Чрезвычайный взнос

Чрезвычайный взнос

Глава

ПАДАЛЬЩИКИ

— ◆ —

НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РОМАН

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРИГОВОР

◆

Глава 1. Двадцать семь лет

Первый обломок вошёл в атмосферу над Атлантикой в 06:14 по всемирному времени.

Центр орбитальной безопасности заметил его ещё за Луной: сто восемьдесят тонн железа и никеля, скорость выше расчётной, курс — мимо Земли. Таких объектов в каталоге было несколько тысяч. Машина присвоила ему зелёный индекс, построила безопасную дугу и убрала с главного экрана.

Через семь минут обломок изменил курс.

Система пересчитала траекторию, сочла расхождение погрешностью и снова окрасила точку в зелёный.

Когда объект разделился на семь частей, лейтенант Ада Меньдес уже смотрела прямо на него.

Она только успела передать дежурство. На краю консоли остывал завтрак — кукурузная лепёшка в прозрачной упаковке, — а в наушнике брат рассказывал, что грузовые фиксаторы шестой кабины опять не прошли самопроверку.

— Я работаю, Матео.

— Я тоже. Именно поэтому жалуюсь профессионально.

Семь отметок разошлись веером. Потом одновременно включили коррекцию.

Ада увеличила участок. На спектрограмме мелькнули короткие выбросы тепла — слишком слабые для двигателя и слишком ровные для плавящегося камня.

— Матео, отключись.

— Что случилось?

— Отключись от служебного канала. Сейчас.

Она сорвала наушник.

— Командир смены, у меня управляемое разделение объекта.

Полковник Хан не ответил. За стеклом его кабинета шло совещание с представителями Орбитального совета. На большом экране рядом с ним сияла эмблема конференции по ковчегам: белый корабль, взлетающий над голубой Землёй.

Ада повторила громче:

— Семь фрагментов корректируют курс.

Разговоры в зале не прекратились. Ночная смена собирала вещи, дневная входила в систему, кофейный автомат плевался паром. Человек у соседнего терминала спорил с медицинским ботом, который не разрешал ему третью чашку.

Габриэль Рейес поднял голову от журнала буксиров.

Его место находилось в последнем ряду, возле аварийного выхода. Два месяца назад там сидели стажёры. Теперь за столом проверяли баллоны, ремонтные дроны и мусорные траектории — всё, к чему нельзя было применить оружие.

— Покажи, — сказал он.

Ада вывела данные на боковой экран. Рейес подошёл, опираясь ладонью о спинки кресел, чтобы не задевать людей. Высокий, с проседью на висках, в серой форме без командирской полосы. На левом рукаве остались следы от сорванных знаков различия: ткань там была темнее.

— Тепловые импульсы?

— Семь одинаковых серий. Но система считает их разрушением породы.

— Камни не синхронизируются.

— Я ей это тоже сказала.

На экране возникло служебное заключение:

ВЕРОЯТНОСТЬ ИСКУССТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ: 0,07 %.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НАБЛЮДЕНИЕ. ДЕЙСТВИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

Рейес прочёл последнюю строку дважды.

— Где прогноз падения?

Ада запустила расчёт. Семь тонких линий потянулись к поверхности. Красные круги раскрылись над Лондоном, Лагосом, Мумбаи, Тихоокеанским энергетическим поясом и Кито. Два упали в океан.

— Мимо городов, — сказал кто-то с соседнего места.

Ада наложила карту подводных коммуникаций. Обе океанские точки легли на узлы межконтинентальной энергосети.

В зале стало тише.

Рейес нажал общую связь.

— Боевая тревога. Подготовить орбитальные перехватчики.

Полковник Хан вышел из кабинета. Совещание за его спиной замерло, но экран с белым ковчегом продолжал вращаться.

— Отменить, — сказал он.

Никто ещё не успел выполнить приказ Рейеса, поэтому отменять было нечего. И всё же несколько операторов убрали руки от пультов.

— Семь целей выбрали инфраструктуру, — сказал Габриэль.

— Семь фрагментов природного объекта идут по расчётным баллистическим коридорам. Вероятность управления меньше одной десятой процента.

— Они уже дважды меняли курс.

— Мы не откроем орбитальный огонь над населёнными районами на основании вашего ощущения.

— Это не ощущение.

— Тогда принесите подтверждение.

До первого столкновения оставалось восемь минут сорок две секунды.

Габриэль увеличил траекторию к Кито. Цель шла не в наземный терминал. Она должна была пересечь трос лифта на высоте девятисот километров. После удара нижняя часть обернётся вокруг планеты. Длина троса, скорость вращения Земли, тысячи тонн массы — машине требовалось меньше секунды, чтобы нарисовать полосу разрушений через три континента.

Она всё равно писала: ДЕЙСТВИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

— На лифте двадцать четыре тысячи человек, — сказал Габриэль.

— Я знаю.

— Начните эвакуацию.

— Через три часа там открывается конференция по распределению мест на ковчегах. Ложная тревога остановит лифт минимум на двое суток. Четыре делегации уже пригрозили выйти из соглашения.

— А настоящая тревога остановит его навсегда.

Хан подошёл ближе. Он выглядел старше, чем три года назад, когда подписывал заключение по делу Рейеса. Под глазами залегли серые мешки; на воротнике проступило влажное пятно.

— Вы видите одну угрозу, Габриэль. Я держу в голове остальные. Если переговоры сорвутся, строительство ковчегов может остановиться. Это не двадцать четыре тысячи. Это восемьдесят миллионов мест.

— Для двенадцати миллиардов людей.

— Да. И кто-то всё равно должен решить, кому они достанутся.

На таймере оставалось семь минут пятьдесят три секунды.

— Значит, решите сейчас.

— Я решил. Наблюдаем до подтверждения.

Хан говорил не как трус. В этом было хуже всего. Он верил, что защищает большее число людей.

Три года назад Габриэль тоже спорил с такой арифметикой. Пассажирский транспорт с девятьюстами двадцатью людьми захватили и направили на лунную верфь. Командование приказало уничтожить корабль до входа в запретную зону. Он не подчинился, пошёл на стыковку и вернул управление. Погибли пятеро его бойцов и пятеро пассажиров.

В официальном заключении написали: «Командир перенёс риск с гражданских лиц на подчинённых без их информированного согласия».

Эту строку он ненавидел сильнее, чем слово «ненадёжен» в личном деле. Потому что она была правдой.

— Дайте канал Кито, — сказал он Аде.

Она посмотрела на Хана.

— Не открывать.

На личной панели Ады вспыхнул вызов: МАТЕО.

— Мой брат в шестой грузовой кабине, — сказала она.

Хан перевёл взгляд на вызов, затем на неё.

— Отойдите от терминала, лейтенант. Вы не можете сохранять объективность.

— Объективность сейчас — это девятьсот километров троса и объект массой двадцать шесть тонн.

— Это приказ.

Ада сняла личный передатчик и положила рядом с остывшим завтраком.

— Тогда отстраняйте.

Она открыла канал.

Над столом возник диспетчер Кито. За его спиной гудел зал ожидания; люди с чемоданами двигались к шлюзам кабин. Внизу экрана шла праздничная строка: ДО ОТКРЫТИЯ КОНФЕРЕНЦИИ — 02:51:18.

— Подтвердите код тревоги, — потребовал диспетчер.

— Кода нет, — сказал Габриэль. — Через шесть минут трос будет перерезан на высоте девятисот километров. Остановите кабины и очистите наземный терминал.

— Наша система не показывает угрозы.

— Моя показывает. Эвакуируйте людей.

— Без кода аварийные выходы заблокированы службой безопасности.

Габриэль повернулся к Хану:

— Код.

— Нет.

— Вы можете не запускать оружие. Но отказ открыть двери уже не наблюдение.

— Не смейте учить меня ответственности.

— Тогда возьмите её.

Хан сжал челюсть. На секунду Габриэлю показалось, что тот уступит. Затем полковник отключил общий микрофон и сказал так, чтобы слышали только находившиеся рядом:

— Вы однажды уже заставили людей расплачиваться за ваше геройство. Пятеро бойцов согласились умереть за вашу совесть?

Габриэль почувствовал старую боль под рёбрами. Не там, где был шрам, — глубже.

— Нет, — ответил он.

Он снял служебную карту и протянул Аде.

— Поэтому сегодня я никого не поведу за собой. Открывай спасательное управление. Если хочешь.

До удара оставалось пять минут двенадцать секунд.

Ада взяла карту.

— Хитрый способ разделить ответственность.

— Плохой. На хороший нет времени.

Она вставила карту в терминал.

Система отозвалась красным окном:

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОТСТРАНЁН ОТ БОЕВОГО УПРАВЛЕНИЯ.

— Спасательный контур отдельно, — сказала Ада. Пальцы быстро пробежали по сенсорной поверхности. — Вас выкинули из оружейной сети, но забыли убрать из аварийной.

— Значит, комиссия не зря получала зарплату.

Схема лифта раскрылась над терминалом. Сорок две пассажирские кабины, одиннадцать грузовых, противовес на геостационарной орбите. Ада остановила движение. В транспортной сети посыпались предупреждения. Затем пришли первые голоса пассажиров — десятки каналов сразу.

— Этого мало, — сказал Габриэль. — Нужно отделить верхний сегмент до удара.

— Точка разделения в семидесяти километрах выше расчётного пересечения.

— Сколько кабин останется сверху?

— Три пассажирские. Восемьсот шестнадцать человек.

— Капсулы?

Ада побледнела.

— На двух. Третья снята с линии после проверки герметичности. Её должны были перегнать пустой, но конференция изменила расписание.

Габриэль смотрел на три светлые отметки. Если отделить сегмент, двадцать четыре тысячи получат шанс, а восемьсот шестнадцать окажутся на уходящем тросе. Если не отделить — удар превратит всех в часть одной длинной катастрофы.

— Запрашиваю разрешение на сброс противовеса, — сказал он Хану.

— Отклонено.

— Тогда предложите другой способ.

— Перехватчики будут готовы через четыре минуты.

— У нас три сорок.

— Я не отделю кабины без спасательных средств.

Впервые за утро полковник говорил не о конференции.

Габриэль увидел в его лице то же уравнение, которое решал сам. Только Хан боялся выбрать видимую жертву, а Габриэль — невидимую.

Он мог активировать разделение со своей карты. Одно касание — и решение станет необратимым.

Палец уже лежал над подтверждением.

Ада перехватила его запястье.

— Нет.

— Через три минуты выбора не будет.

— Он есть сейчас. Ремонтный буксир в нижнем ангаре. На нём лазер для резки фермы.

— До точки разделения не долететь.

— Если стартовать с внешнего шлюза и снять ограничители — можно.

— «Можно» или «мы успеем»?

— Можно попытаться.

Ада не просила спасти брата. Шестая грузовая кабина находилась ниже будущего разреза. Она предлагала способ не бросать людей сверху.

— Буксир не прошёл утреннюю диагностику, — сказала она. — Отказ основной тяги.

— Теперь звучит честнее.

Хан понял раньше остальных.

— Даже не думайте.

Габриэль вынул карту из терминала.

— Сегмент не отделять до моего сигнала.

— Рейес, вы отстранены от полётов.

— Поэтому приказать мне вернуться будет трудно.

Он направился к выходу. Ада пошла следом.

— Вы остаетесь, лейтенант, — сказал Хан.

Она не остановилась.

В лифте Габриэль спросил:

— Ты пилотировала буксиры?

— Нет.

— Я тоже давно.

— Зачем тогда спросили?

— Надеялся, что хотя бы один из нас знает, что делает.

Двери разошлись на уровне ангара. Воздух пах охлаждающей жидкостью и горячей изоляцией. Ремонтный буксир стоял у внешнего шлюза — короткий жёлтый корпус, весь в следах микрометеоритов. Под ним на коленях лежал техник и ругался с диагностическим дроном.

— Машина готова? — спросил Габриэль.

Техник выкатился из-под корпуса. Он был широкоплечим, небритым и держал в зубах отвёртку.

— К чему?

— К полёту.

— Нет.

— Что не работает?

— Основной двигатель, навигационный блок и два замка гермоконтура.

— Что работает?

Техник вынул отвёртку.

— Кофеварка. Но чашку на разгоне не удержит.

— Как тебя зовут?

— Джекс Мор. А вы тот самый Рейес, из-за которого мне запретили чинить военные корабли без надзора?

— Почему из-за меня?

— После вашей стыковки с пассажирским транспортом комиссия решила, что ручной режим поощряет безответственность.

— Видишь? Мы уже сработались.

До удара оставалось две минуты сорок одна секунда.

Габриэль полез в кабину. Ада заняла место оператора. Джекс несколько мгновений смотрел им вслед, затем швырнул дрону отвёртку и прыгнул в шлюз.

— Кто-то должен удерживать двигатель от распада.

— Он же не работает.

— От распада это его пока не останавливает.

Джекс захлопнул внутреннюю дверь. Правый замок не вошёл в паз. Он ударил по нему ладонью, потом каблуком. Индикатор сменился с красного на жёлтый.

— Это герметично? — спросила Ада.

— Это оптимистично.

Шлюз откачивал воздух слишком медленно. Сорок секунд ушли на то, что исправная система делала за двенадцать. Габриэль слушал собственное дыхание и видел, как убывает таймер. В наушниках Хан требовал отменить старт. Затем его голос перекрыл вызов Кито: люди на наземном терминале наконец начали выбивать заблокированные аварийные двери.

— Открывай внешний, — сказал Габриэль.

— Давление ещё три килопаскаля, — ответила Ада.

— Потеряем воздух.

— И слух, если повезёт.

Джекс потянулся к аварийному рычагу.

— Я всю жизнь мечтал, чтобы инструкция разрешила мне это сделать.

— Она не разрешает.

— Не портьте момент.

Внешняя створка ушла в сторону. Остаток воздуха ударил буксир в корму и вытолкнул из ангара. В ушах щёлкнуло. Габриэль почувствовал во рту металлический вкус.

Земля заполнила обзорное стекло — голубая, облачная, слишком спокойная для мира, которому оставалось двадцать семь лет.

Тонкая серебряная линия лифта пересекала океан и уходила за край видимости.

— Девяносто три секунды, — сказала Ада. — До расчётной точки девяносто километров.

Джекс снял ограничители. На панели погасли зелёные рамки, одна за другой. Буксир перестал притворяться безопасным.

Ускорение ударило в грудь. Ремни впились в ключицы. Габриэль не смог вдохнуть до конца; старый перелом ребра отозвался тупой болью. На панели поползла температура реактора.

— Основной двигатель ожил, — выдавила Ада.

— Ему стало стыдно, — сказал Джекс.

— Тяга падает.

— Стыд быстро проходит.

Серебряный трос рос перед ними. Буксир дрожал, как плохо закреплённый инструмент. Навигация показывала две их копии: одна шла к цели, другая уже врезалась в лифт.

— Сорок секунд, — сказала Ада. — Лазер не отвечает.

Габриэль перевёл резак на ручное управление. Спуск был мёртв.

— Нет питания.

Джекс расстегнул ремень.

— Сядь, — приказал Габриэль.

— Тогда не будет лазера.

Он оттолкнулся к открытому щиту. Ускорение швырнуло его на перегородку. Джекс ударился плечом, выругался и полез внутрь по локоть.

— Реактор не рассчитан одновременно на тягу и резку.

— Дай импульс на четыре секунды.

— После него у нас останется либо двигатель, либо атмосфера.

— Выбирай двигатель.

— Я бы выбрал атмосферу. Она недооценена.

Джекс вырвал два кабеля и свёл их вручную. Между пальцами прошла синяя дуга. Запах горелого пластика быстро наполнил кабину.

Лазер ожил.

Белая линия легла на трос. Композит вспух, брызнул раскалённым металлом, но удержался.

— Семнадцать секунд.

На боковом экране появилась третья кабина — та, у которой не было спасательной капсулы. Восемьсот шестнадцать человек распределялись между тремя; в этой находились двести девять.

Габриэль открыл их канал.

Вместо диспетчера ответила женщина. За ней плакал ребёнок, кто-то застёгивал аварийные ремни.

— Нас отделят? — спросила она.

Он мог сказать, что помощь придёт. Мог произнести привычное «сохраняйте спокойствие». Эти слова ничего не стоили тому, кто говорил.

— Да, — ответил Габриэль. — Две соседние кабины уйдут в капсулах. У вашей капсулы нет. Мы попробуем перерезать трос так, чтобы дать вам время, но я не знаю, сможем ли забрать вас.

Женщина закрыла глаза на одну секунду.

— Спасибо, что не соврали.

— Приготовьтесь к вращению. Закрепите детей ближе к центру кабины. Перекройте лишние отсеки, берегите воздух.

— Поняла.

Семь секунд.

— Второй импульс расплавит шину, — сказал Джекс.

— Делай.

— Это было не возражение. Я хочу свидетеля.

Лазер ударил снова.

Шина лопнула. Джекс отдёрнул руку; кусок изоляции прилип к коже. Трос разошёлся медленно, с внутренним свечением, словно Землю перерезали раскалённой струной.

Две кабины отстрелили капсулы. Третья осталась на верхнем сегменте.

Обломок пришёл через секунду.

В вакууме удар не имел звука, но корпус буксира передал его костям. Свет погас. Трос изогнулся, рассыпался на длинные горящие волокна. Верхний сегмент начал уходить от Земли, нижний — падать по безопасной дуге в океан.

Ада включила аварийное питание. Дисплей показал двадцать четыре тысячи движущихся меток внизу. Наземный терминал эвакуировался. Шестая грузовая кабина отвечала.

Только тогда она выдохнула.

— Матео жив, — сказала она.

Габриэль кивнул и вызвал третью кабину.

Та вращалась среди обломков. Герметичность держалась. Воздуха — сорок семь минут. До спасательной станции восемьсот километров.

— Двигатель? — спросил он.

Джекс прижал к обожжённой ладони пакет охлаждающего геля.

— У нас осталось семь процентов тяги. Если выключим отопление и перестанем дышать, будет восемь.

— До кабины дотянем?

— Да.

— Потом до станции?

— Нет.

Ада уже считала варианты.

— Можно состыковаться и отдать им наши баллоны. Это ещё два часа.

— А нам?

— Сорок минут.

Джекс посмотрел на неё.

— Мне нравится, что в вашем плане никто не умирает сразу.

Габриэль включил тягу.

Хан снова вышел на связь:

— Буксир семь, остановитесь. К вам направлены спасатели.

— Время подхода?

Пауза была короткой, но достаточной.

— Пятьдесят две минуты.

— У кабины сорок семь.

— Если вы отдадите воздух, потеряем и вас.

Ада и Джекс ждали. Три года назад Габриэль уже начал бы манёвр. Опять выбрал бы за людей рядом, потому что правильный ответ казался очевидным.

— Решаем вместе, — сказал он. — Стыкуемся и отдаём баллоны или ждём спасателей.

— Стыкуемся, — ответила Ада.

Джекс поднял обожжённую ладонь.

— Я против смерти от удушья. Но ещё сильнее против того, чтобы потом всю жизнь чинить кофеварки и помнить двести девять человек. Стыкуемся.

Буксир начал разворот.

За вращающейся кабиной погасли звёзды.

Сначала Габриэль решил, что отказал обзорный экран. Потом тень легла на Землю, и ночная линия протянулась через Атлантику на несколько тысяч километров.

За орбитой Луны разворачивался корабль.

У него не было различимых носа, кормы или двигателя. Тёмные дуги входили одна в другую и поворачивались вокруг пустого центра. Пространство между ними мерцало золотыми нитями. Свет далёких звёзд изгибался на краях конструкции, как вода вокруг камня.

Ада выключила сигнал столкновения. Он продолжал пищать.

— Насколько он большой? — спросил Джекс.

— Датчики не могут измерить.

— Тогда очень большой.

Одна дуга отделилась от корабля и без видимого движения оказалась рядом с повреждённой кабиной. Металл кабины засветился по контуру.

— Потеря сигнала, — сказала Ада.

Кабина исчезла.

Через мгновение станция спасения сообщила о новом объекте у своего причального узла. Двести девять биометрических меток. Все живы.

В кабине буксира никто не заговорил. Даже Джекс.

На всех частотах одновременно возник женский голос. Он звучал без помех, хотя приёмник аварийного буксира был настроен на закрытый канал.

— Жители Земли. Ваша просьба о помощи услышана.

Над панелью появилось изображение пожилой женщины в строгом чёрном костюме. Она сидела за деревянным столом. Перед ней стояла чашка чая, и от неё поднимался настоящий пар. За окном висело незнакомое созвездие.

Женщина посмотрела сначала на Аду, потом на обожжённую руку Джекса и только затем на Габриэля.

— Мы можем остановить разрушение вашей планетной системы, — сказала она. — Но помощь Конфедерации не является безусловным правом.

В голосе не было ни угрозы, ни сочувствия. Так врач зачитывает результат обследования, которое уже видел раньше.

— Меня зовут Марта Вейл. Я уполномочена оценить готовность Земли войти в Конфедерацию и определить форму её чрезвычайного взноса.

Габриэль с трудом разогнул пальцы. После перегрузки руки дрожали.

— Вы устроили атаку?

— Нет.

— Вы знали о ней?

На схеме погасли семь траекторий.

— Мы знали, что проверка уже началась.

— Какая проверка?

— Та, которую ваш вид проводит над собой всякий раз, когда решает, кого считать допустимой потерей.

Габриэль почувствовал, как рядом напряглась Ада.

— Вы наблюдали и ждали, пока погибнут люди?

— Мы вмешались до их гибели.

— На сорок семь минут позже, чем могли.

Впервые выражение Марты изменилось. Не обида — интерес.

— Именно поэтому я говорю с вами, капитан Рейес.

— Я больше не капитан.

— Ваше командование согласно с вами не во всём. В этом оно не одиноко.

На одном из боковых экранов вспыхнул входящий пакет данных. Ада открыла его. Внутри находилась схема Солнечной системы и один срок:

ДО НЕОБРАТИМОЙ ФАЗЫ — 27 ЛЕТ, 04 МЕСЯЦА, 11 ДНЕЙ.

Человеческие расчёты давали двадцать семь лет с погрешностью почти в десятилетие. Чужой корабль указал дату до дня.

— Доставьте буксир на поверхность, — сказала Марта. — Через два часа я обращусь к вашим правительствам. До этого времени подготовьте ответ на один вопрос.

Она сделала глоток чая.

— Почему Конфедерация должна спасать цивилизацию, которая пользуется неосведомлённостью собственных людей, чтобы выбирать за них, кто достоин будущего?

Габриэль вспомнил заблокированные двери терминала, конференцию по ковчегам и женщину в кабине, поблагодарившую его за правду.

— Потому что цивилизация — не только те, кто запирает двери.

— Хорошее начало. Но пока это не ответ.

Связь оборвалась.

Огромный корабль сместился к Луне. Его тень ушла с океана, и солнечный свет вернулся так резко, будто кто-то распахнул створку.

Джекс понюхал воздух.

— У нас горит проводка, кончается кислород, двигатель держится на плохом характере, а через два часа Землю будут судить инопланетяне.