Вершино. Книга 1. Тот, кто вышел

Он понизил голос.

— Фёдорович, поди, дозиметр дал? Если запищит, если стрелка в красное — разворачиваетесь и бежите. Мне мёртвых учеников не нужно, а то получится, зря я вас столько лет учил. Понял? Вы, считай, мои руки. А руки должны быть целы.

Рома кивнул, сжав челюсти. Степанович никогда не говорил так.

— Противогазы вам выдали новые, — добавил старик, указывая на два короба в углу. — Не те учебные, с дырками, что тут валяются. И маски не снимать ни на секунду.

Последнюю фразу он произнёс так тихо, что Рома едва расслышал.

Сумки оказались тяжёлыми, будто набитыми не инструментами, а свинцом.

По дороге к посту охраны Петька нервно болтал, но Рома почти его не слушал. Он наблюдал за жизнью в Блоке, но теперь видел её иначе.

Вот дети бегут на урок — их смех теперь казался хрупким, как стекло. Вот тётя Глаша развешивает бельё — её размеренные движения выглядели обречёнными.

Пост охраны располагался за тяжёлой бронированной дверью, ведущей в технические лабиринты. Возле неё, на стуле, который казался игрушечным под его громоздкой фигурой, восседал дядя Саша.

«Суровый» — это прозвище он получил ещё тогда, когда Рома и Петька были детьми. Не из-за характера, а из-за размеров. Больше двух метров ростом, ширина плеч, с которой мог бы поспорить шкаф-купе, и руки, каждую из которых Рома мысленно сравнивал с окороком.

Рома был высоким и крепким, Петька — жилистым. Но рядом с дядей Сашей они ощущали себя подростками.

— Здорово, дядь Саш! — неожиданно жизнерадостно выкрикнул Петька.

— А вы чего тут бродите? — промычал великан, даже не поворачивая головы. — Рабочий день не кончился. Старика своего опять одного бросили?

— У нас спецзадание! — важно, но с торчащими ушами сообщил Петька.

— Какое ещё спецзадание? А ну-ка подойди, я тебе сейчас покажу спецзадание

Он начал медленно, как башня, разворачиваться. Рома уже представил, как Петька сейчас поседеет. Но дверь поста охраны распахнулась.

— Ты чего это, Сашка, пацанов пугаешь? — вышел Фёдорович. За ним, словно тень, показался Денис.

Дядя Саша замер.

— Да я так Профилактическую беседу хотел провести, Фёдорович. Чудят тут про какое-то задание

Фёдорович бросил на Петьку взгляд, от которого тот съёжился.

— Говорилось же, ни слова.

— Я ничего! — взвизгнул Петька. — Спецзадание бывает разное! Может, я посуду мыть иду!

— Так и будет, — сухо парировал Фёдорович. — Три дня на кухне. После того, как спустишься. Сиди, Сашка.

«Медведь» послушно опустился на стул. Тот жалобно скрипнул.

Только теперь Рома разглядел Дениса. Мужик лет сорока, стриженный под ноль, с прямым, как жердь, позвоночником. На нём была форма охраны, которая сидела по-военному чётко.

За спиной — компактный автомат АКСУ. Ствол и магазин блестели густой, свежей смазкой. На поясе красовался пистолет в кобуре. Оружие выглядело новым, словно только что из запасов, законсервированных на чёрный день.

— Ладно, Рома, — Фёдорович положил руку ему на плечо. — Повтори задачу.

— Подняться на верхний технический ярус. Найти и устранить замыкание, вероятнее всего в щитке У-3. Проверить У-7. Вручную запустить протокол герметизации наружного затвора. Каждые двадцать минут выходить на связь. Приборы не снимать.

— Главное? — пристально глядя в глаза, спросил Фёдорович.

— Если дозиметр сойдёт с ума — немедленно вниз.

— Молодец. Сначала переодеваетесь, потом уже можете подниматься.

В голосе старого начальника слышалась усталость, которую не скрывала даже привычная строгость.

Путь по техническому коридору занял несколько минут. Воздух здесь был холоднее, пах металлом и озоном. Денис шёл впереди. Его шаги были чёткими и бесшумными. Петька нервно покусывал губу, разглядывая карту. Рома нёс основную часть инструментов, ремни его сумки впивались в плечи.

Наконец они упёрлись в неприметную дверь с кодовым замком. Рома набрал комбинацию на шипящем от статики замке. Механизмы внутри щёлкнули, зашипели. Дверь отъехала в сторону, открывая чёрный, пахнущий сыростью и машинным маслом провал.

Лестница.

Она уходила вверх, теряясь в темноте. Ступени были металлические, решётчатые, покрытые толстым слоем пыли и ржавчины. Аварийные лампы, вделанные в стену через каждые пять метров, горели тусклым багровым светом, создавая зыбкие, прыгающие тени.

— Я первый, — тихо сказал Денис, проверяя крепление автомата на груди. — За мной пойдёт Ромка, потом Пётр. Дистанция — три ступени. Не торопиться, смотреть под ноги, никаких разговоров.

Он шагнул в темноту. Рома глубоко вдохнул и последовал за ним.

Подъём был адом. Не столько физически, сколько психологически. Сорок метров по вертикальной лестнице в полном обмундировании, с противогазом, в котором моментально скапливался конденсат.

Дыхание становилось громким, свистящим. Фонарь, прикреплённый к груди, выхватывал из мрака клочки старой паутины, потёки ржавчины на стенах, похожие на кровавые следы.

Каждые двадцать ступеней Денис останавливался, прислушивался. Тишина была абсолютной, гулкой, давящей. Только скрип ступеней под ногами да тяжёлое дыхание в противогазах.

На полпути спина Ромы онемела от боли, а руки задрожали от напряжения. Он посмотрел вниз. Петька, шедший за ним, казался маленькой, сгорбленной фигурой в багровом свете. Сверху — бесконечная чёрная шахта.

— Приём, — голос Дениса в рации прозвучал неожиданно громко. — Половина пути пройдена. Проблем нет.

— Принято, — донёсся сдавленный голос Фёдоровича.

Ещё минута каторжного подъёма. И вдруг Денис, шедший впереди, замер. Рома чуть не впёрся ему в ногу.

В метре над головой начальника охраны виднелся круглый стальной люк с массивной ручкой.

— Люк, — коротко бросил Денис.

Он упёрся плечом в холодный металл, набрал воздуха и резко дёрнул ручку на себя. Раздался скрежет закисших механизмов. Люк с тяжким стоном отвалился в сторону, открывая проём.

Холодный, совсем другой воздух ударил в лицо Ромы — даже сквозь фильтры противогаза. Он пах пылью, озоном и чем-то ещё пустотой?

Они вывалились в небольшое помещение — распределительный узел. Пыль лежала здесь толстым, нетронутым ковром. Рома огляделся и увидел лишь голые стены из грубого бетона. Единственный источник света — тусклая красная лампа где-то у потолка.

Денис молча закрыл люк. Щёлкнул замком.

— Карта, — прошептал он.

Петька дрожащими руками развернул ламинированный лист.

— Вперёд метров сто. Потом развилка. С левой стороны щиток У-3. Дальше прямо к гермозатвору и лифту.

— Пошли.

Движение по коридору верхнего яруса было похоже на прогулку по кишечнику давно умершего великана. Аварийное освещение отбрасывало длинные, искажённые тени. Воздух был неподвижным и спёртым.

По стенам, за толстым слоем пыли, угадывалась паутина из кабелей, трубы, щитки с потухшими индикаторами. Каждый шаг поднимал облачко пыли, которое медленно кружилось в луче фонаря.

Они вышли к щитку У-3 — огромной металлической коробке, покрытой слоем серой грязи. Рома откинул тяжёлую дверцу. Внутри пахло гарью и пластмассой.

Петька посветил внутрь.

— Вот он, красавец, — прошептал Рома, указывая на почерневший блок предохранителей и несколько оплавленных проводов.

Работа в толстых прорезиненных перчатках казалась пыткой: пальцы не слушались, мелкие винтики выскальзывали. Петька светил, постоянно ёрзая и косясь в темноту коридора, где, прислонившись к стене, стоял Денис.

Он не двигался. Только глаза его за стёклами противогаза методично сканировали окружающую их темноту.

— Сколько, Ром? — тихо спросил Денис, не оборачиваясь.

— Десять минут, — сквозь зубы ответил Рома, стараясь закрепить новый провод.

Прошло пятнадцать. Наконец последний контакт был зажат. Рома щёлкнул тумблером.

Раздалось тихое жужжание. Красное аварийное освещение мигнуло и сменилось на тусклое, но более привычное жёлтое. Стало чуть светлее, но облегчения это почему-то не принесло. Теперь они видели весь ужас запустения: горы хлама, обвалившуюся штукатурку, ржавые подтёки на стенах.

— Ладно, — выдохнул Рома, пытаясь вытереть пот со лба — казалось бесполезный жест в противогазе. — Идём к гермозатвору. Проверим его, потом лифт.

Они пошли дальше, к концу коридора.

И вот показался он.

Гермозатвор был похож на крышку гигантского банковского хранилища, врезанную в стену. Массивный стальной диск диаметром в четыре метра, с тяжёлыми шпингалетами и зубчатым механизмом по окружности.

И он был приоткрыт.

Не на сантиметры, как говорил Фёдорович. Щель между створкой и корпусом была шириной в добрых полметра. Чёрный, дышащий холодом провал во внешний мир.

— Нифига себе «пара сантиметров» — негромко присвистнул Петька.

В его голосе впервые зазвучал искренний страх.

Денис резко поднял руку, приказывая остановиться. Он присел, направил луч фонаря на пол перед затвором.

В толстом слое пыли чётко отпечатались следы. Следы сапог. Они шли от щели внутрь, по коридору. Один след был чётким, другой — волочащимся, с бороздой, как будто что-то тащили.

— Свежие, — глухо констатировал Денис.

Он плавным, отработанным движением снял с предохранителя свой АКСУ. Щелчок затвора прозвучал оглушительно громко в мёртвой тишине.

— Ромка, закрывай затвор. Вручную, через аварийный штурвал. Петька, свети ему. Я прикрываю.

Рома кивнул и двинулся к массивному колесу на стене рядом с затвором, но его взгляд неотрывно следил за чёрной щелью, из которой тянулся слабый поток воздуха. Запахло дождем, сыростью и гнилью. Это был тот самый запах, который иногда ему снился и тут же забывался.

Руки сами потянулись не к штурвалу, а к краю стального диска. Он шагнул вперёд.

— Ромка! Куда?! — чуть ли не вскрикнул Денис.

Но было поздно.

Рома шагнул и замер, у него перехватило дыхание.

Перед ним была не картинка из книг, не абстрактное «наружу». Перед ним был мир. Мёртвый город Вершино. Ночное Вершино.

Луна, полная и болезненно-яркая, висела в разорванном облаками небе. Её свет лился на руины, превращая их в декорации чудовищного спектакля.

Скелеты высоток чернели на фоне сизого неба, как сломанные зубы. Крыши провалились, стены обрушились, открывая взгляду чёрные глазницы квартир. По улицам, заваленным плитами, ржавыми автомобилями и неопознанным хламом, стелился низкий туман. Где-то вдалеке темнел силуэт бывшего завода с покосившимися трубами. Всё было окрашено в оттенки серого, серебристого и чёрного. Ни огня, ни движения. Только ветер гулял по улицам, завывая в пустоте.

Но это была не совсем смерть. Из трещин в асфальте пробивались клочья бурой травы. По стенам ползли тёмные подтёки мха. Жизнь, упрямая и чужая, уже отвоёвывала своё.

И прямо перед ним, среди темноты, метрах в пятидесяти от входа в бункер, стояла фигура. Тёмная, неясная. Прислонившись к обгоревшему остову грузовика.

Человек?

Сердце Ромы колотилось так, что ему казалось — его услышат на другом конце города. Он сделал шаг вперёд, целиком выйдя из-под прикрытия затвора.

Холодный ночной воздух обнял его, казалось, он просачивался сквозь толстую ткань костюма. Он попытался вдохнуть — сквозь фильтры пахло не озоном и пылью. Пахло свободой и страхом.

— Ромка, ты совсем дурак?!

Его резко дёрнули за плечо. Он очнулся. Петька тащил его назад, в укрытие. Его глаза за стёклами противогаза были круглыми от ужаса.

— Закрываем и уходим!

Рома позволил оттащить себя. Они вдвоём навалились на штурвал. Механизм, не двигавшийся двадцать лет, с пронзительным скрежетом поддался. Стальной диск начал медленно поворачиваться, с тяжким стоном входя в пазы.

Щель стала уменьшаться.

Последнее, что увидел Рома, — та тёмная фигура у грузовика, казалось, пошевелилась.

Затвор закрылся с глухим, окончательным бумом. Эхо отозвалось по всему коридору.

Наступила тишина, которую нарушил Денис. Он подошёл вплотную к Роме. Даже сквозь маску было видно, как у него дёргается скула.

— Ну, мать твою — выдохнул он. В его тихом голосе кипела ярость. — Ты меня слышишь? Ты меня вообще слышишь, школьник?! Ты мог нас всех убить! Ты знаешь, что там может быть?

Он резко развернулся к Петьке.

— Петя, проверь его костюм, швы, все соединения. Быстро!

Петька, дрожа, начал ощупывать Ромину спину, руки.

— Вроде вроде цело.

— Извините, — хрипло выдавил из себя Рома.

Он чувствовал себя идиотом. Но одновременно с этим — «просветлённым».

— Одну проблему решили, — Денис всё ещё говорил сквозь зубы, с трудом сдерживаясь. — Теперь со следами. Они уходят вглубь. Вы — сзади. Я — впереди. Ни шага в сторону. Поняли?

Они двинулись по коридору, следуя за отпечатками в пыли. Следы вели прямо, потом свернули в боковое ответвление — к техническому лифту и небольшой диспетчерской.

Тишину разорвало шипение рации.

— Приём Приём, Денис Отчёт! — голос Фёдоровича был напряжённым.

Денис нажал кнопку. Его взгляд при этом был прикован к тёмному проёму двери впереди.

— Всё в норме. Проблема с гермозатвором решена. Осталось ребятам посмотреть лифт, и мы внизу.

Он отпустил кнопку, посмотрел на Рому.

— Не хочу старика волновать. Но ты ему всё расскажешь сам. Всё. Понял?

Рома кивнул.

Денис первым вошёл в помещение диспетчерской. Он замер. Рома и Петька, заглянув ему через плечо, тоже остолбенели.

На полу, в луче фонаря Дениса, лежало тело.

Человек.

Он лежал на боку, в неестественной позе, словно упал и больше не смог подняться. Одет он был в нечто среднее между военной формой и самодельной экипировкой: поношенная камуфляжная куртка, разорванная в нескольких местах, самодельный бронежилет из толстой ткани и металлических пластин, увешанный подсумками.

Рядом валялась каска с прикреплённым к ней прибором, похожим на окуляр ночного видения.

Одна нога была вывернута под углом. Левая рука прижата к боку, откуда виднелось тёмное влажное пятно крови.

В его правой руке, зажатой в мёртвой хватке, был автомат. Не АКСУ, но похожий, более длинный. Оружие человека, который много и часто воевал.

Но самое шокирующее было не это — у него не было противогаза.

Лицо, заросшее грязной, седой щетиной, было открыто. Глаза закрыты. Грубо вылепленные черты, шрам через бровь. Он дышал. Слабые, хриплые вздохи поднимали его грудь.

— Он без костюма! — прошептал Петька. В его голосе был ужас и непонимание. — Как?

— И химзащиты нет, — с удивлением добавил Денис, светя фонарём вокруг. — Ни костюма, ни перчаток, ни капюшона. Он пришёл сюда как есть.

Рома медленно, будто в трансе, сделал шаг вперёд. Денис хотел было его остановить, но Рома лишь поднял руку: «Подожди».

Он присел на корточки рядом с раненым.

В этот момент человек открыл глаза. Они были мутными, полными боли, но в них не было страха. Было изумление, сознание боролось с шоком. Губы дрогнули.

— Вы кто? — выдохнул он.

Голос был хриплым, разбитым. Но в нём звучала не слабость, а привычка командовать.

Рома отпрянул от потрясения. Тысяча вопросов хлынула в голову. Откуда? Как? Кто он? Что там, наверху?

— Мы мы из Блока, — с трудом выдавил Рома.

И тут же добавил, оглянувшись на Дениса и Петьку.

— Мы не можем его тут оставить.

Денис стоял, как изваяние. В его голове шла борьба: долг, инструкции, безопасность Блока против человечности и жгучего любопытства.

Он смотрел на Рому, на его решительный взгляд, и понимал: без раненого этот парень не уйдёт. Да и сам Денис он тоже хотел знать.

— Петька, — резко сказал Денис, принимая решение. — Иди к лифту. Фёдорович говорил: сгорела плата управления. Сможешь починить?

Рома тут же поддержал.

— В моей сумке, в боковом кармане, запасные блоки. Бери.

Петька, бледный, кивнул. Остаться одному в этом тёмном коридоре было страшнее всего, но спорить он не стал.

— Понял, — бросил он и, подобрав сумку, почти побежал в сторону лифтовой.

Рома снова наклонился над раненым. Тот закашлялся, изо рта выплеснулась алая пена. Он с трудом повернул голову.

— Парень — прохрипел он. — В нижнем подсумке шприц с промедолом

Рома дрожащими руками начал рыться в разгрузке. Пальцы нащупали холодный металлический цилиндр. Он вытащил его — автоинжектор, маркировка стёрта.

Вспомнились книжки про войну, про медицину выживания. Без лишних слов он снял защитный колпачок, приставил к передней поверхности бедра раненого, сквозь ткань, и нажал.

Раздался тихий шипящий звук. Человек напрягся, потом выдохнул. Некоторое напряжение ушло с его лица.

— Молодец — прошептал он.

Потом собрался с силами. Взгляд стал чуть яснее.

— Я Гром. Нужно уходить. Эти твари они близко. Мои Вепрь, Рысь — Он закашлялся с новой силой.

— Мы закрыли вход, — быстро сказал Рома.

В голове застучало. Твари. Какие твари?

— Кто вас так? Откуда вы?

Но Гром лишь мотал головой, экономя силы.

Из темноты лифтовой донёсся приглушённый крик Петьки:

— ГОТОВО!

— Вопросы потом, — жёстко сказал Денис, подходя с другой стороны. — Поднимаем. Аккуратно.

Гром оказался невероятно тяжёлым. Даже истощённый и раненый, он все ещё был плотным, мускулистым, а экипировка весила так, будто он был облит свинцом.

Они едва подняли его, обхватив за плечи. Каждый шаг давался с трудом, но они всё же ковыляли к свету, что лился из открытых дверей лифтовой кабины.

Петька уже ждал там, переминаясь с ноги на ногу. Его лицо исказилось от страха и нетерпения. Втроём они втащили потерявшего сознание Грома в металлическую коробку лифта.

Денис нажал кнопку спуска. Моторы где-то вверху звякнули. Лифт дёрнулся и с противным скрежетом начал движение вниз.

Только тогда Денис потянулся за рацией. Его голос звучал ровно, но в нем угадывалась тревога.

— Фёдорович, мы спускаемся. И мы не одни.

Глава 3

Спуск в аварийном лифте длился вечность.

Медленный, скрежещущий звук тросов резал тишину. В тесной металлической коробке, освещённой лишь одной мигающей лампочкой, стоял тяжёлый запах крови, пота и страха.

Рома с Петькой удерживали бесчувственное тело Грома, чтобы оно не сползало на пол. Денис стоял спиной к ним, прижавшись к двери. Его взгляд, видимый сквозь запотевшее стекло противогаза, безостановочно сканировал стены кабины, будто чего-то ожидая.

Он снова поднёс рацию ближе и без лишних слов коротко и чётко сказал.

— Фёдорович, нужен врач и носилки.

Рация загорелась зелёным. С другого конца послышался голос:

— Понял тебя.

Голос был не сердитым, а скорее напряжённым. Ребята понимали: Фёдорович не такой мужик, чтобы начинать допрашивать и задавать вопросы по рации. Но вот когда они спустятся, их ждёт как минимум небольшой диалог.

— Он тяжёлый, как чугунная баба, — сквозь зубы выдохнул Петька, с трудом удерживая подмышку незнакомца.

— Молчи, — отрезал Денис, не оборачиваясь. — Лучше готовься, сейчас будут вопросы.

Лифт с глухим ударом остановился. Дверь со скрежетом отъехала, открывая ярко освещённый белый коридор нижнего технического уровня.

Их уже ждали.

Фёдорович — суровый и собранный. Двое дежурных санитаров с носилками. За их спинами маячила испуганная, но любопытная фигура доктора Ирины — единственного в Блоке человека с медицинским образованием, полученным ещё «до».

— Быстро, на носилки! В лазарет! — скомандовал Фёдорович. Тон у него был твёрдый, не допускающий возражений.

Санитары ловко переложили Грома на брезентовые носилки. Рома разжал окоченевшие пальцы и с удивлением увидел, что они дрожат. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и лёгкую тошноту.

Пока носилки с окровавленной ношей скрывались за поворотом, Фёдорович повернулся к троим.

— Костюмы в дезкамеру. Сами на санобработку. Через час ко мне в кабинет. Обо всём, что видели, пока никому. Понял, Петя?

— Так точно, — буркнул Петька. На этот раз без тени шутки.

Процедура санобработки была унизительной и леденящей. Резкие струи холодной воды под давлением, жёсткие щётки, химия.

Их комбинезоны, пропахшие пылью верхнего яруса, унесли на анализ и дезактивацию. Одевшись в чистое стандартное бельё и простой комбинезон, Рома почувствовал себя странно голым и уязвимым.

Оставшееся время они провели в пустой столовой, молча ковыряя остывшую овсянку. Петька впервые за многие годы не мог найти слов. Он только крутил в пальцах ложку и смотрел в стол.

Денис сидел, откинувшись на спинку стула. Его лицо казалось каменной маской, но глаза бегали, анализируя каждую деталь произошедшего.

— Кто он, по-твоему? — не выдержал наконец Петька.

— Солдат, — коротко бросил Денис. — Или бандит, видавший виды. Оружие у него не игрушечное.

— Но без защиты — начал Рома.

— Это самое странное, — Денис перебил его. — И самое опасное. Значит, он либо сумасшедший, либо

Рома вспомнил хриплый голос Грома: «Эти твари они близко». Но так и не решился поднять эту тему.

Ровно через час они стояли перед знакомой дверью. В кабинете, кроме Фёдоровича, уже сидела доктор Ирина. Она была бледна. В руках у неё дрожали листки с распечатками каких-то анализов — взятых, должно быть, у Грома.

— Садитесь, — Фёдорович указал на стулья. — Начнём. Доктор, ваше заключение.

Ирина кашлянула, поправила очки.

— Пациент незнакомец. Мужчина, примерно пятьдесят-пятьдесят пять лет, мускулистого телосложения. Состояние крайней степени тяжести. Открытый проникающий раневой канал в области правого бока и спины, сломаны три ребра. Закрытый перелом ноги. Множественные контузии, гематомы, признаки сильного физического истощения, обезвоживания и шока.

Она перевела дух.

— Без срочного оперативного вмешательства и целого ряда препаратов, которых у нас попросту нет, шансы выжить близки к нулю.

Она сделала паузу, глотнув воды. В кабинете было слышно, как тикают часы на стене.

— Но это не главное, — продолжила она, голос её стал ещё тише. — Я взяла экспресс-анализы крови. Уровень лейкоцитов зашкаливает, как при сильнейшей инфекции. Но самое шокирующее

Она посмотрела на Фёдоровича, будто ища поддержки. Тот просто кивнул.

— Внутренний радиационный фон. Он выше допустимой для человека нормы. При этом внешних признаков лучевой болезни в острой форме нет. Его организм он с этим живёт.

Она замолчала, потом добавила ещё тише.

— И его рана. Такое ощущение, что его кто-то пытался разодрать. Рваные следы.

— Он говорил про тварей, — тихо вставил Рома.

Все взгляды устремились на него.

— Перед тем как отключиться. Сказал: «Эти твари близко».

Фёдорович закрыл глаза на секунду, будто молясь о терпении.

— Он не один, — добавил Денис. — Где-то там сверху ещё есть его группа. Или была. И есть те, кто их так изувечил.

— Вопрос в другом, — жёстко сказал Фёдорович, открыв глаза. — Что нам с ним делать?

Воцарилось тягостное молчание.

— Лечить, — первым выпалил Петька. — Мы же не животные! Раненого человека нашли — так спасать надо!

— Лечить? — Денис повернулся к нему. В его голосе впервые прозвучала не скрытая, а явная раздражённость. — Чем? Наши запасы антибиотиков рассчитаны на своих, на плановые нужды. А ему нужна сложнейшая операция, тонны крови, которых у нас нет, и дефицитные препараты. И даже если он выживет — что дальше?

— Он может нам рассказать — начал Рома.

— Рассказать что? — перебил Фёдорович. — О том, что там, наверху, кишмя кишат твари, что разорвали его? Об этом мы уже узнали. Он — ходячая угроза. Его кровь, его дыхание — источник заразы, о которой мы ничего не знаем. Его тело фонит, как только что нам сообщила Ирина.

— Мы можем его изолировать, — неуверенно предложила доктор. — До выяснения

— А если он умрёт? — Денис говорил сейчас не как подчинённый, а как равный, выкладывая на стол неприкрытую правду. — Что, хоронить будем здесь? Или выносить обратно? А если те, кто сделал с ним это, уже нашли след к нашему гермозатвору? Они или кто-нибудь другой могут прийти сюда. Не один такой израненный, а целый отряд. С оружием, с которым наш неприкосновенный запас даже не сравнится.

Рома слушал этот обмен холодными, безжалостными доводами. Внутри у него всё сжималось в ледяной комок. Они говорили о человеке, как об инфицированном образце, как об угрозе.

— Есть ещё один вариант, — тихо, почти шёпотом сказала доктор Ирина.

Она не смотрела ни на кого. Её пальцы бессознательно комкали край халата.

— Мы можем облегчить его страдания. Ввести комбинацию препаратов, от которой он не проснётся. Это будет гуманно и безопасно для Блока. Мы не убийцы. Мы просто Не можем рисковать всеми ради одного неизвестного.

Слова повисли в воздухе — тяжёлые и ядовитые.

Рома увидел, как Петька побледнел ещё больше. Даже Денис слегка отвёл взгляд. Фёдорович сидел неподвижно, его лицо было нечитаемым. Капитан тонущего корабля, решающий судьбу.