Океан надежд II: Лето испытаний

– Что это?

– Не знаю. Но могу предположить, что это именно то, что ты так долго хотел увидеть – смена декораций.

– Ну и прекрасно! Наконец-то что-то новое.

– Не забывай, – настороженно изрек Уотер. – Новое не всегда значит лучшее.

– Пусть даже и так. Я уже рад, что наш путь приведет нас хоть к чему-то.

Кевин, не отводя глаз от желтеющего горизонта, зашагал быстрее. Марк, пожав плечами, последовал за ним.

– Как, по-твоему, что могло столь сильно изменить климат? Ведь впереди начинается пустынная местность. Мне плохо видно, но в своих словах я уверен.

– Ты прав, Кевин, это пустыня. И ее происхождение явно не связано с природным катаклизмом. Скорее всего, впереди нас ждут проклятые земли. – Судя по виду Марка, он был серьезно обеспокоен.

– Думаешь, те земли чем-то схожи с Ивэнским лесом, где жила ведьма?

– Возможно.

Тем временем желтые сухие земли становились всё ближе, при этом плавного перехода не было. Казалось, кто-то просто провел черту, где живое сменялось мертвым. Заснеженные горы, что тянулись по правую сторону, на засушливой стороне полностью теряли свои вековые шапки. Даже казалось, что камни там были не черными, а красными, раскаленными от солнца. Трава, пока еще сочная и зеленая, резко сменялась песком. Ветер в тех местах не выводил приятную мелодию, а звучал резко и скрипуче.

Спустя час они подошли к границе двух разных царств. Не обсуждая это, путники разом остановились, не решаясь сделать шаг на проклятую землю. Несколько деревьев росли прямо на условной черте: одна их часть была зеленой и богатой хвоей, а другая – сухой и болезненной. Здесь они решили надеть сапоги. Идти по выжженной земле босиком больше не казалось заманчивой идеей.

– Как думаешь, мы не превратимся в дряблых стариков или вовсе в скелеты, если ступим на эту землю? – спросил Кевин.

– Думаю, нет, но утверждать не стану. – Марк достал флягу и сделал небольшой глоток. – Но одно мне известно точно.

– И что же?

– В этих местах жили люди.

– С чего ты взял?

– Проклятия накладываются на людей, а земля – лишь безвольная участница.

– Тогда нужно идти, – заметил Кевин и шагнул вперед. Носок его сапога коснулся песчаника, а каблук остался на травянистой почве.

– Попридержал бы ты коней, – посоветовал Уотер. – То, что сильный маг проклял поселение, еще не значит, что люди живы. Разве Аллест тебя ничему не научил?

– Зачем насылать засуху, если проклятие подразумевает быструю смерть? – поинтересовался Кевин. – Не думаю, что они мертвы.

– Мне нравится ход твоих мыслей. Ты, безусловно, прав.

– Но люди наверняка покинули эти края, когда всё начало умирать.

– А здесь ты ошибаешься. От проклятия нельзя убежать. – Марк нахмурил брови и подошел ближе, глядя на правую ногу друга. – Ты это видишь?

Кевин взглянул вниз и резко отступил назад, на живую траву. Спустя пару минут носок его сапога снова оказался на песке, хотя сам Кевин не двигался.

– Оно растет? – выдохнул он.

– Мертвая земля расширяется.

Чтобы убедиться в догадке, Нолан посмотрел на деревья, росшие на границе. Еще недавно живая и сухая части делили стволы пополам, а теперь мертвая кора доминировала в этой неравной битве.

Марк сделал глоток из фляги, а затем плеснул на сухую землю немного воды. Темное пятно тут же испарилось, но на песке на миг пробились крошечные ростки, чтобы через секунду завянуть и раствориться в пыли.

– Что у тебя во фляге?

– Вода, – коротко бросил Марк.

– Откуда ты знал, что она сотворит такое?

– Простая догадка, Кевин. С этих земель проклятие может снять либо тот, кто его наложил, либо проливной дождь. – Марк поднял голову к чистому небу без единого облачка. – Но дождей здесь, видимо, не было очень давно.

Марк Уотер замолчал и уверенно перешагнул невидимую полосу. Кевин последовал за ним и вмиг ощутил перемену: на пустынной стороне изменилась не только почва, но и воздух – он стал обжигающим и сухим.

– Пойдем, лучше не задерживаться, – посоветовал Марк. – Воды у нас вдоволь, но кто знает, как далеко раскинулось проклятие.

Они двинулись в путь. Спустя десять минут Кевин с грустью оглянулся на зеленый пейзаж, который теперь казался оазисом в беспощадной пустыне. В сапогах было жарко, ноги уставали быстрее, но Кевин не решался разуться, понимая, что идти по раскаленному песку босиком будет невыносимо. Он всё чаще прикладывался к фляге, делая по паре глотков. Влага мгновенно исчезала с губ; они сохли и слипались, отчего приходилось облизывать их, чувствуя солоноватый привкус крови.

Они шли, изредка останавливаясь для передышки, но не садясь на землю – от нее тянуло жаром, как от натопленной печи. День подходил к концу, и Нолан уже с трудом сдерживался, чтобы не подтрунивать над собой, вспоминая моменты, когда он, глупец, мечтал о смене ландшафта.

Сумерки сгущались, но палящее солнце лишь слегка ослабило хватку. Камзолы давно висели на локтях, а сорочки превратились в головные накидки. Кевин с радостью снял бы и штаны, но воздержался, не желая выглядеть глупо даже перед одним Марком. На миг он подумал о Линин: ей в таких условиях пришлось бы куда тяжелее. При мысли о ней сердце защемило. Бедная девушка. Ее смерть была на его совести – это он не уберег ее. Она искренне любила его, и эта любовь порой противостояла магии ведьмы, которая, точно паразит, требовала смерти Кевина. Линин до последнего боролась, и только ей было известно, через какую боль ей пришлось пройти.

Воспоминания оборвал резкий взмах руки Марка – будто Кевин беспрестанно болтал и Уотеру это внезапно надоело. Скиталец замер как вкопанный, слегка опустив голову.

– Что-то не так? – спросил Кевин.

Марк приложил палец к губам, призывая к молчанию. Кевин огляделся, вслушиваясь в вечернюю тишину. Он уже хотел сказать, что ничего не слышит, как вдруг из леса, где сплетение ветвей и мрак не позволяли ничего разглядеть, донесся отчетливый треск сухой ветки. Кевин резко обернулся на звук, Марк же даже не шелохнулся. Как ни всматривался Нолан в чащу, он так и не смог никого увидеть.

– Как думаешь, кто это? – шепотом спросил он. – Зверь? Птица? Бэнши?

Прошло полминуты, прежде чем Марк удостоил его ответом:

– Человек. Бежим!

– Что?.. Кевин не успел договорить – сильный толчок в спину бросил его вперед. Он пошатнулся, теряя равновесие. Падая, Кевин подметил, что удар Марка был невероятно мощным. Прежде чем лицо уткнулось в горячий песок, та же сильная рука перехватила его за ворот, приподняла и помогла обрести опору. Затем Марк снова подтолкнул его, но уже мягче.

– Не оборачивайся! – прокричал он. – Просто беги!

Кевин внял совету и помчался что есть силы. Зрение в сгущающихся сумерках было плохим помощником: под ногами, помимо песка, то и дело попадались галька и валуны, напоминавшие о тянущейся неподалеку горной гряде.

Хотя Марк держался позади, Кевин не сомневался, что Скитальцу не составит труда обогнать его. Но Уотер явно предпочитал держать товарища в поле зрения. Если преследователи настигнут их, Марк примет удар первым – он явно заботился о безопасности спутника больше, чем о своей.

Кевина так и подмывало обернуться или спросить, кто за ними гонится, но он сдерживался, боясь, что вопросы замедлят бег. На протяжении всего марафона он слышал лишь собственное тяжелое дыхание, топот каблуков и удары сапог о камни. Он чувствовал незримое присутствие Марка за спиной – и больше ничего. Когда усталость навалилась свинцовым грузом, а в горле запершило от нехватки воздуха, Кевин начал сомневаться, что за ними вообще кто-то есть. Но Марк продолжал подгонять: «Быстрее!», «Не останавливайся!», «Они уже близко!».

Силы были на исходе, Кевин всё чаще сбивался с ритма. Казалось, легкие заполнились раскаленной жидкостью. Тело взмокло от пота, и теперь встречные потоки воздуха казались прохладными – это была единственная радость в этом безумном кроссе. Сколько они бежали? Десять минут? Пятнадцать? Он потерял счет времени и был близок к тому, чтобы просто рухнуть.

– В лес! – скомандовал Марк, направляя его к высохшим стволам. – Быстрее, Кевин, не останавливайся!

– Стараюсь! – прохрипел Нолан, задыхаясь. Марк же выглядел совсем не уставшим, и это злило. Кевин злился на самого себя: почему он так быстро выдохся? Ведь он дважды в неделю ходил в зал, не пропускал тренировок, пользовался беговой дорожкой! Ему казалось, он в прекрасной форме, но сейчас, рядом с Марком, он чувствовал себя жалким и беспомощным.

– Они догоняют!

– Кто – они?! – Кевин нашел в себе силы выкрикнуть вопрос, но тут же сам всё понял. Впереди, у самой опушки, высился деревянный столб, украшенный резьбой и грозным ликом. Он был раскрашен в красный, желтый и синий цвета.

Индейский тотем.

Едва осознание пришло к нему, как левая нога задела что-то – корягу или кочку. Будь Кевин полон сил, он бы даже не заметил помехи, но сейчас он просто не удержался и рухнул на живот. В этот раз рука Марка не успела его подхватить. Кевин попытался подняться, превозмогая боль во всем теле. Одна часть сознания требовала встать и бежать, другая – предательски шептала, что он слишком слаб. Тяжелый удар по затылку чем-то твердым примирил обе стороны, отправив его в глубокий сон.

Глава 3: Банда Благородных

1.

«Как же мне скучно», – не переставала вздыхать Эллин Фол Риф Томин. Юная особа из высшего общества с томным видом созерцала пейзажи за окном поезда, который мчался на север, проносясь мимо бесконечного разнообразия местной флоры.

Эллин сопровождали мать и тетка; они направлялись с визитом к родителям ее безвременно ушедшего отца. Ральф Томин скончался от гангрены, когда дочери едва исполнилось пять лет. С тех пор для стариков единственным утешением была возможность как можно чаще видеть внучку. Мать Эллин свято чтила память мужа – воспитанная в строгих традициях, она даже в брак вступила по воле родителей, согласно сухому договору. Девушка никогда не решалась спросить, любила ли та своего супруга, считая подобные расспросы верхом неприличия, однако тайные думы не давали ей покоя. Эллин страшилась дня, когда и ее судьбу решит чей-то расчет, сосватав за владельца лесопильни, и она до конца своих дней останется самой несчастной женщиной на свете.

Впрочем, пока ей исполнилось лишь шестнадцать, и в их доме еще не появлялись сваты, хотя отбоя от кавалеров не было. О, если бы мать знала, что свой первый поцелуй Эллин подарила сыну конюха в двенадцатилетнем возрасте! Тогда она ежедневно, под предлогом прогулки, ускользала к нему, чтобы укрыться за конюшней. Их детским забавам пришел конец, когда подростков застиг отец мальчика. Ей, разумеется, ничего не прилетело, а вот сына тот высек без малейшего сострадания. После этого свидания прекратились.

Следующим серьезным увлечением стал кузен по материнской линии. На самом деле юноша был приемным, и, хотя этот факт пытались утаить, истина вскоре открылась. Эллин не видела преград для тайных встреч с названным братом. С Томом всё зашло гораздо дальше простых нежностей: их объятия становились всё более смелыми и интимными. Кто знает, к чему бы привело подростковое любопытство, если бы не трагическая случайность. Том упал с лошади во время объезда владений. Животное, испугавшись чего-то в густой траве, сбросило наездника и несколько раз ударило его копытами. Юноша промучился две недели и скончался. На похоронах было многолюдно, многие плакали, но Эллин верила, что ее горе – самое безутешное. Почти месяц она страдала от бессонницы и отсутствия аппетита, терзаясь вопросом: почему мир столь жесток, что отнимает жизни четырнадцатилетних мальчиков, разбивая сердца юным девам? Однако со временем боль утраты притупилась, а вскоре и вовсе перестала ее тревожить.

И вот, стоило ей три недели назад встретить Калеба – молодого кавалериста при губернаторском дворе, на котором так безупречно сидел мундир, – как матери и тетке, старой деве, приспичило навестить родню по отцовской линии. А ведь именно сегодня он звал ее на прогулку в губернский парк к лебединому пруду.

– О чем ты задумалась, дочь?

Голос матери, как всегда, звучал холодно и бесстрастно. Казалось, чувства Эллин ее совершенно не заботили, а вопрос был продиктован лишь светской вежливостью.

– О том, как чудесно сейчас в губернском парке, у воды.

– В имении твоих дедушки и бабушки тоже есть пруд, совсем рядом с особняком. Сможешь бывать там.

– Да, матушка, но наш пруд гораздо больше и живописнее того, что в их поместье. Это даже нельзя сравнивать.

– Размер не имеет значения, дитя.

«Позволю себе не согласиться, мама», – с легкой усмешкой подумала Эллин и тут же отогнала эти мысли: благовоспитанной леди не пристало размышлять о подобном.

– Впрочем, все водоемы одинаковы, – добавила мать, продолжая сидеть с безупречной осанкой, словно к ее спине был привязан стальной стержень.

– И не забудь надеть золотую брошь, которую тебе преподнесли на день рождение, – вставила свое нравоучение тетя Тэрри.

Эллин недовольно скривила губы. Ей никогда не нравилась эта безделица. С детства она панически боялась пчел, и родственники прекрасно об этом знали. Почему им не пришло в голову ничего лучше, чем подарить украшение в виде этого ужасного насекомого? Девушке оставалось лишь открыть сумочку и извлечь подарок. Мать лично прикрепила его к воротнику платья дочери.

– Вот так, – бросив короткий взгляд на брошь, произнесла Нэлл Фол Риф Томин. – Родителям твоего отца будет приятно. И, ради Океана Надежд, постарайся проявить к ним больше чуткости. Не отвечай на вопросы так вяло.

– Я бы с радостью, но это утомительно – из раза в раз выслушивать одно и то же.

– Эллин Присцилла Корнуолл Фол Риф Томин! Как вы смеете дерзить матери?! – воскликнула тетя Тэрри.

– Простите, матушка.

«Ах, если бы на поезд напали разбойники», – добавила про себя Эллин. – «Пусть бы они похитили меня, я была бы только рада». В газетах то и дело мелькали заметки об очередном налете на пассажирские составы или дилижансы, так что подобный поворот событий казался вполне вероятным. Но пока оставалось лишь грезить об этом под монотонный стук колес.

Спустя пять минут матери и тетке Эллин захотелось отлучиться. Получив краткую передышку от их неусыпного гнета, девушка решила посвятить свободное время чтению томика стихов своего любимого поэта – Роберта Мас Вин Дрейка. Нэлл Томин не одобряла увлечение дочери, называя автора не иначе как «грубым, неотёсанным мужланом». Причиной тому была тематика его произведений: Дрейк воспевал суровую мужскую дружбу и тяготы войны. Эллин же, напротив, была очарована его слогом. Он мастерски подбирал образы, отчего строки в ее воображении обретали объем и несказанную красоту. С каждым пренебрежительным замечанием матери восхищение талантом поэта в душе девушки лишь росло.

Она часто пыталась представить, как выглядит Роберт Мас Вин Дрейк. Воображение рисовало статного, сильного мужчину не старше сорока лет. Его лицо наверняка потемнело от палящего солнца и пронзительных ветров тех стран, где он побывал. Морщинки у глаз, по ее мнению, не старили его, а лишь подчеркивали мужество. Эллин верила, что на его щеке непременно должен быть шрам – отметина одной из бесчисленных битв. И, вопреки капризам матери, поэт в ее мечтах обладал безупречными манерами и обширными владениями, которые невозможно объехать и за несколько дней.

Открыв книгу на любимом стихотворении «Усталый странник», Эллин погрузилась в чтение. Окружающая действительность мгновенно растворилась, и богатая фантазия перенесла ее на страницы произведения.

Гонимый ветром лист осенний летел за мною по пятам,

Пылая ярче крови алой, стекавшей по моим рукам.

Опередив меня, он скрылся в тягучей гари черной тьмы,

В которой я на свет родился под вопли стонущей войны.

Враги кривили рты в гримасах и пили жадно боль мою,

Когда стоял я на коленях, не веря ворона вранью,

Что мне придется здесь остаться, забывший лица тех, кого

Знавал я в прошлой своей жизни, и не осталось ничего,

Чего хотел бы вновь увидеть, пред тем как Стикс свое возьмет,

Как сердце перестанет биться, и друг погибший позовет.

Он позовет, и я откликнусь – в этом сомнений точно нет,

Но прежде чем я с ним увижусь, дам не ему – себе обет:

Моя рука в пыли кровавой поднимет молот боевой,

И за моей спиной усталой раздастся клич – и снова в бой!

Я поведу тех, кто остался лишь призраком в дыму огня,

В последний путь геройской славы, победы жар в душе храня.

Падут враги, падёт их знамя, падёт их дух во славу мне,

И имена гостей Харона напишем кровью на стене

Тех крепостей, что мне являлись в тревожных снах и наяву,

Где вольный ветер поселится, когда в врата я постучу.

Без тени жалости и скорби я отомщу своим врагам,

И крики их станут наградой, давно обещанной друзьям.

Остынет бой, но ненадолго, я через Стикс построю мост…

– «И раны наши исцелит лишь пыль веков в сиянье звезд».

Эллин вздрогнула. Зачитавшись, она совершенно не заметила чужого присутствия. Напротив нее сидел симпатичный незнакомец в дорогом костюме и шляпе с узкими полями. Едва заметная улыбка тронула уголки его губ. Именно он закончил последнюю строку «Усталого странника».

– Вам нельзя здесь находиться, – прошептала Эллин, боязливо оглядываясь. – Если мать и тетушка увидят вас, они будут в ярости.

– Признаться, я еще не встречал столь юных особ, увлекающихся творчеством Роберта Дрейка, – произнес молодой человек, проигнорировав ее предостережение.

– Он мой любимый поэт, – не удержалась от ответа Эллин, хотя и понимала, что разговор с незнакомцем – верх неприличия. Юноша был старше нее всего на пару лет и полностью соответствовал ее вкусу. К тому же он цитировал Дрейка, пусть и назвал его имя без полагающихся титулов.

«О, Океан Надежд, пусть матушка и тетя задержатся еще хоть ненадолго», – взмолилась она про себя.

– И мой тоже. Я знаком с его стихами с самого детства. И даже более того, – парень слегка подался вперед, понизив голос, будто собирался доверить ей важную тайну. Эллин невольно склонилась к нему в ответ. – Я знаю Дрейка лично.

Глаза девушки вспыхнули от восторга. Услышанное настолько поразило ее, что в голове тут же мелькнул вопрос: «Искренен ли он или просто желает произвести впечатление?». Так или иначе, незнакомцу это удалось.

– Если вы говорите правду, я вам несказанно завидую.

– Можете не сомневаться в моих словах. Я не привык вводить в заблуждение юных знатных особ. Тем более столь прелестных, – и вновь его губы тронула улыбка, которой можно было любоваться часами.

«Этот юноша заставляет меня краснеть. Кажется, я готова сдаться на милость победителю», – подумала Эллин, чувствуя, как сознание окутывает приятный туман.

– Тогда утолите моё любопытство: расскажите, как выглядит Роберт Мас Вин Дрейк? Он ведь статен, высок и, несомненно, обладает изысканными манерами?

Парень откинулся на спинку кресла и задумчиво сжал губы.

– Боюсь, всё обстоит ровно наоборот. Роберт Дрейк стар, невысок, почти лыс и чрезвычайно худощав. К тому же он обременен множеством пороков: крепкий алкоголь заменяет ему завтрак, табачный дым – обед, а общество девиц легкого поведения – ужин.

– Вы шутите надо мной?

– О нет. Я поведал вам чистую правду.

– Но скажите хотя бы, скольких войн он был участником?

– Ни одной.

– Но откуда тогда он черпает вдохновение для своих творений?! – почти в отчаянии воскликнула Эллин.

– Он водит знакомство со многими ветеранами, а богатое воображение обеспечивает ему успех у поклонников поэзии, а также у дам. Это привело к тому, что на сегодняшний день у него пятеро сыновей и восемь дочерей. А сколько детей рождено вне брака, не ведает и сам Дрейк.

– Но как вам стали известны подробности столь интимного свойства? – спросила девушка, ощущая горькое разочарование в кумире. Как ни прискорбно было это признавать, но, похоже, мать оказалась права.

Юноша вновь склонился к ней.

– Простите мою бестактность, я не представился. Меня зовут Альберт Мас Вин Дрейк, и я – один из сыновей вашего кумира.

Эллин долго не могла прийти в себя после столь невероятного признания. Неужели перед ней действительно сидит наследник знаменитого поэта? О, Океан Надежд, Лори Финли и Сара Бернс ни за что ей не поверят! Как бы она хотела, чтобы подруги оказались сейчас рядом – они бы просто сгорали от зависти.

– Роберт Дрейк никогда не был праведником, а отец из него вышел и вовсе отвратительный. Но гения я в нем признавал всегда, – продолжил Альберт. – В детстве, читая его строки, я верил, что мой родитель – герой бесчисленных сражений, истоптавший не одну пару сапог на пыльных дорогах и видевший смерть в лицо. Он был моим идеалом. Я робел перед ним и не смел заговорить первым. Отец же, при всей своей смелости, никогда не испытывал желания поговорить со мной по душам. За всю жизнь мы не обменялись и парой сотен слов. И то были не теплые фразы, предназначенные близким, а лишь сухой обмен информацией или очередные требования с его стороны.

Карие глаза юноши затуманились, взгляд устремился в пустоту – казалось, он напрочь забыл о своей собеседнице. Но Эллин это не задело. Она была очарована его печальной исповедью и им самим. Внезапно задумчивость исчезла: Альберт вновь посмотрел на нее и улыбнулся так беззаботно, будто и не было того отрешенного выражения лица.

– Великие таланты, как правило, одиноки и нередко эгоистичны, – подытожил он.

– И он продолжает творить?

– Мы не виделись почти три года, так что мне неведомо, как обстоят его дела сегодня.

– А что заставило вас покинуть отчий дом? – с живым любопытством осведомилась девушка. Эллин и сама частенько грезила о том, как однажды сбежит от опеки матери и тетки, но ей не доставало решимости. Она слишком привыкла к роскоши, доставшейся в наследство от отца – одного из богатейших людей губернии. Несмотря на некоторые финансовые потери, их семья по-прежнему входила в круг местной элиты.

– В душе я авантюрист. Обожаю странствия, новые знакомства и познание собственного «я» через риск. Жажда приключений у меня в крови…

– И чем же вы любите рисковать, касси Дрейк-младший? – спросила Эллин, втайне надеясь, что он не станет поправлять её, требуя именовать себя полноправным «кассом».

– Это еще что такое?!

Резкий голос матери заставил Эллин вздрогнуть. Судя по ледяному тону, Нэлл Фол Риф Томин была вне себя от ярости. Можно было подумать, что она застала дочь не за светской беседой с представительным молодым человеком, а за чем-то неслыханно постыдным.

– Матушка… – едва промолвила Эллин.

– Молчать! – прикрикнула Нэлл так громко, что пассажиры в вагоне начали оборачиваться. Такого жгучего стыда девушка не испытывала никогда в жизни. – Как вы посмели подсесть к моей дочери, пока она оставалась без присмотра?! – обрушила женщина свой гнев на юношу.

Тот сохранял абсолютное хладнокровие.

– И вы еще дерзаете именовать себя благородным кассом? Любой достойный муж знает: разговор с юной маэль в отсутствие сопровождающих – верх неприличия!

– А уж дожидаться, пока эти самые сопровождающие отлучатся по нужде, и вовсе подло, – поддакнула тетушка Тэрри.

– Прошу прощения, если стал причиной вашего негодования, эсель, – спокойно произнес Альберт. Он поднялся и церемонно поклонился, как того требовал этикет.

– Мама, это сын Роберта Мас Вин Дрейка! Поэта! – заступилась за него Эллин, надеясь, что громкое имя смягчит родительский гнев. Но эффект оказался обратным.

– Теперь всё ясно! Он, как и его отец, – неотесанный мужлан, совершенно лишенный воспитания!

При этих словах в глазах юноши вспыхнуло опасное пламя.

– Я попрошу вас не оскорблять ни меня, ни моего отца, эсель. Из уважения к вашей дочери я пропущу эти слова мимо ушей. Но более я подобного не потерплю.

– Что-о-о?! – протянула тетя Тэрри, её круглое лицо пошло багровыми пятнами. – Ты, сопляк, еще вздумал нам угрожать?!

– Да что же это творится! – воскликнула Нэлл Томин. Эллин была готова провалиться сквозь землю. Она ожидала суровой реакции, но надеялась, что присутствие посторонних сдержит их бурный нрав. – Люди, позовите охрану! Пусть этого проходимца вышвырнут вон из вагона для благородного сословия!

– Хорошо! – резко оборвал её парень. – Я уйду. Но сперва…

Он не договорил. Молниеносным движением Альберт запустил руку за лацкан пиджака и извлек длинноствольный револьвер. Словно по команде, с разных концов вагона вскочили двое вооруженных парней.