Вершино. Книга 1. Тот, кто вышел

— Это крайняя мера, — наконец произнёс он. — Но её нельзя сбрасывать со счетов. Мы должны обсудить это на Совете. Тайно.

Он перевёл взгляд на Ирину.

— Ирина, подготовьте всё необходимое на всякий случай. Держите его в состоянии медикаментозного сна. Никаких посетителей.

Потом на Дениса.

— Денис, поставь пост у лазарета. Никто не входит и не выходит без моего личного разрешения.

И на Рому с Петькой:

— Вы двое — абсолютная тишина. Никому! Ясно?

Все кивнули. Приказ был отдан. Маховик бездушной логики выживания начал раскручиваться.

***

Рома не мог уснуть. Он сидел на койке, обхватив колени, и смотрел в темноту. Перед глазами снова и снова вставал тот миг, когда он выглянул за гермозатвор.

Мир наверху был уродлив и страшен. Давил пустотой, и в то же время манил, как пропасть, в которую тянет с края. Рома тогда чувствовал не только ужас. Под слоем двадцатилетней бункерной осторожности что-то щёлкнуло и распрямилось. Он поймал себя на мысли, что не боится. Не так, как учили в Блоке.

Он сотни раз представлял этот миг. Как открывается дверь. Как в лицо бьёт ветер — не поток из вентиляции, а живой воздух, пахнущий тем, чему нет названия. Он всегда, всегда хотел узнать — каково это. Когда над головой не бетон, а небо. Когда идёшь не по коридору, а куда глаза глядят.

В детстве он засыпал с этими мыслями. В отрочестве рисовал в голове маршруты по картам, которых не существовало. Взрослым уже не верил, что шанс выпадет. Но надежда — глупая, запретная — жила под рёбрами и тихо стучала: «А вдруг?»

И вот он увидел своими глазами. Мир существовал.

А потом случился Гром. Раненый, без противогаза, но живой. Человек с поверхности, который дышал этим воздухом и не умирал.

Слова «он не проснётся» звенели у него в ушах, как навязчивый мотив. Он видел перед собой лицо Грома — измождённое, заросшее, но живое. Видел его пальцы, судорожно сжимающие автомат.

«Молодец, пацан», —всплыл в памяти хриплый голос, в котором чувствовалась благодарность. Для Ромы он стал живым доказательством, которого не хватало учебникам. Мир наверху — не выдумка. Там можно жить, там есть люди.

Значит, и у него есть шанс. Не просто выглянуть, а выйти по-настоящему.

Сопровождаемый этими беспокойными мыслями, он встал и бесшумно вышел в коридор. Блок спал. Только дежурные огни и тихое гудение систем. Он не отдавал себе отчёта, куда идёт, но ноги сами понесли его к лазарету. «Будь что будет», думал он, не в состоянии контролировать свои мысли и переживания. «Если я взгляну на него хоть мельком, если мне удастся с ним поговорить, может быть, я смогу принять окончательное решение или наоборот — передумать».

Пост охраны у двери стоял, как и было приказано. Но Дениса среди них не было. Около двери стояли двое молодых парней. Они клевали носом, разбуженные среди ночи для неожиданного наряда.

Увидев Рому, один из них лениво поднял бровь.

— Куда, Роман? Проход закрыт. Приказ Фёдоровича.

— Я мне нужно к доктору Ирине, — соврал Рома, пытаясь сделать лицо озабоченным. — У меня голова раскалывается, живот крутит. Может, отравление.

Парни переглянулись. Они знали Рому как одного из лучших механиков — тихого и не доставляющего хлопот. Приказ был «никого не пускать», но к доктору

— Ладно, — пробурчал один, откидываясь на стул. — Только быстро. И не шуми там.

Рома кивнул и проскользнул внутрь.

Лазарет состоял из приёмной и трёх палат. Две из них были пусты. В третьей, за стеклянной перегородкой, под тусклым светом ночной лампы, лежал Гром.

К нему были подключены капельницы. Датчики на груди мерцали зелёными огоньками. Доктора Ирины нигде не было видно — вероятно, она отдыхала в приёмной после тяжёлого дня.

Рома подошёл к стеклу. Гром дышал ровно, но тяжело. Его лицо под кислородной маской казалось восковым.

Рома положил ладонь на холодное стекло. В свете случившегося, увидев военную форму, он подумал об отце. Что, если бы он, Александр, так же выжил там, наверху? Израненный, истекающий кровью, нашёл бы приют у кого-то? И его судьбу тоже «обсудили» бы и приняли «гуманное» решение?

«Нет», — прошептало что-то внутри. «Нельзя».

В этот момент Гром пошевелился. Его веки дрогнули, затем медленно, с неимоверным усилием приоткрылись.

Мутный взгляд блуждал по потолку, потом нашёл Рому за стеклом. Сознание боролось с наркозом. Губы под маской шевельнулись. Рома не расслышал, но прочитал по ним: «Парень»

Он оглянулся. Дверь в приёмную была закрыта. Он тихо открыл дверь в палату и подошёл к койке.

— Ты — прохрипел Гром. Голос был едва слышным, сипящим. — Здесь лазарет?

Рома молча кивнул.

— Слушай — каждое слово давалось Грому ценой невероятных усилий. — Меня тут не оставляй. Понял? Нельзя.

— Тебя будут лечить, — снова соврал Рома, чувствуя, как горит лицо от стыда.

Гром слабо, но очень выразительно мотнул головой. В его глазах, помутнённых болью и препаратами, вспыхнула искра прежней, железной воли.

— Враки Видел я таких «лекарей»

Он перевёл дух, собрав силы.

— Не оставляй тут. Вытащи Наружу. Обещай.

Он снова погрузился в забытьё. Рука бессильно упала на одеяло. Но последний взгляд — полный отчаянной мольбы впился в Рому, как крюк.

Рома стоял, парализованный. Он слышал скрип стула в приёмной. Нужно было уходить. Но ноги не слушались.

Он смотрел на этого незнакомца, на эту «ходячую угрозу», и видел в нём не опасность, а такую же потерю, как он сам. Человека, которого предали обстоятельства и который просил о последнем шансе.

Он вышел из палаты, машинально кивнул охране и почти побежал по коридорам.

У него был план. Безумный, самоубийственный, но план.

Петька спал, когда Рома встряхнул его за плечо. Тот сел на кровати, протирая глаза.

— Чего, Ромыч? Который час?

— Тише, — прошипел Рома. — Слушай. Они его убьют. Уже приняли решение.

Петька замер. Сон как рукой сняло.

— Что?.. Не может быть Они же

— Может. И сделают. У них нет выбора, так они считают.

— И что мы можем? — в голосе Петьки слышалось смятение.

— Мы можем вытащить его наверх через тот же лифт. Он попросил меня, сказал: «Не оставляй».

Петька смотрел на него так, будто Ромка предложил ему спрыгнуть в реактор.

— Ты спятил?! Нас поймают! Денис там, и охрана! Да и как мы его, полумёртвого, потащим?

— Лифт ты починил, управление восстановлено, — быстро начал говорить Рома, сам удивляясь ходу своих мыслей. — Охрану у лазарета можно отвлечь. Денис Денис, может, и догадается, но не остановит. Он солдат, он привык выполнять приказы, но в душе он ведь тоже не согласен. Я видел его глаза, там, в кабинете.

— А если он всё-таки остановит? Или поднимет тревогу?

— Тогда значит, так тому и быть. Но я не могу просто ждать, пока ему введут эту инъекцию. Не могу, Петь!

Он говорил со страстью, которой в нём никогда не было. Петька видел это. Видел, как горят глаза его лучшего друга, и вспоминал свои слова: «Мы же не животные».

— Чёрт — выдохнул Петька, проводя рукой по лицу. — Чёрт побери, Ромка Ладно. Говори, что делать.

План был простым и дерзким.

Петька, как мастер по созданию хаоса, должен был устроить небольшую «аварию» в системе вентиляции на другом конце жилого сектора, рядом с постом охраны. Что-то громкое, дымное, но безопасное. Пока все, включая дежурных у лазарета, будут отвлечены, Рома проникнет внутрь.

***

Через двадцать минут ожидания всё сработало точно по плану.

Из вентиляционной решётки рядом с постом охраны повалил густой и едкий, но безвредный дым (смесь табачной пыли Степановича и масла). Раздался тревожный гудок. Один из охранников рванул на проверку. Второй занервничал, отойдя от двери, чтобы лучше видеть коридор.

Рома, прижавшись к тени с другой стороны, проскользнул в лазарет. Приёмная была пуста — доктора не было, что облегчало задачу.

Он ворвался в палату к Грому. Тот был в полубессознательном состоянии, но, кажется, ждал. Рома быстрыми, резкими движениями стал отключать датчики, снимать капельницы. Он приподнял мужчину, начал натягивать на него одежду, которая лежала рядом, взвалил его на свое плечо — как когда-то читал в книжках по гражданской обороне.

Гром застонал, но не сопротивлялся. Он показался страшно лёгким, как будто внутри него была лишь воля, державшая его вместе. Это ощущение испарилось всего через пару секунд — на самом деле тяжесть была невероятной. Несмотря на это, Рома почти выбежал из лазарета.

Охранник, оставшийся на посту, увидел его и открыл было рот. Но Рома лишь крикнул ему.

— Доктор сказала — срочно в операционную, другой корпус! Держи дверь!

И пока тот стоял в ступоре, пытаясь осмыслить приказ не от начальства, а от обычного механика, Рома уже скрылся за поворотом.

Вот и дверь к техническому коридору. Хорошо, что лазарет был первой комнатой после выхода, а то пришлось бы выкручиваться.

Путь к лифту показался кошмаром. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Каждый скрип двери казался сигналом тревоги. Но Блок был дезориентирован ложной аварией, и их не остановили.

Лифт ждал. Дверь была открыта.

Внутри, прислонившись к стене, стоял Денис. Он уже понял, что эта тревога — их рук дело.

Рома замер. Сердце ушло в пятки. Петька, подбежавший следом, ахнул.

Денис смотрел на них. Его лицо в тусклом свете лампы было невозмутимым.

Он молча снял с плеча оружие Грома и протянул его Роме.

— Бери. У него, — он кивнул на Грома, — патронов не осталось. Я отсыпал пару сотен в подсумки. И штурмовую аптечку.

Он бросил на пол кабины зелёную пластмассовую коробку, где уже лежала разгрузка и некоторые вещи Грома.

— Денис я — начал Рома.

— Молчи, — отрезал тот. — Я ничего не видел. Я просто проверял коридор после тревоги. Вы сделали свой выбор. Я сделаю свой.

Он помолчал, потом добавил жёстко.

— Но если вернёшься с ним или с кем-то ещё двери для вас будут закрыты. Фёдорович будет вынужден поступить по правилам. Понял?

Рома кивнул, чувствуя ком благодарности в горле.

— Теперь слушай, — Денис шагнул вперёд и схватил Рому за плечо. — Ты поможешь ему выбраться. Поможешь — и всё. Потом сразу назад. Не играй в героя. Там, наверху, не место для таких, как мы. Это его мир. Твой — здесь.

— Я обещал, — хрипло сказал Рома.

Денис просто промолчал. Отступил назад и нажал кнопку на панели.

— Удачи. И прости старика. Он тоже просто старается всех сохранить.

Дверь лифта начала закрываться. Последнее, что увидел Рома, суровый профиль Дениса, растворяющийся в свете коридора.

Лифт рванул вверх.

В его скрежете и гуле слышался звук окончательного, бесповоротного выбора. Рома облокотился о стену, чувствуя, как тяжёлое, горячее дыхание Грома обжигает ему шею.

Он смотрел на автомат на своём плече. Чужой, холодный, смертоносный.

Рома только что предал свой дом, чтобы спасти чужого. И теперь вёз его туда, откуда тот бежал. В незнакомый мир — мир радиации и пустоты. Мир, о котором он мечтал всю жизнь.

Лифт остановился. Дверь открылась.

Перед ними была тёмная, пыльная комната верхнего яруса, за дверью которой — коридор, ведущий к гермозатвору, который они так спешно закрыли всего несколько часов назад. Откуда веяло холодом и тем самым незнакомым запахом свободы.

Путь наверх был открыт. Обратной дороги больше не было.