Эврика

Даже Вселенная, кажется, начала посматривать в его сторону с опаской — как кредитор, у которого должник вдруг завёл юриста. Впрочем, и вселенная, если по документам, у него давно имелась — согласно визитке главного редактора «Межгалактической правды». Оставалось вступить во владение.

Но это уже глава третья.

Как Андрей Михайлович покупал улыбку

Есть люди, у которых на любую неприятность порядок отработан веками. Первым делом найти виноватого, вторым делом проследить, чтобы им не оказался ты сам. Андрей Михайлович Комов — из них, из отборных, и я, признаться, давно бросил считать, сколько виноватых он назначил на моей памяти. Сбился где-то между ретроградным Меркурием и мировой закулисой.

В тот вечер Андрей Михайлович листал ленту, и между курсом доллара и гороскопом ему выпал Том Круз — красная дорожка, бабочка, вспышки со всех сторон и улыбка такой мощности, что в кухне сделалось светлее. Комов задержался и осмотрел гостя по-хозяйски, как осматривают во дворе чужую новую машину — без любви, но с полным знанием рынка.

— Ну и что ты лыбишься? — спросил он Круза по-свойски. — Талант? А промпт составить сможешь? Я вот изданием руковожу, межгалактическим, между прочим, — не актёришка какой-то.

Круз лучился и не спорил — крыть, судя по всему, было нечем.

— По всем статьям проигрываешь, брат, — великодушно подытожил Комов и улыбнулся в ответ, широко, как равный равному.

С экрана сияло по-голливудски — тут-то и случилась заминка. Комов помедлил и начислил Крузу балл — по зубам, по-спортивному, неудобно отпускать человека совсем уж с сухим счётом.

А зеркало в прихожей, куда Андрей Михайлович заглянул для порядка, оттоварило по наличию.

— Вот, стало быть, где пробка, — сказал Комов отражению. — Джоконда вон тоже не размыкая губ улыбается, и ничего, пятьсот лет аншлаг. Но у Джоконды раскрутка. А нам с тобой канал вести.

Челюсть, объективно говоря, была ни при чём — наследственность, жёсткая вода, суровая стоматология девяностых. Но на себя Комов не грешил отродясь, а без крайнего у него порядок не живёт. Крайними вышли зубы — им он и подписал приговор в ту же минуту.

Реклама подоспела, как по заказу: «Голливудская улыбка за три дня. От 100 000 рублей». «Голливудскую» Андрей Михайлович прочёл с уважением, «сто тысяч» — с полным удовлетворением, а предлог «от» набрали таким бисером, что разбирать его Комов посчитал занятием не барским.

Знаете новые зубные клиники, которые давно уже не больницы, а дворцы? Мрамор, орхидеи, пахнет не карболкой, а большими деньгами. Я в такой был однажды — узнать цену — и вышел, не переспрашивая. Комов входил иначе, чуть замедлившись, как человек, мечтающий, чтобы его наконец узнали. Дверям, автоматическим, было всё равно. Девица за стойкой сияла ровно той улыбкой, что и доктор с плаката, — здесь их, видимо, выдавали вместе с трудовой книжкой.

— Комов, — представился он у стойки и сделал многозначительную паузу.

— Записаны? — спросила девица.

— Литератор. Главный редактор, — пришлось помогать. — Лицо медийное, работаю на камеру, так что случай у вас, считайте, имиджевый.

— Конечно, — сказала девица и записала в карточку что-то короткое. Комов покосился — стояло там одно: «сложный». Точное, между прочим, слово — клиент здесь читается с порога, как ценник.

Доктор заглянул ему в рот и поцокал — со знанием дела, так, будто целил не в ротовую полость, а напрямую в кошелёк, и содержимое ему понравилось.

— Так-так, — протянул он, сверяясь с карточкой. — У нас, я вижу, человек публичный. Камера? Выступления?

— Именно, — подтвердил Комов, насколько позволял раскрытый рот. — Делайте, чтобы Анджелина Джоли увидела — и выбрала меня. А не этого, который в смокинге.

— Понимаю, — с удовольствием сказал доктор. — Для вас у нас особые условия и услуги. Сделаем так, что любая будет у ваших ног.

Комов посветлел лицом до того, что доктор окончательно укрепился в диагнозе.

— Запущено, — заключил он деловито. — Но решаемо. Три дня — и хоть на обложку. Выйдет от ста тысяч.

«Сто тысяч», — услышал Комов. Что стояло перед сотней, он уже знал — бисер.

Принесли договор — страниц двадцать убористого учёного шрифта. Другой бы неделю сидел над ним со словарём, но Комов-то профессионал — такие тексты он читал фирменным методом, по диагонали. Суть он ухватил мгновенно — зубы будут. Остальное счёл юридической водой, а воду Андрей Михайлович отжимал не глядя. Подмахнул в трёх местах росчерком, заготовленным для «Межгалактической правды». Номеров у неё пока не случилось, но подпись главного редактора он заготовил давно — оставалось подвести под неё документ.

Тут бы вспомнить, как его уже раздевали на крипте, — но помнить убытки порода не умеет. Грабли у неё инвентарь не одноразовый, а семейный, передаются в полной исправности.

Полез Андрей Михайлович в комод, выждав, когда Люся уйдёт в магазин. В конверте, заветном, третий год копилось на море, там же лежали и каталоги санаториев — Анапа с Геленджиком, с загнутыми уголками на лучших страницах. Пересчитав, Комов рассудил с государственной колокольни, вслух, чтобы твёрже:

— Море никуда не денется. Стоит себе и стоит, — сказал он Анапе.

Фасад требовал срочных инвестиций, зато потом никакого вам Геленджика — Монако, Мальдивы, терраса, льняные штаны, бокал рислинга, белоснежная улыбка на полэкрана, как в кино про заграничных пенсионеров. Вот Люся-то обрадуется. Каталоги Комов уложил обратно как было — сюрприз должен грянуть готовым, как тогда, с романом.