Цой жив

Цой жив

Глава 1 Виктор.

Виктор открыл глаза за двенадцать минут, до того, как должен был прозвонить будильник. Он как всегда не выспался, из-за этого дурацкого чувства. Когда просыпаешься за тридцать - сорок минут до звонка будильника и с паникой пытаешься заставить свой мозг скорее уснуть. Уснуть, что бы выкроить эти драгоценные минуты, а мозг, в свою очередь предательски не подчиняется этому желанию, и вместо того чтобы спать, перебирает сотни не нужных мыслей. Таких, как: незаконченные дела, надоевшая и поэтому кажущаяся бесконечной холодная погода, принцип устройства радиоприемника, хотя тут все понятно, и радиоволны тоже понятны, но откуда они взялись и почему так работают, не понятно. Эта и прочая чепуха порой, непроизвольно появлялась в сознании. Вот и сегодня, уже третий день подряд, в голове у Виктора крутился беспорядочный хоровод мыслей, напоминающий ему самому броуновское движение. Все это, так и не позволило ему снова уснуть, поэтому он открыл глаза, выключил будильник, так как просто ненавидел его звук. Ему казалось, если он услышит его, то день точно будет неудачным, а, следовательно, будет прожит зря. Сам Виктор никогда не считал себя суеверным, хотя имел достаточно много собственных примет и ритуалов, которым строго следовал и всегда совершал их автоматически, даже не задумываясь, что и зачем делает. Будто бы это вложенная в него программа сама выполняет эти действия, а он просто механически подчиняется им. Например в еде, у него было порядка 10 ритуалов, хотя сам он замечал только один, видимо самый любимый, разминать картофельное пюре вилкой, а потом аккуратно его разглаживать, до тех пор, пока не получиться абсолютно ровная поверхность, а затем зубчиками вилки наносить понятный одному ему, Виктору орнамент, почти всегда одинаковый, но имеющий некоторые различия, в зависимости от настроения. Обязательно вставать с правой ноги. Если идет снег обязательно поймать три снежинки ртом, это к удаче. Еще к удаче попасть в мусорный бак, или ведро, или прочую емкость, которая служит целью, любым ненужным предметом, лежащим хоть на столе хоть в кармане. Вот и вставать до звона будильника, если уже не спишь, была привычкой Виктора. Ведь если ты спишь, это совершенно другое дело, тогда он тебя будит, выполняя свою работу, а когда ты просто лежишь, размышляя о чем-то, и он внезапно орет, прерывая ход, хотя и не серьезных, но все-таки мыслей, хочется ему сказать: «Заткнись!», и послать куда подальше.

Виктор сел на край кровати, пару секунд посидел и встал с правой ноги. Собирался сегодня достаточно быстро, умылся, почистил зубы, оделся, постоял в кухонном косяке размышляя быть или не быть, и решил пойти не завтракая. Выйдя на улицу Виктор, как всегда сделал глубокий вдох через нос и посмотрел на часы, в запасе было пятнадцать минут, ведь из-за отсутствия аппетита он лишил себя завтрака, хотя и рассчитывал на него, планируя сегодняшний день вчера вечером.

По пути до станции Виктор не встретил ни одного из своих «друзей», так он мысленно называл людей, которые каждый день по воле судьбы становились его попутчиками, или просто встречались в одних и тех же местах, на его пути. Дворник с самодельной тележкой, сделанной из старой коляски, дама бальзаковского возраста в бордовом пальто и папа с дочкой на станции, которые ехали всегда дальше, чем Виктор, поэтому он не мог знать куда именно. Это были, пожалуй, самые ярки персонажи, поэтому Виктор их запомнил, хотя народу в это время было уже достаточно, и каждый направлялся своим маршрутом по своим делам. Остальные были просто «серой массой» - так их называл Виктор, хотя сам себя тоже причислял к ним.

Да, на станции не было папы с дочкой, на которых Виктор любил не только смотреть, но и слушать их, ожидая электричку. Они казались ему идеальной семьей, маленькая девочка всегда была в хорошем настроении и задавала невероятное количество вопросов, от которых не только у Виктора, но и остальных ожидающих на станции невольно всплывала улыбка на лице. А папа был на зависть спокойным и уравновешенным, ведь другие родители в таких ситуациях стараются успокоить ребенка, задающего глупые вопросы, постоянно озираются по сторонам, непонятно из-за чего, стыдятся собственного чада. Этот же папаша наоборот, гордо и громко отвечал на вопросы, причем на глупые вопросы давал глупые ответы, а на серьезные старался спокойно разъяснить доступными словами понятными ребенку.

Зайдя в электричку последним, Виктор, как всегда остался в тамбуре, ехать предстояло всего две станции, которые находились недалеко друг от друга, и поэтому ему казалось бессмысленным проходить в вагон и уж тем более садиться. В голове у Виктора, под монотонный стук колес крутилась одна Строчка «я вчера слишком поздно лег, сегодня рано встал».

Виктор не заметил, как пролетело время, а вместе с ним и электричка до следующей станции, пока наблюдал за абсолютно не знакомыми пассажирами, сканируя их и пытаясь найти хотя бы одного потенциального «друга», но все были какими-то серыми, одинаковыми и незапоминающимися. Вывела его из этого полусонного и тягучего состояния, в котором стало даже немного теплее и приятнее, внезапно открывшаяся дверь. Новая порция незнакомых и серых людей и резко ворвавшийся в тамбур холодный ветер, оказались в вагоне. Пассажиры быстро протиснулись в вагон, и в тамбуре снова стало тихо и спокойно. До следующей станции Виктор ехал уже никого, не разглядывая, а в его голове крутились новые строки «электричка везет меня, туда, куда я не хочу».

Далее его маршрут строился так: семь минут ходьбы до остановки, затем еще тридцать минут на маршрутке или сорок, если на троллейбусе и снова минут пять-семь пешком до школы. В школе все было обыденным и знакомым, здесь Виктор чувствовал себе в комфорте и безопасности, хотя сказать, что Виктор любит школу или тем более учится, уж точно было нельзя.

К учебе Виктор потерял интерес еще в седьмом классе, и школа для него стала чем-то вроде клуба по интересам, куда он регулярно ходил, для того что бы общаться с друзьями и просто проводить время. Ну и в конце концов, так было положено. Сейчас учась в десятом классе, Виктор иногда вспоминал, ту прежнюю школу до седьмого класса, хоть в ней ничего и не поменялось, ни ремонт, ни учителя, ни даже расстановка парт в его классе, он четко различал эти две школы. Та прежняя была чем-то особенным, она внушала страх и уважение, а вместе с этим, какой-то трепет и иногда радостное возбуждение. Учителя были людьми особенными, которым не то, что перечить было нельзя, а обращаться нужно было, вытянув правую руку вверх, дожидаясь внимания и благосклонности пока тебе не дадут разрешения сказать, что ни будь. Завуч тогда был кем-то вроде полубога, которого видели реже чем учителей, но когда встречали, то замирали, как бандерлоги перед Киплинговским питоном Каа. Не говоря уже про директора, к которому могли отвести только за самые страшные проступки и нарушения. Сейчас все это Виктор вспоминал с улыбкой, ведь уже почти три года он воспринимал их, как обычных людей, ну учителя, ну завуч, ну директор, кстати, вполне хороший мужик, как некоторые про него говорили, "мировой дядька", мог и советом помочь и на отвлеченные темы, интересующие учеников поговорить. А самое главное за что Виктор уважал директора школы, так это за то, что тот разрешал им с пацанами репетировать в актовом зале. Не всегда конечно, только за две недели до очередного мероприятия, но так, как в школе отмечались все праздники, а в нашей стране их хватает, власть над актовым залом Виктор имел почти безграничную. Завуч, конечно, была категорически против, и даже возымела, в связи с этим, личную неприязнь к Виктору и остальным членам, как ей казалось банды. Но противостоять директорскому авторитету она была не в силах. А банда действительно была, но исключительно в формате рок группы, которая организовалась относительно недавно, месяцев шесть-семь назад, с летних каникул. Тогда они вдруг осознали, что простые посиделки с гитарами стали уже не интересны. Хотя и на лавочке во дворе, и на бесконечных вечеринках у многочисленных друзей, гитаристы всегда были в почете, они просто уже переросли все это, и им захотелось чего-то более серьезного. И тогда решили организовать группу. Молчаливого Мишку, у которого даже кличка была «Бас» из-за низкого голоса, определили в басилу, мол, тебе сам бог велел, но уже через несколько дней выяснилось, что у Баса талант к ударным. Тем более первые барабаны принес, он же, оказалось, что отец Баса, Бас старший, как звали его за глаза пацаны, который, кстати, имел еще более грубый и низкий голос, в молодости тоже был ударником и играл в каком-то виа. Он и отдал сыну свой старый инструмент и убедил его, что барабанщик, чуть ли не главный в группе. Но все было не зря, у Баса действительно получалось очень здорово. Может это была генная память совокупная с отцовскими уроками, может просто природный дар, но стучал Бас отменно, четко, не сбиваясь с ритма, что очень важно для начинающего ударника. На бас гитару вызвался Веня, улыбчивый и жизнерадостный блондин, склонный к кратковременным депрессиям, из которых сам себя выводил очередным своим жизнеутверждающим умозаключением и снова становился самим собой. Саня стал клавишником, его с третьего класса водили на сольфеджио и фортепиано, да и на прошлый день рождения в подарок от родителей он получил японский народный инструмент «Yamaha», аж на семь октав. А Виктора оставили ритм гитаристом и единогласно отвели ему роль вокалиста, мотивировав это тем, что стесняется он меньше всех и голос вроде, как по лучше, чем у остальных. В общем, коллектив сложился быстро и удачно, даже без разногласий. Тем более что Виктор с Саней дружили с первого класса, а Бас и Веня присоединились к ним еще в четвертом, тогда их сплотила любовь к КВН, в котором они участвовали, как на классных, так и общешкольных мероприятиях. И даже были в составе школьной сборной выезжающей на районные и областные соревнования в этом искусстве. По другому КВН в то время они назвать не могли, фанатично смотря каждый выпуск высшей лиги по телевизору. А затем яро обсуждая игру на следующий день, в школе и цитируя наизусть шутки. Однажды Санины родители вывезли всю четверку на игру – это был восторг! Их даже не смутило то что сидели они на двадцатом ряду с самого края, впечатлений хватило на целый месяц .После чего естественно, вся банда стала на какое то время героями в школе. Каждую перемену их окружали одноклассники и не только, и пользуясь минутами славы, ребята настолько интересно, всё мягко говоря приукрашивали, что некоторые одноклассники даже засомневались, мол не было такого на игре, я ее по телевизору видел. Но опытные КВН-щики, объясняли, что во первых видеть ее никто не мог, так как в эфире она будет еще не скоро, пока монтаж сделают… а во вторых, опять таки эфир не резиновый, кое, что и вырезать могут. Хотя сами потом собравшись без лишней публики вчетвером, хохотали до слез и боли в животе –« Ну Веня загнул, я и сам поверил…».

Сейчас же банду сплотил рок, и КВН отошел на второй план, хотя они по прежнему входили состав школьной сборной, но это было скорее по инерции, и сейчас они участвовали только в музыкальных номерах. Но, за то в музыке ощущался явный прогресс, буквально за два месяца ребята сыгрались и подготовили полноценно три композиции. Более того, если раньше «лобали» просто по аккордам, то теперь, Саня перед каждой репетицией или как они ее сами называли - тренировкой учил пацанов, нотной грамоте. И как в любом деле, если оно по душе, то все идет как по маслу, банда за короткие сроки успела завоевать непререкаемый авторитет в школе, и даже обзавестись собственным фан-клубом, в лице шестого «А», состоящего всего из четырех подружек, но тем не менее все было по настоящему. И уже на первом школьном празднике, осеннем балу, фанатки появились с плакатами собственного производства, дождались самого конца праздника и когда их любимцы появились на сцене, визжали так, будто выступала не школьная группа, а сплин или Би 2. Ребята всегда становились кульминацией любого праздника и были не то что бы точкой, а жирным восклицательным знаком в любом мероприятии плавно переходящим в дискотеку. Даже завуч все прекрасно понимала и никогда не спорила, и сама отстаивала, их права заявив однажды на собрании – «Пусть ребята выступают в конце!». За это она, как бы бартером, требовала от группы перед выступлением, небольшой, но имеющей четкую политику речи. Что-то вроде о благодарности школе, уважении к учителям и соблюдении порядка на дискотеке. Это и правда давало результат и в этом году порядка на школьных тусовках стало значительно больше. Особенно публика полюбила третью композицию «Половинка», группы Танцы минус, ведь это был медляк, который способствовал, ну, в общем много чему способствовал… и это был успех!

Глава 2 Цой.

Цой открыл глаза и принялся разглядывать потолок, выставил нижнюю губу и челюсть вперед, изучая каждый квадратный сантиметр деревянного потолка.Полежав так еще пятнадцать минут, он тихо встал, было довольно прохладно, поэтому он сразу накинув на себя бушлат, отправился за углем. Цой открыл дверь и ему на встречу ворвался столб морозного воздуха, образовав паровое облако. Выйдя на улицу, он сделал глубокий вдох полной грудью, а затем еще один, низом живота, недавно он увлекся йогой и теперь практиковал полное глубокое дыхание животом. Воздух был потрясающим, чистым, свежим и мгновенно отрезвляющим от утренней дремы. Еще ощущалось отсутствие штанов, да и под бушлатом на голое тело гулял холодный воздух. Но тело, лежавшее пару минут назад под одеялом еще хранило тепло, а чистота морозного воздуха и скрип снега, под ногами, просто завораживали и делали все, каким-то волшебным. Раньше Цой, мягко говоря, не любил зиму, можно сказать просто ненавидел, называя снег не иначе, как «белая гадость». По большей части из-за продолжительности, да и зима в Питере или Москве никак не могла сравниться со здешней, алтайской зимой. То дожди со слякотью, то какой-то «не до снег», выпадет, полежит денек другой, а то и меньше и превращается не понятно во что. Только здесь он осознал смысл одной старой песенки из сказки, где сравнивалась зима городская и деревенская. Сейчас вспомнив все это, Цой улыбнулся, наполнил два ведра углем и направился к дому, снова погрузившись в мир раздумий и воспоминаний. Еще он научился одеваться, раньше одевались, как попало, особенно в Питере, по молодости, когда могли гулять часами, ночи на пролет, вроде бы не замечая холода. А потом вернувшись домой не чувствуешь ни рук, ни ног, из носа бежит… Тогда спасала горячая ванна, из которой потом долго не хотелось выходить, и еще горячий чай.

Войдя в дом, Цой аккуратно донес ведра до печки, снял с неё пару колец и обнаружил багровую шапку огненной массы догорающего угля, он потихоньку высыпал на пышущий жаром ком одно ведро угля, которое тут же взялось гореть. Когда Цой задвигал последнее кольцо кочергой, оно предательски дзынькнуло. Он погрозил печке пальцем, а потом, приложив его к губам, мол, тише, на цыпочках побежал в спальню, посмотреть, не разбудил ли жену. Она спала глубоко, и кажется, еще видела сон, так как глаза ее заметно двигались под веками. Тогда Цой так же на цыпочках и с кочергой в руках отправился в другую комнату, приоткрыв дверь увидел, что дочка тоже спит, спит как ангелочек, еле удержался, чтобы не подойти и не поцеловать ее в щечку.

Глава 3 "Тяжелый выбор" Цой.

Уже несколько месяцев у Цоя была депрессия, которую он удачно маскировал за своим образом, вечно молчаливого и задумчивого человека. И близкие, и обыватели со стороны могли подумать, что Цой мысленно сочиняет очередной шедевр или просто новую песню, которую никто никогда не услышит. У Цоя было очень много песен, которые кроме него самого никто ни разу в жизни не слышал, даже друзья, даже близкие и родные. Такие песни обычно быстро и не полностью сочинялись, хотя в некоторых из них текста было даже больше чем в суперхитах. Но по мнению автора, все же, в них чего-то не хватало, а Цой не любил высасывать из пальца, поэтому такие неполноценные песни жестоко наказывались. Рукописи Цой сжигал в пепельницах, а рифмы и тексты оставлял в голове, в отделе для хранения не родившихся песен. Иногда оттуда, как из пыльного комода он доставал старые рифмы или даже целые четверостишья, которые, как нельзя лучше подходили к новой песне. В такие моменты Цой понимал, для чего была послана, та, не родившаяся песня и мысленно прощал ее, выпуская из плена пыльного комода.

Но сейчас в голове не было ни новых песен, ни старых рифм, просто ничего не хотелось. Как бы странно это не звучало, Цой искал смыл в жизни, он делал это много раз перекладывая свои мысли на бумагу, и получались такие произведения, как «Печаль», «Легенда», «Звезда по имени солнце» и прочие, и наступало приятное облегчение. Это ни с чем несравнимое чувство - рождение новой песни, когда сам для себя ответил на важные вопросы, когда сказал именно то, что хотел сказать, и самое главное, что новая песня нравится самому. На неё так же приятно смотреть, как матери на новорожденное дитя, что было под сердцем девять месяцев и теперь вот оно, плод любви, уже существует физически и на него можно смотреть и радоваться этому! Конечно, песни вынашиваются поменьше, но ощущение примерно похожи, невероятное чувство любви к своему произведению и огромное чувство гордости, что оно родилось, но все это естественно не напоказ – только внутри себя.

Но последние месяцы все было как-то по-другому. И смысл в жизни Цой искал уже не через сочинение песен. Раньше он знал, зачем, и для чего он живет, чего ему хочется в жизни и к чему он хочет стремиться. А сейчас было, как-то по-новому, от чего-то болела душа и чего-то ужасно хотелось, но чего было не понятно и от этого обидно. В такие моменты накатывала новая волна депрессии, и Цою казалось, что он погружался ниже и ниже.

А смогу ли всплыть?

Задавал он вопрос сам себе.

А нужно ли всплывать?

Так он тогда себе отвечал.

Хорошо было в юности… эта безграничная и беззаботная романтика. Постоянные вечеринки, прогулки, пиво, портвейн, песни до утра и веселье, постоянное веселье. А еще дороже чувство того, что впереди тебя ждет что-то новое и обязательно хорошее, вот это чувство, а вернее даже предчувствие хорошего ни на что не променяешь, потому, как оно больше не повторяется. Тогда еще даже и о квартирниках то не мечтали, не то что о выступлении на сцене рок клуба, да и рок клуба тогда еще не было, он появился в 1981 году. Раньше радовались простым мелочам, у кого-то появились новые пластинки, достал новые струны для гитары и теперь она звучит просто волшебно, удалось найти подходящей толщины пластмассовую игрушку, чтобы вырезать из нее медиатор. А сейчас был отыгран концерт на БСА «Лужники», и на этом концерте было более 70 000 человек, кажется такую цифру называл Айзеншпис, при этой мысли у Цоя возникает подобие улыбки, не продлившиеся и доли секунды. Скорее это была ухмылка тому, что и этот факт, как-то не радует, да и подаренная Айзеншписом новая машина тоже не радует. Новая и единственная в жизни, раньше Цою казалось, что заработать на машину обычный честный человек просто не может, нужно быть как минимум кандидатом наук там каким-нибудь или известным хирургом что ли.

А теперь вот она машина, вот она слава о которой даже не мечтал, вот они деньги, а покупать то что? Да ничего и не хочется. Раньше как было: «время есть, а денег нет и в гости не к кому пойти», а сейчас и деньги есть и в гости есть к кому сходить, да вот только не хочется, а самое главное времени теперь нет. Да и «в гости» совсем уже не те…, в основном какие-то официальные приемы с Наташей, в кругах из высшего общества, все такие искусственные, напыщенные, не настоящие. А друзей почти не стало, все думают теперь к Цою просто так не подойти, он вон какой стал, по заграницам разъезжает. На тот момент Цой уже успел побывать в США, Японии и дать четыре концерта в Европе, два во Франции и по одному в Дании и Италии. То и слышишь в рок тусовке - Зазнался Цой! – Продался! Что художник, что рокер, должны быть вечно голодными и непонятыми, а тут вон сколько успехов. Зависть страшная сила, превращающая некогда друзей, приятелей и знакомых в мило улыбающихся при встрече и тихо ненавидевших за спиной людей. Вот и перестали, и общаться, и подходить. А когда сам пытаешься подойти, то слышишь что-то вроде: «О наше сиятельство изъявило желание к нам простолюдинам пожаловать, ну простите, икры нет, или чего там у вас подают…», и прочие колкости про различные социальные статусы присутствующих. Аж противно становится, и получается свой среди чужих, и чужой среди своих – как точно сказано.

Все чаще стали посещать мысли такого характера как, «Кто я?», «Для чего живу?» и ответы в основном рождались какие-то примитивные вроде «Человек который быстро добился своей цели, а жить нужно ради родных и близких, а еще ради миллионов поклонников, которые по-настоящему любят.» А любят ли? Завтра появится другой более яркий кумир и армия поклонников и фанатов перебросится на новый объект поклонения и подражания.

Хочется … Хочется любить что ли. Любить по-настоящему, как в книгах. И быть любимым. Есть ли на свете такая любовь? Или это все фантазии авторов тех самых книг, романтиков, не встретивших истиной или даже не существующей любви в жизни и решивших ее придумать в своих произведениях. А наивные романтики начитаются всего этого и ждут потом всю жизнь непонятно чего, да так и не дожидаются. Любви у Цоя в жизни было две, Марианна официальная жена и Наташа с которой встретились относительно недавно, три года тому назад в 1987 году на съемках «Асса» у Сергея Соловьева. Наташа Разлогова работала ассистенткой у Виктора Трахтенберга, работавшего в качестве второго режиссера кинокартины «Асса».

Наташу в тот момент Цой привлек масштабом своей личности, своей неординарностью и бескомпромиссностью. Она не знала его ни как музыканта, ни как актера и от рока была настолько далека, насколько это вообще возможно. Между ними сразу вспыхнул бурный роман. Цою же Наташа понравилась своей женственностью, спокойствием, рассудительностью – она была полной противоположностью Марианны, всегда эмоциональной и активной. Бочка с порохом так в шутку характеризовала себя Марианна.

Марианна с Цоем познакомились в 1982 году, когда Цою было еще 19 лет, эта встреча произошла на праздновании двух дней рождения, их общего друга и ее собственного дня рождения. В тот год Марианне исполнилось 23. Когда не понравившийся юноша восточной внешности попросил у Марианны номер телефона, она вульгарно написала ему цифры прямо на щеке губной помадой, даже не подозревая что, делает это с будущим мужем. Цой на это не обиделся и через какое-то время перезвонил, после первой встречи Марианна пересмотрела свое мнение и почувствовала в Цое огромный потенциал, из-за чего и стала с ним встречаться. В силу невероятной природной скромности Цоя, их встречи довольно таки долго были целомудренными, пока Марианна не взяла инициативу в свои руки. И примерно через полгода она «взяла быка за рога», коим оказался Цой, и предложила снять комнату в коммуналке для совместного проживания. Затем была череда присущая многим молодым парам по неоднократной перемене места жительства, и только в феврале 1984 года они официально расписались и сыграли свадьбу. Сыграли, наверное, звучит слишком громко, денег тогда почти не было, и это была обычная советская, рядовая свадьба, с соседскими стульями и закусками, которые приносили гости вместо подарков. На свадьбе присутствовали легенды Ленинградского рок-клуба – Гребенщиков, Титов, Гурьянов, Каспарян, Майк Науменко и другие.

Цой осознавал и даже мысленно себе признавался, что в любви, а точнее в отношениях, в любовь он не верит, (даже в одной из своих песен сам об этом говорит «я не умею петь о любви… а если я пою, значит я вру... я сам не верю, что все это так») он всегда плыл по течению. Сначала была Марианна, которая сама все решила за двоих и это была не любовь, а скорее контракт на взаимовыгодных условиях. Марианна стала первым продюсером группы «Кино», договаривалась о гонорарах, а иногда и выбивала их, намеренно завышая цены, была и стилистом-костюмером, и визажистом группы. С Наташей было другое, там была настоящая страсть, но к сожалению, кроме нее ничего не было, и вскоре общие интересы стали расходится, если Наташа всегда была девушкой из высшего общества, то Цой в душе всегда оставался дворовым питерским пацаном, причем рос он не в центре Питера и соответственно к таким культурным ценностям как Наташа приучен не был.

12 Августа 1990 года. 3 дня до гибели.