Служанка для Зверя

Несмотря на то что обогрев в салоне работал на полную мощность, я начала замерзать. А через пару минут по лобовому стеклу застучал град. Крупные белые шарики атаковали машину Петра Зайцева столь неожиданно, что я не решилась продолжить движение и свернула к обочине, решив переждать опасное явление. Многие автомобили поступили также, что успокаивало: выделяться сейчас хотелось меньше всего.

Что делать в Ливонске без Петра, я еще не придумала, но решила, что мне нужно время осмотреться. Может, удастся устроиться в школу и без протектората.

Поругав себя, что не посмотрела прогноз погоды, я поежилась. Куртка незнакомца была красивой, яркой, но легкой – в ней было ощутимо холодно. Яркая кепка и рюкзак с нашитым на него нелепым кроликом помогли бы мне слиться с толпой в большом городе, но здесь я в них буду выделяться. Проснулась жажда, ведь после чашки кофе утром прошлого дня я так ничего и не пила. Аппетит у меня всегда был плохой, но вода была необходима. Как и теплые вещи.

Мои банковские карточки уже наверняка заблокировали, но налички в крупных купюрах в тот день я распихала по карманам достаточно, чтобы не думать о деньгах по меньшей мере пару месяцев. К тому же в Ливонске у меня были открыты счета на подставные имена с приличными суммами. Фальшивые документы, правда, остались в той самой сумке, что пропала вместе с детективом, но я уже придумала несколько схем, как забрать свои деньги.

Учитывая, что в области все стоило дешевле, одной налички должно было хватить надолго. Мне нужно было найти гостиницу, но еще раньше – магазин. Я медленно тронула машину с места, снова положившись на удачу. Вскоре она мне улыбнулась. Большая парковка и длинное низкое здание с плоской крышей и неоновой вывеской «Рублик» говорили сами за себя. Кажется, я нашла местный супермаркет.

Несмотря на ранний час и непогоду в магазин набилось людей, и мой план оставаться незаметной рухнул в тот миг, как за мной закрылись двери. «Неместная» – читалось в глазах толпы. Вокруг меня сразу образовалось пустое пространство, словно люди не хотели иметь ничего общего со странной незнакомкой, одетой по-летнему.

Я поспешила пройти к рядам с едой для домашних питомцев, которые выбрала исключительно потому, что там почти никого не было. Вот они – приграничные города. Все друг друга знали, а каждый новенький будет вызывать уйму любопытства.

Приличной верхней одежды для женщин я в магазине не нашла, зато отыскала отдел с теплыми рубашками, свитерами и толстовками. Качество оставляло желать лучшего, края были сшиты неровно, по швам торчали нитки, да и сама ткань обещала расползтись после первой стирки. Такой одежды мне носить еще не приходилось, но пора было привыкать к мысли, что в моей жизни ничего по-старому уже не будет.

Выбрав клетчатую рубашку и толстовку неприметного бурого цвета – в стиле местных жителей, я с трудом подавила желание надеть на себя их немедленно. В огромных пространствах гипермаркета гуляли сквозняки. В отделе обуви на полках красовались только резиновые сапоги. Правда, подошва у них была толще, чем у моих нынешних туфель, и я решила, что сапоги лишними не будут. Добавив в корзину пару теплых носков и трусов такого же отвратительного качества, что и все остальное, я направилась туда, откуда пахло выпечкой, жареным мясом, картошкой фри и подгорелым маслом. Отдел кулинарии с утра пользовался повышенным спросом, пришлось постоять в очереди. Люди снова принялись на меня пялиться, но я уже успокаивалась. Их любопытство – от скуки, а вовсе не оттого, что они увидели в новостях мой портрет.

Несмотря на тревогу, что меня раскроют, меня вдруг настигло осознание, что я все-таки могу быть счастлива. Я начала думать о будущем, и это было неплохое начало. Придется ко многому привыкать, в первую очередь, к сложностям из-за того, что раньше я знала только роскошную сторону жизни. Элитными были машины, на которых я ездила, брендовая одежда, в которую одевалась, рестораны, в которых питалась. Аромат теплой булки с сосиской, которую подогрела для меня продавец в микроволновке, казался прекраснее всех изысканных блюд с морепродуктами, входившими в мое ежедневное меню.

Внезапно я поняла, что очередь не двигается. Заставив себя подавить панику, я осторожно выглянула из-за плеча стоявшей впереди дородной дамы с перегруженной тележкой.

Впрочем, можно было и не наклоняться, потому что человека, застрявшего у кассы, видно было издалека. Огромный, плечистый, с бритой головой, мужчина очень неспешно считал что-то в кошельке, задерживая всю очередь. Кассир делала вид, что происходящее ее не касается, и задумчиво рассматривала маникюр, но, как ни странно, люди, стоявшие позади мужчины, тоже не спешили возмущаться. Я же окончательно замерзла и ко всему сильно проголодалась. Мужчина явно издевался над остальными, потому что вдруг передумал искать деньги в кошельке, засунул ладонь в карман брюк и вытащил оттуда пригоршню монет, которые принялся неспешно пересчитывать.

– Вы не могли бы отойти и посчитать, что у вас там на ладони, в сторонке? – слова сорвались с языка прежде, чем я их обдумала. – А когда наберете нужную сумму, вернетесь и все оплатите.

Я оглянулась, ища поддержки от других покупателей, застрявших в очереди, но, как ни странно, ее не было. Люди поспешно отводили глаза, а старичок, стоявший следом, даже отодвинулся, всем видом показывая, что не имеет со мной ничего общего.

– Что ты сказала? – спросил мужчина и вместо того, чтобы оплатить покупку – коробку печенья с нелепым розовым бантом – вдруг направился ко мне. Очередь послушно растеклась в стороны, прижавшись к поручням. Я растерянно заморгала, ожидая какой угодно другой реакции.

Похоже, назревал конфликт, который мог привлечь ко мне ненужное внимание, но раньше надо было думать. Я достала бумажник из кармана и, вытащив банкноту, протянула ее незнакомцу.

– Если вам не хватает, возьмите, пожалуйста, – произнесла я как можно спокойнее. – Буду рада помочь. Вас, наверное, ждут, вон какой подарок красивый выбрали. И мы все тоже тут торопимся.

– Меня ждут, но только не на этом свете, – усмехнулся тип, уничтожив расстояние между нами. Еще полшага, и мой нос уткнулся бы в свитер темно-бурого цвета.

– У нас акция, печенье сахарное со скидкой! – воскликнула женщина, которая незаметно подошла к кассиру. Похоже, вызвали администратора.

– Этих денег достаточно, – улыбнулась дама, показав на монеты, которые тип оставил рядом с кассой. – Приятного вам дня!

Люди вокруг стали заискивающе улыбаться незнакомцу. До меня не сразу дошло, что и персонал магазина, и покупатели отчего-то сильно боялись типа, и теперь всеми силами пытались его успокоить. Опустив глаза, я обратила внимание на бугорок под свитером в районе пояса. Можно было гадать, но самым очевидным представлялось одно: за ремень у него был заткнут пистолет или солидный нож отнюдь не для чистки овощей.

– Хорошего вам дня, – выдавила я, поймав на себе испуганный взгляд дородной тетки, что стояла впереди. Судя по ее кивку, слова были выбраны правильно.

Тип еще какое-то время тяжело глядел на меня сверху вниз, внимательно рассматривая, потом повернулся и, схватив коробку с печеньем, хлопнул дверями, исчезнув в снежной мешанине. Снаружи разыгрывалась нешуточная метель, которая сразу же поглотила его фигуру.

«Не нужно мне выходить из магазина», – вдруг мелькнула паническая мысль, но развиться ей не дали столпившиеся вокруг люди.

– Совсем дура, что ли? – набросилась на меня та самая тетка. – С бандитами умничать решила? А если бы и нас задело? В следующий раз тебя пристрелят и не посмотрят, что новенькая. Сама-то откуда будешь?

Чувствуя себя второстепенной героиней боевика, которую включили в сюжет исключительно для увеличения количества жертв уличной пальбы, я попятилась к дверям, но, к счастью, останавливать меня не стали. Уже выходя, я вдруг вспомнила о своей корзине, набитой припасами, которая так и осталась у кассы, но задержала меня не эта мысль, а случайно услышанные слова:

– Ох, уж эти Качернетти. Как в город заявились, так никому от них пощады нет.

А в следующий миг меня подхватили под локти крепкие руки и поволокли к той самой красной машине, которую я заметила на въезде в городе.

Тип из магазина показался в поле зрения и, сбросив с моей головы кепку, натянул на меня теплую шапку.

– Я Олвер, – представился он, без особого труда запихивая меня в машину. – Привет от Виктора. Просил проследить, чтобы ты не простыла. Ну, что? Набегалась? Теперь едем в больничку, и так от графика отстаем. Носик тебе править будем. А как отлежишься, я тебя выдеру так, что спасибо скажешь. Виктор обещал, что со мной поделится.

Глава 8

Бывают такие пробуждения, когда кажется, что проснулась давно, но, оказывается, все спишь, а просыпаешься в самый неожиданный момент – как для себя, так и для тех, кто вокруг.

Вот и я проснулась неожиданно. Ослепляющий белый свет долго не давал раскрыть глаза, но, все-таки проморгавшись, я долго и бессмысленно разглядывала скупую обстановку медицинской палаты, непонятные приборы, тянувшиеся трубочками к моему телу, а также девушку в белом халате, которая перебирала флаконы на тумбочке.

Но больше всех поражало окно и то, что за ним происходило. Лил дождь, хороший такой тайфун, который иногда случается в июле, но чаще в августе. Какой сейчас месяц? Вспомнить я не смогла. А в следующий миг в палате все заверещало и запищало. Источник звука находился прямо у меня над головой.

Девушка-медсестра подпрыгнула от неожиданности, обернулась, какое-то время переводила взгляд с меня на приборы и обратно, потом вдруг сообразила и, всплеснув руками, радостно воскликнула:

– Очнулась! Какая радость! Ну, мне точно премия в этом квартале светит!

Подбежав, наклонилась и участливо погладила меня по щеке:

– Как себя чувствуешь, моя хорошая? Молчи-молчи, тебе еще нельзя разговаривать, это я так, на эмоциях. Сейчас мы тебя быстренько в чувства приведем.

В следующие несколько часов я то проваливалась в темноту, то выплывала на берега уже другой палаты, которая имела кое-что общее с моим первым местом пробуждения – вид из окна. На улице по-прежнему бушевал настоящий летний дождь, и чем дольше я на него смотрела, тем хуже становилось на душе. Прошлое возвращалось постепенно, по ядовитой капле просачиваясь в мой только очнувшейся мозг. Последнее, что я помнила, был снег. До листьев на деревьях было еще далеко.

Когда зелень за окном потонула во мраке сгустившихся сумерек, оставив неизменным звук дождя, я убедилась, что со мной случилось, если не самое плохое, то нечто, находившееся на грани ужасного и безнадежного. Мой побег не удался, я пролежала в коме, мои запястья были прикованы к поручням кровати наручниками, а средний палец правой руки обхватывало кольцо, которое я попыталась снять, но с таким же успехом можно было стараться оторвать себе ноготь – кольцо будто вросло в плоть.

После всех манипуляций, что сделали с моим очнувшимся от комы телом, я чувствовала себя ожившим трупом на столе некроманта. И я все еще себя не видела, хотя подозревала худшее.

Набежавший было персонал, который весь день суетился вокруг меня, как возле проснувшейся мумии Нефертити, с наступлением темноты понемногу исчез, оставив рядом неизменную девушку в белом халате, которую звали Жанной. Медсестра повторяла свое имя так часто, что даже глухой бы услышал.

– Жанна, – тихо позвала ее я, потому как громче говорить не получалось. Девушка тут же подскочила, услужливо наклонившись.

– Да, моя хорошая?

– Меня зовут Рина. Не «моя хорошая». Вы можете снять наручники?

– А сейчас как ты себя чувствуешь? – спросила медсестра, изображая глухую. – Пить хочешь? Скоро тебе можно будет есть. Ты точно проголодалась. У нас очень хороший повар. Твоя мама сказала, что ты любишь креветок. Мы приготовили тебе на ужин креветки с авокадо. И немного мороженого. Здорово, правда?

Я ненавидела креветки, как и все морепродукты, которые запихивали в меня с детства слишком часто и слишком много. Значит, родители знают, где я. По крайней мере, появился шанс на выживание, хоть и с материнской опекой.

– Что это? – я подняла палец с кольцом.

– Твое обручальное кольцо, – услужливо отозвалась Жанна, упрямо продолжая звать меня на «ты». Меня почему-то это бесило. Хотелось немного дистанции с людьми, чтобы прийти в себя.

– Я не замужем.

– Вас с супругом обручил сам губернатор Лейноры, когда ты в коме лежала. Тут такое торжество было! – Жанна закатила глаза, видимо, вспоминая, какие бонусы от этого сомнительного мероприятия достались лично ей. – Господин Качернетти прибудет вместе с твоей мамой завтра утром. Они уже вылетели из столицы.

Значит, у нее последняя ночь свободы.

– А это, чтобы я не сбежала? – спросила я, дернув рукой в наручнике.

– У тебя очень бдительный телохранитель, – развела руками Жанна. – Он приедет через час, ему уже сообщили о твоем пробуждении. Да ты не волнуйся. Олвер нам объяснил, что ты можешь себе навредить, и мы отнеслись к этому серьезно.

– Олвер? – от одного имени на душе похолодело.

– Да ты не волнуйся, моя хорошая. Сейчас я тебе зеркало принесу. Посмотришь, какой стала красавицей.

Жанна отошла к шкафчику и вернулась с круглым зеркалом в руках. Я поспешно зажмурилась.

– Ну, ты чего? – участливо протянула Жанна. – Доктор Стрелецкий лучший в стране, он сделал все, как ты хотела, и даже лучше. Не волнуйся, дисморфофобия – это не приговор, особенно с твоими-то деньгами. У тебя любящий супруг, понимающие родители. Можешь править себя, сколько хочешь. Никто тебя за это не осудит. На мой взгляд, ты и до операции была ничего, а сейчас и вовсе в красавицу превратилась. Погляди.

Но я упорно не желала размыкать веки, и Жанна, сдавшись, убрала зеркало.

– Какой сейчас месяц? – задала я терзавший меня вопрос.

– Июль начался, – вздохнув, сказала медсестра. – Тебя не смогли вывезти из наркоза, поэтому ограничились только ринопластикой. Все остальные операции отложили на потом. Такое редко, но случается. Главное, что кома была непродолжительный. Ты должна оценить наш уход. Что с тобой только не делали! В результате ты можешь ходить, шевелить руками и даже принимать пищу в тот же день, что вышла из комы. Твои родственники будут довольны.

– Значит, ринопластика, – горестно вздохнула я, пытаясь ощутить свой новый нос. И каких богов я умудрилась так разгневать? А тому доктору Стрелецкому должно было здорово достаться от моей разбойной родни. Никто из них не любил, когда срывались планы. Впрочем, злорадство удовлетворения не принесло, и мою душу снова засосала апатия.

– Пока только она, – развела руками Жанна. – Зато все зажило, и бинты даже сняли. Проведем анализы, и на следующей неделе можно приступать к ребрам. Тебе не будут их удалять, а лишь немного сломают, изменив угол наклона. Это новая, более безопасная методика.

– Понятно, – вздохнула я. – Спасибо тебе, Жанна. Прости, у меня настроение скачет то туда, то сюда. Я не успела тебя сильно обидеть?

– О, что ты, – медсестра будто вся расцвела, увидев, что настроение пациентки улучшилось. Я все еще умела красиво лгать: способность, которой было сложно гордиться.

– Все наладится, – медсестра участливо присела на краешек моей кровати. – Олвер рассказывал, что ты так себе не нравилась, что пыталась перерезать вены. У тебя даже шрамы остались. Поэтому просил привязывать тебя всегда, когда его нет рядом. Хорошо, что ты не посмотрела в зеркало. Это я необдуманно сделала. Вдруг ты себе снова не понравишься и попробуешь сделать что-нибудь ужасное?

Я опустила глаза и увидела две тонкие полоски на каждом запястье. Неужели для правдоподобности меня, действительно, порезали? Впрочем, если Качернетти собрались ломать мне ребра, что стоило им изобразить эти шрамы. С горечью подумалось о родителях. Неужели они так ничего и не заподозрили? Или бизнес был для них всегда важнее? Почему-то вспомнился тот тип, что отдал мне куртку, когда я бежала из офиса. Нашли ли его Качернетти? Захотелось, чтобы судьба к тому любителю кофе оказалась благосклонней, чем ко мне.

Глава 9

Впрочем, думать сейчас надо было не о красивых парнях, а о том, как избежать встречи с Олвером, которая могла оказаться для меня весьма травмоопасной – как в психическом, так и в физическом плане. Я многое не помнила, но последние слова телохранителя врезались в память хорошо.

– Жанна, можно попросить об услуге?

Медсестра насторожилась. Видимо, я перестаралась, пытаясь придать голосу невинное звучание.

– Хочу сесть. Можешь по очереди перестегнуть наручники чуть повыше? Устала лежать. И, если нетрудно, подай тот освежитель для лица. Я же правильно поняла, что он вроде как для умывания? Хочу взбодриться.

Жанна поморгала какое-то время, усиленно обдумывая, где подвох, но не обнаружив ничего подозрительного, встала и принесла флакон.

– Тебе можно умываться пока только таким способом, – улыбнулась она. – Здесь все необходимые для кожи вещества. Мы обрабатывали этим средством твое лицо, пока ты была без сознания. Могу помочь, мне совсем нетрудно. Нужно только закрыть глаза.

Честно говоря, я наугад предположила, что находилось во флаконе, но план рождался буквально на лету. Осталось не переиграть.

– Дай подержать. Хочу понять, есть ли сила в пальцах, – пояснила я. – А потом ты обработаешь мне лицо, как всегда.

– Что ты такое говоришь! Все у тебя должно работать как прежде! – даже возмутилась Жанна. – Вот держи. Сейчас отстегну одну руку, и ты сама все попробуешь. Сможешь нажать на аэрозоль?

– Смогу, – сказала я и от души брызнула средством Жанне в глаза. Я не знала, какие могут быть последствия, надеялась только, что не сильно навредила девушке.

Все прошло предсказуемо. Жанна вскрикнула, выронив ключ от наручников и схватившись за лицо – видимо, не зря предупреждала закрывать глаза. Штука жглась. Я подхватила выпавший из ее ладони ключ и той рукой, что уже была отстегнута, схватила медсестру за горло, повалив на кровать рядом с собой. В руках, действительно, силы особой не было, но страх перед Олвером, семьей и Виктором помог сделать то, на что я «нормальная» никогда бы не решилась.

Буквально за секунду до того, как Жанна закричала, я сумела отстегнуть вторую руку и повалила медсестру на кровать, закрыв ей рот подушкой. Не веря, что делаю это, я застегнула наручники на запястьях Жанны, затолкала ей в рот кусок простыни и закрепила медицинским пластырем, найденным в тумбочке.

Убедившись, что Жанна не может дотянуться до кнопки вызова персонала, что у нее дышит нос, и что с глазами тоже вроде как все в порядке, я постояла какое-то время, держась за подоконник и с трудом соображая, что мне делать дальше. Этот Олвер точно где-то на подходе. К счастью, я находилась не в частной клинике с тысячью замков, а, судя по картинке за окном, – в городской больнице Лейноры. Но и в ней охраны должно было быть с маленькую армию, особенно в секторе с частными пациентами.

Жанна что-то мычала и дергалась на кровати, но я прошла мимо, ненавидя себя за эту жестокость. Медсестра была не виновата, наши судьбы просто пересеклись невовремя.

Другой одежды в палате не оказалось, и я осторожно выглянула в коридор, понимая, что моя больничная пижама будет светить в глаза всему персоналу, будто прожектор. Застав себя отлепиться от косяка, я осторожно пошла вперед, придерживаясь на всякий случай за стену. Ожидаемо, за углом раздались голоса. В больнице нет понятия «ночи», тут работают круглосуточно.

– Вот же оболтус, зачем ты тело сюда притащил? – недовольно бурчал мужской голос, – Здесь частные палаты, за них в сутки платят больше, чем ты за квартал зарабатываешь. Укатывай давай свой катафалк, да поживее.

Второй голос, помоложе, оправдывался:

– Куда ж мне его катить, если тут третий этаж указан?

– Где указан?

– В бумажке, что в отделении дали. Вот – третий этаж, так и написано.

– Покажи, что там в твоей бумаге, – уже не с таким раздражением произнес первый мужчина.

Наконец, я решилась выйти. Два силуэта виднелись у столика в конце коридора. Склонившись к лампе, они рассматривали что-то на листочке, водя пальцами по строчкам.

Рядом со мной, буквально в метре, стояла тележка-каталка с телом, накрытым простыней. Кажется, судьба намекала мне на второй шанс. Он был настолько призрачным, что я даже пока не видела в нем смысла, но решила, что отказываться не будет.

Когда я стаскивала труп с тележки, мне показалось, что мое пыхтение должна услышать вся больница. А те двое, стоящие спиной, вот-вот обернутся, и день неприятностей плавно перетечет в ночь неприятностей. Тело принадлежало девочке-подростку, и я мысленно пожелала ее душе вечного покоя и той райской жизни, в которую верила умершая. Оставалось надеяться, что в сумерках не заметят, что тело под простынями стало чуть больше.

Когда я укладывалась на каталку, та все-таки издала предательский скрип, и люди, спорящие у стола, обернулись. Я буквально перестала дышать. Хорошо, что догадалась раздеться. Накрываясь простыней, я не смогла набросить ее на себя полностью, и ноги остались открытыми.

– Кто трогал тело? – спросил охранник, подходя к тележке. К счастью, он не догадался посмотреть на сам «труп», а принялся оглядываться по сторонам. Стоит ему сделать шаг за угол, туда, где лежало настоящее «тело», и все – я пропала.

Но тут подошел второй сотрудник и небрежно набросил простыню мне на ноги – к моему великому облегчению.

– Трупы иногда шевелятся, – хохотнул он. – Не знал? Ладно, прокачусь в морг, может, бумаги перепутали, и ее там ждут. Тебе же она не нужна?

– Катись давай! – ругнулся второй мужчина, а затем послышался сигнал открывающегося лифта. Тележка тронулась, и я поехала – в новую неизвестность.

Катились долго. Сначала в лифте, потом, петляя по коридорам, в другой лифт. Я считала секунды. В это время к зданию больницы, наверное, уже подъезжал Барс Николаевич. Мне особо не нужно было стараться изображать труп. Тело коченело само при мысли о том, что меня поймают второй раз. Казалось, меня предали все, кого я знала, начиная с семьи, но я больше всего на свете хотела жить. Не сдаваться. Верить в себя и в то, что меня ждет счастье. Пусть это счастье будет пахнуть кофе. Аромат кофе из кружки того человека, который не выдал меня при побеге, я запомню навсегда.

Тележка дрогнула в последний раз и остановилась.

Послышались удаляющиеся шаги, а я не стала искушать судьбу. Босые ступни обожгло холодом, когда я опустила их на кафель. Сжав челюсти и пригнувшись, я потрусила вдоль стены, пока не натолкнулась на дверь в подсобку, которая оказалась… дорогой к свободе.

Кажется, выходом давно не пользовались, потому что я угодила в гору картонных коробок, сваленных снаружи. Сразу за ними стоял припаркованный автомобиль, из выхлопной трубы которого вырывались клубы газа. Машина либо собиралась отъезжать, либо недавно приехала, и двигатель еще не выключили.

Я все еще была голой, и меня не обнаружили только потому, что ночь стояла дождливая, и потоки воды, льющейся с небес, искажали свет прожекторов, освещавших улицу. Человек с зонтом стоял рядом с открытой дверкой автомобиля и махал кому-то рукой.

– Я здесь остановился! Там все запарковано было. Осторожнее, впереди лужа.

Водитель будто оправдывался за то, что припарковался в таком неудобном месте.

Подарок судьбы упускать было нельзя. Без одежды и документов я не протянула бы в Лейноре и часа, поэтому, особо не размышляя, открыла багажник автомобиля и нырнула внутрь, надеясь, что звук хлопнувшей крышки потонет в дожде.

Внутри было сухо и тепло, пахло автомобильным парфюмом. Я нащупала какие-то тряпки и, натянув их на себя, попыталась расслабиться. Удалось это только тогда, когда колеса тронулись, а из салона послышались звуки радио. Люди слушали музыку и ехали куда-то по своим делам. Пусть они увезут меня в лучшее будущее. Я же будет верить, что шанс начать все сначала у меня еще есть.

Глава 10

Наверное, я задремала. Я не знала, как должен чувствовать себя человек, недавно очнувшийся от комы, но разбудил меня холод.

Меня била дрожь такой силы, что я сжала челюсти, боясь прикусить язык. Тряпки, которые я в темноте нашла в багажнике, тепла не давали – они пахли выхлопными газами и машинным маслом. В животе поднималась волна тошноты. А когда я поняла, что не слышу шороха шин по асфальту и работающего двигателя, запаниковала по-настоящему. Снаружи… шумело море. Я могла сколько угодно убеждать себя, что так звучало дорожное покрытие, но плеск волн о борт судна раздавался столь отчетливо, что через полчаса мерного ритма я почти поверила, что сошла с ума. Пассажиров в машине не было – ни звуков радио, ни голосов. Лишь шум моря и страх, что рассудок я все-таки не уберегла.