтобы не мозолить глаза преподавателю. В итоге мы заняли предпоследнюю парту у самого окна. Я только успела разложить на столе ручку и листы со своим текстом, как стул слева от меня с тихим скрипом отодвинулся.

Я повернула голову и замерла. Это был Кристиан. Сегодня на нем был безупречно отглаженный темно-синий джемпер поверх белой рубашки, а отросшие светлые волосы были аккуратно уложены. Он выглядел так, словно только что сошел со страниц буклета престижного частного колледжа. Увидев меня, его поразительно голубые глаза радостно блеснули, и он поспешил занять пустующее место.

— Привет, Ирис! — Кристиан улыбнулся своей идеальной, голливудской улыбкой и, явно пытаясь казаться непринужденным, решил изящно опустить на стол свою тяжелую кожаную папку.

Но то ли он не рассчитал траекторию, то ли его рука дрогнула от волнения, но папка с размаху проехалась по столу, зацепила мой открытый пластиковый стаканчик с недопитым кофе и с глухим стуком улетела на пол. Темная ароматная жидкость стремительной лужей хлынула прямиком на мои девственно чистые, аккуратно распечатанные листы с первой в жизни рецензией.

В аудитории на секунду повисла тишина. Кэтти, сидевшая справа от меня, шумно втянула воздух сквозь зубы и зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Кристиан в мгновение ока стал пунцовым — от кончиков ушей до воротничка своей идеальной рубашки. Его уверенность испарилась, оставив лишь панику.

— О господи! Ирис, прости меня, пожалуйста! Я я просто хотел я не хотел! — он подскочил со стула, заметался на месте и судорожно полез в карманы джинсов в поисках чего-то, чем можно было бы вытереть этот кошмар. — Вот, держи! Точнее, давай я сам!

С этими словами он спас из кармана пачку сухих бумажных платков и, вместо того чтобы аккуратно промокнуть лужу, со всей силы прижал их к бумаге и начал неистово тереть. Разумеется, хрупкие листы, пропитавшись горячим кофе, моментально превратились в грязные, расползающиеся хлопья, а буквы, отпечатанные на принтере, поплыли серой жижей. Мой двухдневный труд, над которым я плакала в библиотеке, был уничтожен за три секунды.

— Кристиан, стой, не три! Ты делаешь только хуже! — в ужасе прошептала я, пытаясь перехватить его руку, но было уже поздно. Мой текст окончательно превратился в кофейное месиво.

— Я такой идиот, — Кристиан замер, держа в руках мокрый, разваливающийся кусок бумаги, и посмотрел на меня с таким искренним, бездонным отчаянием в своих голубых глазах, что злость, которая только что закипела во мне, как-то сама собой улетучилась. Он выглядел как породистый щенок, который случайно перевернул любимую мамину вазу и теперь ждал неминуемой казни. — Я просто очень хотел сесть с тобой и спросить ну, спросить, любишь ли ты эспрессо. То есть, нет, я хотел сделать комплимент твоей вчерашней речи! Ирис, я всё перепишу. Хочешь, я пойду к Харрису и скажу, что это моя вина? Я сам переведу твой текст заново, у меня отличный язык, честно!

Наблюдая за этой абсолютно нелепой, неуклюжей попыткой загладить вину, я не выдержала. Сначала я тихо прыснула в кулак, а через секунду мы с Кэтти уже вовсю хохотали на всю аудиторию, привлекая внимание оборачивающихся однокурсников. Кристиан, сначала растерянно моргая, вдруг тоже облегченно и мягко улыбнулся, пряча глаза от смущения.

— Ладно, Отелло кофейного розлива, садись уже, — сквозь смех сказала я, собирая остатки испорченной бумаги в мусорный пакет. — Текст у меня продублирован на флешке, так что казнь отменяется. Но загладить вину тебе все-таки придется. С тебя нормальный кофе после лекции. Идет?

— Идет! — Кристиан моментально просиял, и на его щеках даже появились очаровательные ямочки. — Клянусь, я принесу его тебе в бронированном стакане.

В этот момент в аудиторию вошел профессор Харрис, и мы поспешно замолчали. Но садясь на свое место и открывая чистый блокнот, я поймала себя на мысли, что этот идеальный, «причесанный» мальчик Кристиан оказался куда более живым, забавным и настоящим, чем мне показалось на первый взгляд.

Вечер того же дня в нашей комнате общежития начался с того, что Кэтти, едва переступив порог после своих пар по дизайну, заговорщически заперла дверь на замок и с победным кличем прыгнула на мою кровать. Я в этот момент пыталась сосредоточиться на чтении новой статьи по медиаанализу, но поняла, что спокойной жизни мне сегодня не видать.

— Так-так-так, Ириска! — Кэтти бесцеремонно отобрала у меня распечатки, заставив отвлечься. — Настало время больших девичьих разборок. Выкладывай всё до мельчайших подробностей! Каков наш кофейный принц в неофициальной обстановке? Бронированный стаканчик кофе был доставлен без происшествий?

— Кэтти, прекрати, — я густо покраснела, пытаясь забрать свои бумаги обратно, но подруга упрямо спрятала их за спину. — Ничего такого не было. Мы просто зашли в кофейню за углом главного корпуса. Кристиан действительно купил мне самый большой капучино с карамельным сиропом и раз десять извинился за утренний потоп. Он оказался очень милым. Рассказал, что безумно переживает из-за первой недели и что его родители — известные юристы — очень хотели, чтобы он пошел по их стопам. А он с детства мечтал писать о кино и культуре.

— О-о-о, ранимая творческая душа под маской идеального мальчика! — Кэтти артистично прижала ладони к щекам и закатала глаза. — Ну всё, Ирис, ты пропала. Сначала они заливают твои бесценные тексты кофе, потом изливают душу про непонимание родителей, а на следующей неделе он уже будет стоять под нашими окнами с гитарой и петь серенады на английском!

— Да ну тебя! — я наконец-то отобрала свои листы и запустила в нее маленькой декоративной подушкой. — Я же сказала: он просто хороший парень. Мы проболтали сорок минут исключительно об учебе, любимых режиссерах и о том, как суров профессор Харрис, который, кстати, поставил мне «отлично» за рецензию, даже несмотря на то, что я читала её с экрана телефона. Между нами нет никакой искры. Мы просто сошлись на почве общих интересов.

Кэтти ловко поймала подушку, обняла её и лукаво прищурилась, глядя на меня со своей фирменной проницательностью бывалой сердцеедки.

— Ириска, запомни мои слова: именно из таких «просто хороших парней», которые на первый взгляд кажутся слишком правильными и скучными, потом и получаются самые верные мужья, из-за которых девчонки теряют голову, — она подмигнула мне, вставая с кровати. — Ладно, живи пока. Пойду поставлю чайник. Но если он завтра снова придет на лекцию в идеальной рубашке и сядет с тобой рядом — я официально объявлю вас парой нашего курса!

Я лишь покачала головой, улыбаясь её неуемной энергии. За окном снова зашумел вечерний дождь, наполняя комнату тем самым уютным покоем, к которому я только начинала привыкать. Я посмотрела на свой телефон, где на экране высветилось короткое сообщение с незнакомого номера: «Ирис, спасибо за отличный разговор сегодня. Надеюсь, твой блокнот уже высох. До завтра в университете! Кристиан». Сердце пропустило короткий, едва заметный удар. Возможно, Кэтти в чем-то была права, и этот город действительно готовил для меня сюжет, который я никак не планировала писать.

Субботнее утро началось для меня под девизом «Кэтти против Марка: раунд второй». Моя неугомонная подруга, сменив дизайнерский тренч на старые джинсы и самую простую толстовку, была полна решимости доказать всему миру, а в особенности одному наглому брюнету, что она приехала в приют работать, а не позировать. Естественно, оставить меня мирно читать книги в комнате она не могла — мне была отведена стратегическая роль группы поддержки и немого свидетеля её грядущего триумфа.

Муниципальный приют «Надежда» в субботу выглядел еще более суетливым. Волонтеры бегали с ведрами, лаяли десятки собак, а воздух был пропитан запахом сырости и дешевого сухого корма. Стоило нам переступить порог заднего двора, как Кэтти тут же решительно направилась к администратору за порцией самой тяжелой работы. Нам выдали резиновые сапоги, щетки и отправили чистить дальний ряд вольеров, где содержались самые крупные псы.

— Ну что, куколки, не боитесь испортить маникюр? — раздался за нашими спинами тот самый знакомый, бархатистый голос с нескрываемой издевкой.

Мы одновременно обернулись. Марк стоял, прислонившись к деревянному столбу навеса, в грязных рабочих перчатках и расстегнутой куртке, из-под которой виднелась простая черная футболка. На его губах играла все та же высокомерная, но чертовски обаятельная ухмылка. Он лениво подбрасывал в руке связку ключей.

— Послушай ты, гений журналистики, — Кэтти сделала шаг вперед, упрямо вскинув подбородок и глядя на него снизу вверх. — Если ты пришел сюда работать языком, то ошибся адресом. Дай нам пройти, у нас куча дел, в отличие от некоторых бездельников, которые только и умеют, что стоять и красиво позировать.

Марк тихо хмыкнул, его темные глаза азартно блеснули. Он явно получал искреннее удовольствие от того, как легко эта блондинка вспыхивала от каждого его слова.

— Ну-ну, — он сделал шаг назад, освобождая проход, и картинно поклонился. — Посмотрим на вас через пару часов, активистки. Если что — ведра с чистой водой на складе. Постарайтесь не плакать, когда поймете, что собаки не умеют читать ваши великие статьи.

— Мы и без тебя разберемся! — бросила Кэтти, хватая щетку и буквально увлекая меня за собой в сторону вольеров.

Следующие три часа превратились в настоящее испытание на прочность. Мы отмывали бетонные полы, таскали тяжелые ведра, отбивались от излишне ласковых прыжков огромных овчарок и искренне смеялись, когда один из псов умудрился полностью облизать Кэтти лицо, оставив на её щеке след от мокрого носа. Марк то и дело мелькал на периферии: он таскал неподъемные мешки, чинил сломанные заборы и, как мне показалось, пару раз внимательно, уже без прежней издевки, наблюдал за тем, как Кэтти, утирая пот со лба испачканной рукой, упорно продолжала драить вольер. Между ними все еще искрило, но это была уже не просто злость — это было начало какого-то странного, негласного противостояния, в котором никто не хотел уступать.

Когда мы, абсолютно обессиленные, мокрые и пахнущие собачьей шерстью, наконец вышли за ворота приюта, на город начали опускаться мягкие вечерние сумерки. Автобус вез нас обратно в кампус мимо зажигающихся уличных фонарей и неоновых вывесок кофейных лавок. Кэтти сидела, прислонившись головой к стеклу, и на её губах, вопреки усталости, блуждала победная улыбка.

Я смотрела на мелькающие огни незнакомого города и чувствовала, как внутри меня медленно, но верно закручиваются шестеренки огромного механизма судьбы. Эта неделя изменила всё. Я больше не была той испуганной девочкой с вокзала. Рядом со мной была сумасшедшая и верная Кэтти, впереди ждали сложные, манящие тексты на журфаке, а в телефоне грело короткое сообщение от Кристиана, который обещал занять для меня место на завтрашней лекции. Мой мир наполнялся новыми лицами, характерами и смыслами. Наша с Кэтти взрослая жизнь только начиналась, и эта первая, штормовая неделя была лишь яркой вспышкой перед настоящим, глубоким и сложным романом, который нам только предстояло написать.

Танец на тонком льду

Пятничный вечер в студенческом общежитии номер три напоминал растревоженный улей. Стены старого здания буквально содрогались от басов, доносившихся из конца коридора, где парни из параллельного потока выкатили в холл огромные колонки. Запах недорогой пиццы, яблочного сидра и сотен разных парфюмов смешался в один пьянящий коктейль свободы. Кэтти подошла к подготовке к нашей первой настоящей университетской вечеринке с масштабом голливудского стилиста. Наша комната была завалена вещами: на кроватях ворохом лежали платья, на столе теснились палетки теней, а в воздухе стояло плотное облако лака для волос.

— Ирис, ну ради бога, сними ты этот свой вечный оверсайз-свитер! — Кэтти, уже блиставшая в облегающем топе на бретельках и стильных кожаных брюках, решительно отобрала у меня из рук зеркало. — Сегодня мы идем покорять этот факультет, а не прятаться на задних рядах библиотеки. Надень вот это.

Она легким движением бросила мне на колени шелковое изумрудное платье-комбинацию, которое идеально подчеркивало цвет моих серо-зеленых глаз и выгодно выделяло изгибы фигуры, обычно скрытые под объемной одеждой. Я сомневалась, но под строгим взглядом подруги все же сдалась. Когда я распустила свои густые каштановые волосы, позволив им крупными волнами упасть на плечи, и нанесла каплю темной помады, из зеркала на меня посмотрела совсем другая Ирис — повзрослевшая, загадочная и чертовски привлекательная.

В холле было не протолкнуться. Шум, смех, звяканье стаканчиков и вспышки телефонов — все праздновали окончание первой официальной учебной недели. Мы едва успели войти, как сквозь толпу к нам тут же целенаправленно двинулся Кристиан. В полумраке вечеринки, под сполохами дешевой светомузыки, его светлые волосы казались почти серебряными, а голубые глаза горели искренним восторгом. На нем была простая, но идеально сидящая темно-серая футболка. Увидев меня, он на секунду даже замер, растеряв всю свою привычную вежливость.

— Вау Ирис, ты ты выглядишь просто невероятно, — Кристиан смущенно улыбнулся, протягивая мне стаканчик с пуншем, который он держал так аккуратно, словно все еще боялся повторения утреннего кофейного потопа. — Я надеялся, что вы придете. Я тут занял нам отличный диван у окна, там не так шумно. Пойдем?

Я посмотрела в его мягкие, влюбленные глаза, чувствуя, как внутри разливается приятное, теплое спокойствие. С ним было безопасно. Я кивнула и уже сделала шаг вслед за ним, как вдруг Кэтти, шедшая рядом, резко замерла, и её рука мертвой хваткой вцепилась в мой локоть.

Я обернулась и сразу поняла причину её ступора. Возле импровизированного барного стола, небрежно крутя в руках пластиковый стакан, стоял Марк. На нем была черная рубашка с подвернутыми до локтей рукавами, обнажавшими сильные предплечья. Он о чем-то лениво переговаривался с ребятами из футбольной команды, но стоило нам подойти ближе, как его хищный, темный взгляд переместился на Кэтти. На его губах моментально расцвела та самая знакомая, вызывающая ухмылка. Он окинул её безупречный наряд медленным, оценивающим взглядом, в котором прежнее высокомерие смешалось с явным, жгучим интересом.

— Надо же, какие люди, — негромко, но так, что его голос перекрыл шум музыки, произнес Марк, делая шаг в нашу сторону. — Столичный глянец все-таки спустился к простым смертным? Я думал, ты после субботних вольеров до сих пор залечиваешь шрамы на маникюре, куколка.

Кэтти вспыхнула за долю секунды. В её голубых глазах заплясали опасные искры. Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума, так что её идеальное каре едва не коснулось его плеча.

— Ты бы помалкивал, Марк, — процедила она, дерзко глядя ему прямо в глаза. — Мой маникюр в полном порядке, в отличие от твоих манер. И если ты пришел сюда только для того, чтобы портить людям воздух своими дурацкими шутками, то лучше вернись к своим собакам — они хотя бы не умеют язвить.

Марк тихо, бархатисто рассмеялся, ничуть не задетый её выпадом. Наоборот, её злость только подстегивала его азарт.

— А ты зубастая, журналистка. Мне это нравится, — прошептал он, наклонившись к ней чуть ближе, отчего Кэтти на секунду затаила дыхание.

Мы с Кристианом переглянулись. Вокруг нас гремела музыка, люди танцевали и смеялись, но в нашем углу холла пространство словно раскололось надвое. Были Кэтти и Марк — два бушующих пламени, между которыми трещало опасное, штормовое напряжение. И были мы с Кристианом — тихая, правильная гавань, где всё было предсказуемо, вежливо и спокойно. Стоя в своем изумрудном платье рядом с идеальным блондином, я смотрела на эту бурю чувств моих друзей и еще не знала, что очень скоро этот тонкий лед под моими собственными ногами тоже начнет трескаться, увлекая меня в водоворот событий, из которого мне уже не суждено будет выйти прежней.