Забери меня

Резко начинает не хватать воздуха. Дышать. Надо дышать. Не могу.

Врач что-то кричит медсестре. Меня заталкивают на кушетку и делают какой-то укол. Отпускает. Вдох.

— Хорошо, что вы решились госпитализироваться. Мы вам приступ быстро сняли, а дома непонятно, что было бы, — говорит врач.

Меня отводят в нужное отделение. Заводят в палату. Приносят какой-то аппарат. Делают ЭКГ. Уже третий раз. Забавно.

— Где ваши вещи? – спрашивает медсестра.

— У меня их пока нет. Я не из дома к вам попала. Так получилось.

— Если что, подойдете на пост, мы вам дадим полотенце, мыло и посуду, — говорит мне участливо.

От этого небезразличия реакция мужа на происходящее режет нутро еще острее, снова катится слеза. Смахиваю ее и отвечаю:

— Спасибо…

Оставшись одна, осматриваюсь. В палате я и три бабули. Ой. Кажется, я помешала их сну своим приходом. Выключаю светильник над кроватью. Ложусь, пытаясь уснуть. Бесполезно. Мысли бродят по голове и ничем их не выгнать.

Захожу в приложение доставки товаров. Делаю заказ на утро из супермаркета. Там даже какая-никакая пижама находится, чтоб переодеться. Хоть тут повезло. Когда заканчиваю «собирать вещи в больницу», откладываю телефон, на котором три часа ночи, и вновь закрываю глаза.

Опять мне представляются дети. Как они плачут и ищут маму. Я сдохну так. Стараюсь думать о чем-то нейтральном. Вспоминаю свою работу, коллег, универ, школу. Глаза Ратмира. Почему? Понятия не имею. Просто всплыли посреди всего, что носилось по моей голове. Даже, появившись в воспоминаниях он дарит мне уверенность и силу. С мыслью о НЕМ засыпаю.

На следующий день творится какой-то сюр. Муж звонит каждые десять минут. Хотя это меня устраивает. Так я могу контролировать ситуацию хоть сколько-нибудь. Конечно, я в красках выслушала, как дочь всю ночь плакала и звала маму. Сердце разрывалось. К вечеру я поняла, что настолько ушла в мысли о детях, что перестала воспринимать происходящее вокруг. А происходила полная хрень.

Меня положили в терапевтическое отделение. Что это значит? Что на все 20 палат здесь пенсионеры-сердечники и я. Персонал в шоке. Как лечить кого-то, кому не надо ставить мочегонное и давать таблетки от сердца, тут не понимают. Весь день ко мне никто не приходит, кроме медсестры, которая кинула мне четыре пачки ваты и попросила сделать ватные шарики для стерилизации, а то им некогда.

Я начинаю закипать. Дети там. Я здесь. А смысл, если меня не лечат?

Прошу вызвать врача. Приходит дежурный, отнекивается от меня тем, что наш врач на выходных, придет – ответит на мои вопросы. А он всего лишь дежурный, его хата с краю. И давление может померять.

Добивает вечерний звонок мужа.

— Тебе сказали, на сколько ты там? – спрашивает раздраженно.

— Нет. Как дети? – отвечаю максимально бесцветно.

— Нормально твои дети! – огрызается.

— Наши… Вроде как.

— Не цепляйся к словам. Выясни перспективы, мне нужно построить план действий.

Гудки.

«Шел бы ты в жопу, как тебе такой план действий?»

Обреченно ложусь на кровать и пытаюсь разогнать желе в голове. Стресс знатно подкосил когнитивные способности. Но надо брать себя в руки и решить, на кого орать.

Приняла решение, что пойду завтра к заведующей отделением и, если не услышу внятных мыслей по своему лечению, выпишусь и накатаю на них письмо в департамент здравоохранения. Звучит как «план действий». Успокаиваюсь. Это уже больше похоже на меня. Не хныкать и жалеть себя, а действовать. Улыбаюсь устало. Засыпаю.

Глава 12

Ратмир

День начался коряво. Вот прям вся дичь, что могла случиться, случилась. К обеду я задолбался отвечать на звонки, раздавать люлей и мотаться по срочным вопросам. Хотя, если подумать, такой режим для меня норма. Но вот сегодня он почему-то напрягал. Непонятное чувство не отпускало. Бывает так, что ты живешь и ощущаешь где-то глубоко внутри беспокойство. Стараешься отмахнуться от него, все же вроде нормально. Но в результате останавливаешься и начинаешь расковыривать свое нутро, чтобы выловить то, что тебя гложет. Обычно получается столкнуться с проблемой и разобраться. Но не сегодня.

Открываю ежедневник, сверяюсь с открытыми задачами. Вдруг я о чем-то забыл, а подкорка помнит. Не то, все, что требовало внимания, его получило. Единственное… Я еще не проверял, как идет работа по укладке пандуса возле дома Львицы. Может это и свербит. Определенно. И вовсе не в том дело, что я надеюсь ее встретить там. Просто я привык все доводить до конца.

Убедив себя в этом, я вышел из кабинета и предупредил секретаря, что могу не вернуться сегодня. Почему? Понятия не имею. Интуиция подсказывала приближение звездеца.

Через десять минут уже парковался возле нужного дома. Все-таки удачно, что он так рядом с офисом.

— Привет, мужики! Что тут у вас? – задаю сразу интересующий вопрос, подходя к строителям.

— Здравствуйте, Ратмир Олегович! – отвечает бригадир. – Вот, скоро закончим. Работали ювелирно, от проекта не отличите. Прям за такую кладку не стыдно.

— Вам за любую свою работу не должно быть стыдно, — бурчу в ответ, рассматривая спуск, — это зовется профессионализмом.

— Да, конечно, — тушуется бригадир, а его ребята демонстрируют деятельность еще интенсивнее.

— Ладно, — говорю смягчившись, — тут действительно все отлично. Не слейте все в конце только.

— Ратмир Олегович, обижаете! В лучшем виде сделаем!

Потом прощаемся, я собираюсь вернуться к машине, но решаю обойти дом. Вдруг еще косяки обнаружатся. И нет, дело не в том, что я надеюсь встретить Львицу на детской площадке за домом. Просто я привык все доводить до конца.

На площадке действительно кто-то есть. Подхожу ближе, узнаю на горке Матвея. Содержимое грудной клетки сначала замирает, потом ухает вниз. Направившись к пацанёнку, оглядываюсь в поисках Киры и Ольги. Нахожу первую убегающей от какой-то бабули, которая, в силу возраста и комплекции, никак не может догнать малыху. Хоть и мелкая, а резво несется. Сначала подумал, что она грохнется во всех своих шмотках, и собрался перехватить в пути. Но потом оказалось, что она итак бежит… ко мне.

Дальше я офигел. От себя офигел. На лице расплылась дебильная улыбка. Внутри потеплело. И прежде, чем мозг обработал входные данные, я распахнул руки, поймал девчонку и несколько раз подкинул в воздух. Хохочет. Милаха такая.

— Латмил, и меня, и меня! – кричит Матвей, подбегая ко мне.

— Конечно! – ответил, возвращая Киру на землю. – Только чур в космос не улетать, а то мама расстроится!

— Холошо! – сказал мальчуган, заливаясь смехом.

Я подхватил его на руки и тоже пару раз подкинул, да повыше. Поймал себя на мысли, что давно мне так не хотелось смеяться, как в этот момент.

Бабуля все это время кряхтела, пытаясь до нас доковылять и что-то причитала. Про себя я решил, что она мать их отца. Хрен знает почему. Львицей от нее не пахло. Мда, Шувалов.

— Ой, что ж вы делаете?! – воскликнула она, подойдя к нам. – А вдруг расшибутся?

— Не расшибутся, я же здесь, — отвечаю твердо, думая про себя, что с такой нянькой эти непоседы расшибутся быстрее.

— А вы кто? – спрашивает настороженно.

— Это Латмил, — встревает малец. – Он мой длуг.

— Так и есть, — отвечаю скорее Матвею и кладу ему руку на плечо. – А вы их бабушка?

— Да нет, — говорит растерянно, — Я Зинаида Васильевна – обеды готовлю в фирме Сергея Андреевича.

Что-то я не понял. Чего?

— Эм, так тут вроде не кухня, — говорю резче, чем нужно.

— Так Сергей Андреевич попросил с детьми побыть. У меня два дня выходных, работа посменная потому что. А Сергею Андреевичу срочно надо было в командировку ехать, а детей не с кем оставить…

— Стоп! – этот поток бессмысленной информации начинал раздражать. – Ольга где?

— Так это… в больнице она…

В ушах зашумело. В больнице. Я ее три дня назад видел, и все было нормально. Твою-то мать! Что могло случиться? Сергей Андреевич, что ж ты, мудила, за женой не смотришь?!

— В какой больнице? – спрашиваю повариху. Злюсь жутко. Понимаю, что бабуля ни при чем, но сдерживать раздражение уже невозможно.

— Да я и не знаю даже, — отвечает рассеянно.

— Она в долбанной ЦЛБ, — резво вставляет Матвей с серьезным видом.

— Что? – подвисаю на пару секунд.

— Так папа сказал, когда с мамой по телефону лазговаливал.

— Дружище, ты огромный молодец! – искренне хвалю малого, сев на корточки и взяв его руки. А затем по-шпионски полушепотом спрашиваю:

— А фамилию вашу скажешь?

Матвей моментально включается в атмосферу таинственности и говорит мне на ухо:

— Антиповы.

Подмигиваю пацану, поднимаюсь, переводя взгляд на бабулю.

— Зинаида Васильевна, давайте я вас с детьми до квартиры провожу.

— Да мы пока не собирались…

— Я вижу, что вы устали, — говорю спокойно, но твердо, — находиться в квартире будет легче.

«А мне спокойнее» — добавляю про себя, уверенный в том, что дома у Львицы все организовано так, чтобы дети были в безопасности.

— Ну да, вы правы, — сдается повариха и поворачивается, чтобы взять детей за руки.

— Я помогу, не беспокойтесь, — выступаю перед ней, беру на левую руку Киру, на правую – Матвея и направляюсь к подъезду.

У дверей квартиры ссаживаю малышню:

— Так, детвора, держите себя в руках, Зинаиду Васильевну не доводите. А я узнаю, как дела у вашей мамы и передам ей, чтоб она о вас не беспокоилась.

— Холошо, Латмил! Только ты обязательно скажи, что мы ее очень любим, а Кила все влемя плачет, даже ночью.

Представляю реакцию Ольги на такую информацию. Хотя, если она в сознании, чтобы ее воспринять, я готов хоть весь день вытирать ее слезы.

Через полчаса я влетаю в «долбанную ЦРБ» и узнаю, что Львица в терапии лежит. Не реанимация. Не хирургия. Выдыхаю. И когда только стал таким мнительным?

— Добрый день! – обращаю на себя внимание медсестры на посту отделения. – В какой палате лежит Ольга Антипова?

Глава 13

Ольга

Боевой дух растворился. Во-первых, персонал отделения словно вымер. Ни врачей, ни заведующей. Вокруг только раздраженные медсестры, которые не отвечали на вопросы и взглядом посылали на три буквы. Во-вторых, одной из бабулек в нашей палате ночью стало плохо. С того момента и до сих пор она мучительно стонет, а никто ничего не делает. Действительно, что говорить обо мне с обычной аллергией.

Первую половину дня я негодовала из-за бессмысленности своего нахождения в стационаре. Потом полностью переключилась на соседку. Дойдет бабуля, если ничего не сделать. А из родственников у нее только муж, который с утра забежал на пять минут, сказал держаться и даже не накормил. А сама она поесть уже не могла. Ну мы с соседками, как могли, о ней заботились.

Мне стало физически плохо от ее боли и разочарования в мужьях, как явлении. Ведь они жизнь вместе прожили, детей растили, пока те не разъехались. Были вместе в горе и в радости, как говорится. Но как только пришла настоящая беда, и женщина дала слабину, муж не стал для нее опорой. А позорно бежал, чтобы не терзать свою тонкую душевную организацию ее стенаниями.

Как же я тебя понимаю, бабуль. Как же паршиво быть нужной только, пока тебя можно использовать…

Чтобы снова не расплакаться, свернулась клубочком на кровати, пытаясь абстрагироваться. Хотелось позвонить кому-то, пожаловаться, почувствовать поддержку. Только некому. Я сама по себе. И я ответственна за детей. Хватит мечтать о каменной стене. В моей жизни стена – это я.

«Прими, смирись и подбери уже сопли!»

И в момент, когда я была в секунде от того, чтобы принять, смириться и подобрать, дверь палаты распахнулась. Такое чувство, что ее от души пнули с ноги. А в следующие пару секунд я подумала, что гистамин в крови что-то поломал мне в мозгах, потому что высоченная фигура, грозно сдвинув брови пророкотала, глядя на меня:

— Львица, какого черта?!

Ратмир. Я не знаю какого черта, но его появление вызвало щенячий восторг. Мне кажется, я даже дышать на какое-то время перестала. В голове возникали вопросы, но я их все отправила лесом, потому что мне плевать, как он здесь оказался и почему. ОН здесь.

Дальше он направился ко мне и волшебство рассеялось. А вот эмоции, наоборот, сгустились и рвались наружу.

— Если и ты собираешься орать на меня, то лучше развернись и сделай вид, что тебя тут не было, — говорю обиженно, поджимая, трясущийся подбородок.

— Эй, ты чего? – Ратмир на секунду останавливается в замешательстве, а затем садится на край моей кровати и порывисто меня обнимает.

А я… Я сошла с ума. Потому что следующие пять минут самозабвенно поливаю слезами его белую рубашку. Кстати говоря, мои старания приносят неожиданные плоды: мокрая рубашка начинает липнуть к его груди, и я различаю шикарный проработанный рельеф. Чего-то меня не в ту степь понесло. Пу-пу-пу.

Все это время Ратмир стойко выносит мою истерику и кутает в своих объятиях. Но слезы иссякают и вместе с этим накатывает вся неловкость момента. Мужчина видит, что я снова более или менее вменяема, проводит руками от моих плеч до локтей и отстраняется. Теперь чувствую себя приличнее. Да только нутро против приличий протестует и требует вернуть все как было.

— Прости, Львица… Узнал, что ты в больнице, напридумывал, что тебя машина сбила и все в таком духе. Пересрался. А ты вот. В сознании. Красивая.., — закончил фразу он хриплым шепотом, глядя на меня слишком внимательно. Будто под кожу мне хотел забраться.

— Прекрати, — ответила смущенно, — я наверняка еще в пятнах.

— Плевать на них, — наскоро бросил, продолжая играть со мной в гляделки. А затем спросил:

— Расскажешь, что случилось?

— Крапивница неуточненная.

— А подробней?

— Покрылась пятнами, отекала, задыхалась. Добрые врачи напророчили скорую смерть, если не лягу. Обещали, что тут выяснят причину и пролечат. А пока, я просто тут теряю время. Врача за все дни не было, дежурные на вопросы не отвечают, хотела поговорить с заведующей – ее весь день нет, — меня знатно понесло, переживания последних дней рвались наружу. — Я уже в отчаянии, Ратмир! Я за детей боюсь. Сергей не справится долго. Я в ужасе думаю, как они эти дни пережили. С ума тут схожу…

— Ясно, — ответил он, отстраненно глядя перед собой. Потом словно что-то для себя решил, слегка кивнул и проговорил:

— Через 15 минут вернусь. Поскучай пока.

Эм… И что это было? Да плевать. Вряд ли он вышел просто плакаты на стенах поразглядывать. Сказал ждать – подожду. Даже поскучаю, так и быть.

Возвращается Ратмир через 12 минут. Да, я засекла. Да, я придурочная. Но я испытываю какое-то странное удовлетворение каждый раз, когда вижу вес его слова.

— Львица, я забираю тебя.

— В смысле?

— Вещи собирай, я отказ от госпитализации оформлю, — произносит, собираясь уйти, но я вскакиваю с кровати, преграждая ему дорогу.

— Шувалов, в смысле, я тебя спрашиваю? Я никуда не буду собираться, пока ты не объяснишься!

— Хм, — произносит лукаво усмехнувшись, — Гуглила меня?

— Невыносимый! Много чести!

— А как фамилию узнала?

— Угадала! – вру и не краснею, выбесил.

Его усмешка становится шире, он наклоняется ближе к моему лицу, и я вся напитываюсь его запахом до головокружения:

— И долго ты обо мне думала?

— Тц, — закатываю глаза и собираюсь вернуться на кровать, но Ратмир хватает меня за предплечье и говорит уже серьезней:

— Твоя заведующая практически призналась, что они хрен знают, что с тобой делать. Тут причину твоего состояния не выяснят. А под капельницами и дома можно валяться.

— Ратмир, какой дома? Во-первых, капаться можно только в условиях стационара…

— Я тебя умоляю, за деньги все можно.

— … а во-вторых, мне дети эту капельницу вместе с рукой вырвут.

— Поэтому будешь лечиться у меня, — говорит не возмутимо.

У меня отваливается челюсть. Что?

— Что?

— Остановишься у меня, вызову свою знакомую, она хороший врач. Осмотрит тебя, а потом будем думать.

— Что? Ратмир, ты себя слышишь? Мы знакомы сколько? Полчаса? Куда я поеду? У меня муж, дети! А ты мне предлагаешь, пока они все там, поселиться у постороннего мужчины? Это же сюр какой-то! – выдергиваю руку и сажусь на кровать.

— Я главного не сказал, — Ратмир сделал паузу, дожидаясь, когда я взгляну на него, — котята твои не с отцом.

Дальше случилось что-то непонятное. В голове за секунду пронеслись сотни тревожных мыслей о детях, потом эту самую голову словно жаром окатило. Кажется, с кровати я соскользнула на пол. И не могла сделать вдох. Совсем. Хватала воздух ртом, но безуспешно.

Вдруг до моего сознания добрался голос:

— Оля, на меня смотри!

И я посмотрела. Сознательно потерялась в его темных глазах. Ратмир встряхнул меня.

— Дыши со мной, — он вдохнул, я за ним.

Стало легче. Пару минут мы подышали в унисон, потом он помог мне встать и посадил на кровать.

— Господи, что это? – растерянно прошептала сама себе.

— Паническая атака, — ответил Ратмир, обеспокоенно разглядывая меня.

— Отлично, просто замечательно. Все-таки у меня поехала крыша.

— Разберемся. Дай мне помочь.

— Где дети? – задаю самый волнующий меня вопрос и боюсь услышать ответ до дрожи.

— Выдохни. Они дома. И скорее всего хорошо едят, потому что с ними повариха.

В который раз я подняла с пола свою отвалившуюся челюсть. А Ратмир рассказал мне про Зинаиду Васильевну и командировку мужа.

— А я и думаю, почему он сегодня ни разу не позвонил и трубку не берет. Хотя до этого каждые десять минут находил повод поныть, — злюсь и понимаю, что говорю лишнее в присутствии Ратмира. А впрочем… – Мне хватит пяти минут.

Он понимает меня. Выходит из палаты, а я начинаю собираться.

Тепло прощаюсь с соседками, и уже на выходе из палаты одна из них обращается ко мне:

— Девочка, ты только не будь дурой.

— Простите, — разворачиваюсь немножко в шоке.

— Мужика не упусти.

— Я вообще-тот замужем.

— Потому и говорю.

— Теть Свет, это глупости. Между нами ничего нет.

— Ага, поэтому он примчался узнавать жива ли ты. А себя видела? Слюни на него пускаешь так, что со спины видно, — бабулька усмехнулась. – Я много повидала. Настоящего мужика за версту слышно. И поверь, от мужа твоего таким и не пахнет.

— До свидания, теть Свет…

— Береги себя, Олюшка.

Из палаты я вышла разбитой. События последних дней меня выбили из колеи. Столько всего происходит, что я перестаю улавливать происходящее. Надо решать проблемы по мере поступления. Сейчас мне нужно оказаться рядом с детьми.

На посту вижу Ратмира, который разложил перед собой какие-то бумаги. Обернувшись на меня, он произносит:

— Ты вовремя, я все заполнил, осталось подписать.

Он протягивает мне ручку, но с места не двигается. Поэтому приблизившись к стойке, я оказываюсь слишком близко к нему. Стоит мне наклониться к бумагам, как Ратмир делает еще полшага навстречу. Даже не КО мне. Скорее В меня. Потому что и до этого между нами не было даже сантиметра. Его рука ложится сзади на мою поясницу и медленно ведет по спине, переходя на живот. В этом положении: впечатавшись в меня сбоку и обхватив своей лапищей, он застывает.

— Убери руку, пожалуйста, — шиплю, чтобы не привлекать лишнего внимания медсестер.

— Не отвлекайся, — отвечает, полностью игнорируя мою просьбу.

Я не могу унять дрожь. Сердце в агонии ломится в грудную клетку. Подписи выходят корявыми. Вообще удивительно, что я вспомнила, как выглядит моя подпись, в таких условиях. А Ратмир делает еще хуже: наклоняет голову к моим волосам и вдыхает. Блин-блин-блин. Я точно получу сердечный приступ с такими выходками.

— Все, — пискнула я.

— Хорошо, едем, — услышала хриплый ответ.

Прикрыв глаза, Ратмир резко отстранился и последовал к выходу. А мне без него стало… холодно.

— До свидания! – попрощалась с медсестрами и направилась за мужчиной, который точно меня угробит.

Глава 14

Ратмир

Это финиш. Просто тотальный. В какой-то момент я перестал верить, что моя крыша останется на месте.

Сначала я сходил с ума, гадая, что случилось с Олей. Потом чуть не свихнулся, когда она рыдала у меня на груди. А когда она запаниковала, мне показалось, что я и сам дышать не могу. Смотрел на нее, такую хрупкую и беззащитную и нутро наизнанку выворачивалось.

Не могу ее оставить. Должен. Просто обязан развернуться и свалить. Всем от этого легче будет. Так и поступлю. Но не сегодня.

Мудила-муж, кажется, чхал на состояние жены. И больше того, он детей кинул на чужую тетку, которая даже чисто физически с ними не управится. Жесть. Теперь Львице хоть разорвись: и детей не бросишь, и самой надо лечиться. И это она еще не в курсе, что муженек свинтил от наследников. Черт, Шувалов, не натвори херни!

— Ясно, — выдавливаю из себя в ответ на Ольгины переживания о детях. — Через 15 минут вернусь. Поскучай пока.

Выхожу в коридор. Внутри все бурлит. Натура я итак деятельная, а после того, как узнал, что мою Львицу тут, хер кто лечит, и вовсе руки чешутся кого-нибудь размазать.

В палате старался сохранять спокойствие, но делать это все сложнее. Подхожу на пост я крайне заведенный:

— Заведующая отделением где?

Медсестричка мигом оценивает ситуацию и притом верно. Злить здорового мужика, который итак уже дошел до ручки не решается.