Забери меня

С другой стороны, она рыдала посреди улицы и пыталась сесть в автобус с автокреслом… Может я и погорячился с непоехавшей башней. Интересно, что случилось. Я так и не успел узнать у Ольги, контекст ситуации. Да уж, эта женщина действительно умеет быть неожиданной.

Так с мыслями о Львице я добираюсь на объект, под микроскопом рассматриваю все косяки, ору на причастных, чуть тише ору на непричастных (для профилактики), выдаю всем поручения на ближайшую неделю и обещаю приехать лично, чтоб проверить их исполнение. Короче, день долгий, эффективный, тяжелый, и опять накрылась моя бумажная работа. Хотя кого я обманываю. Мысли об Ольге все-равно не дали бы сосредоточиться в офисе.

Раз пять мысленно бью себя по морде, чтоб выбить дурь о Львице из башки. Результат? Никакого. В итоге, решаю пойти от противного: «наесться» мыслями о ней так, чтоб больше не хотелось. Поэтому на обратном пути пытаюсь прикинуть, что у нее за отношения с мужем, если она со слезами на глазах говорит про вынужденно отрощенные яйца.

Интересно, при каких обстоятельствах я бы мог отправить свою женщину со своими малявками куда-то на общественном транспорте? Ну, теоретически, если б сдох. Ну или… Да без или. Если б заболел – вызвал бы водителя. И какую-нибудь толковую няню в помощь, чтоб Ольга в поликлинике не одна слонялась. А лучше две няни, а Львица бы осталась со мной в качестве персонального доктора…

Полагаю, нет смысла уточнять, что следующее, о чем я подумал было горячо, громко и без одежды.

«У меня встал на чужую жену. Твою-то мать…»

Решил, что с такими фантазиями рискую не доехать домой в целости, поэтому врубил какую-то музыку и приоткрыл окно. Прохлада и что-то бьющее по ушам постепенно угомонили гормоны, но от мыслей так и не отвлекли.

Глупо отрицать, что Оля меня зацепила. С первой встречи. Глазищами своими. Выдержкой. Ведь сложно не заметить, что темперамент в ней дикий, добавим к этому хроническую усталость. С такими вводными, в нашу первую встречу она должна была бы швырнуть мне в лобовуху кирпич. А она всего лишь пару раз огрызнулась, потом взяла себя в руки и даже «спасибо» сказала на прощание.

Короче, мне интересно. Интересно, какой у нее распорядок дня, как она общается с мужем, кем работала раньше, чем увлекалась. Интересно, что доводит ее до бешенства, а что радует. О чем она мечтает. На что обижается. И особенно интересно, что ее возбуждает. Нравится ли ей бешеный секс или нежные ласки. Насколько она открывается в такие моменты. Громко ли стонет. Черт…

Понял, что опять свернул на скользкую дорожку похотливых мыслей и решил купить кофе на ближайшей заправке.

Пил я эту отвратную жижу, даже не морщась. Потому что на вкус внимания не обращал. Ведь все мысли о НЕЙ привели к закономерному вопросу.

«Готов ли я воспитывать чужих детей?»

Будь у Ольги лишь муж, я увел бы ее, не задумываясь. Но дети… Во-первых, если рушишь брак, в котором есть дети, ты обязан отдать женщине себя целиком и до конца. Только последняя гнида может лишить детей отца, а потом махнуть хвостом, сослаться на остывшие чувства и свалить. Но это только половина дела. Ведь дети доставляют проблемы. Много проблем. И как быть уверенным, что в сложный период не появится мысль о том, что тебе все это нахер не сдалось.

И если разобраться с чувствами к Ольге я бы, вероятно, смог, то с детьми сложнее. Ведь до этого момента я не задавался вопросом даже о своих детях.

Глава 9

Ольга

«Аааааа! Да откусите мне уже эти дурацкие пальцы!»

Именно с этой мыслью я начала просыпаться. Почему? Потому что первое, что я почувствовала этим утром – зуд. Пальцы на руках чесались настолько, что я бы с радостью содрала с них кожу, лишь бы это прекратить. Открыв глаза, стала осматривать руки. Покраснение и отек. Забавно. Пошла умываться. Может пару минут под холодной водой успокоят кожу, а там будем думать. Ой, как голова чешется! Да уж, проблемы сегодня нетипичные.

Залетаю в ванную, открываю холодную воду, подставляю под нее руки, кайфую, прикрыв глаза. Распахиваю глаза. Вижу свое отражение.

«Что за хрень?»

Мое лицо в пятнах. Понимаю, что пятна эти тоже чешутся. Такое я уже видела. У Киры несколько месяцев назад. Я почти уверена.

«Долбанная крапивница…»

Накрывает легкая паника. Во-первых, все ужасно чешется, поэтому сосредоточиться сложно. Во-вторых, сейчас козявки проснутся, надо будет выполнять материнские обязанности, а меня качает на волнах тревожности (о да, вопросы здоровья меня до неврастении доведут). В-третьих, дочку с этой хренью в срочном порядке госпитализировали. А мне нельзя в больницу ни при каких обстоятельствах.

— Пливет, мама-кошка! – это мой маленький выдумщик проснулся.

— Привет, котенок! – рассеянно отвечаю и целую сына в макушку.

— Я не котенок! Я щенок! Ав-ав!

— А Кира?

— А она – кошечка.

— А как же ты щенком получился? – немного отвлекаюсь от своей пятнистой проблемы, предвкушая нестандартный ответ сына.

— Да потому что папа – пес, – отвечает невозмутимо.

Я чуть не начинаю хохотать, вложив в невинное заявление вполне себе взрослый смысл.

— Понятно, сыночек, буду знать, — улыбаюсь лапусику и увожу на кухню.

Там я готовлю завтрак, невпопад отвечая на вопросы сына, а сама думаю, что делать.

Кире кололи гормон и антигистаминное, еще я давала ей сорбент. Нужно выпить что-то от аллергии. Начинаю рыться в аптечке. Миллион сиропов от кашля, спреев от насморка, жаропонижающих… В этот момент заходит дочь, подтаскивает стул к столешнице, залазит на него и с возгласом «Уаааау» пытается схватить какую-нибудь коробочку.

— Кирочка, нельзя! Это лекарства, к ним не подходим без назначения врача, а то животик заболит, — пытаюсь миром решить вопрос.

Но вы же понимаете… Следующие десять минут я (и соседи снизу) выслушиваю самозабвенную истерику с катанием по полу, а заодно мечтаю содрать с себя кожу. Не выдержав, бегу в ванную, чтобы умыться холодной водой. Задержав взгляд в зеркале, вижу, что пятна появились на шее и в зоне декольте. Дело плохо.

Возвращаюсь на кухню. Дочь затихла, но увидев меня, снова плюхнулась на пол и стала выдавливать слезы. Обычно я так не делаю. Но сейчас меня спасет только одно… Включаю мультики.

Пока малышня, затихнув, завтракает, продолжаю перебирать аптечку и нахожу сорбент. Выпиваю. Пусть выводит из организма лишнее. Наконец нахожу антигистаминное. Смотрю срок годности. Просрочено. В аптеку надо.

Представляю, как сейчас буду собирать детей на улицу и натягивать на свою пятнистую шею шмотки, и появляется желание залезть под кровать и заскулить. Утешаюсь тем, что прохлада может слегка унять зуд.

Сосредотачиваюсь на сборах, пытаясь не давать детям отвлекаться.

— Котики, у мамы аллергия. Видите пятнышки? Мамуля заболела и плохо себя чувствует. Давайте поскорее зайдем в аптеку, хорошо?

— Конечно, мамуля! – с готовностью отвечает сын.

— Ага! – кивает дочь.

Бежим в аптеку. На ходу ищу в интернете, какое антигистаминное безопасно при грудном вскармливании.

Покупаю таблетки и прямо в аптеке глотаю одну. Выходим и отправляемся гулять. Надеюсь, к моменту возвращения домой, таблетка подействует и меня хоть чуточку отпустит.

Прохлада влияет на меня хорошо. На прогулке я почти расслабляюсь. Возвращаемся домой, сажаю детей обедать и решаю осмотреть себя на предмет сыпи.

«Плохо дело.»

Сыпь появилась на груди и ногах. Вспоминаю страшилки про отек Квинке. А у меня двое детей, если я задохнусь, они точно что-нибудь разобьют и покалечатся. Решаю позвонить в нашу поликлинику.

— Добрый день! Подскажите пожалуйста, есть ли у вас дежурный аллерголог?

— Здравствуйте, что у Вас случилось?

— Я проснулась с пятнами на теле, они чешутся и разрастаются. Похоже на крапивницу.

— Аллерголога у нас нет, был терапевт, но сейчас он на вызовах. Давайте оформим вызов на дом, он к Вам заедет.

— Хорошо, давайте.

Пока диктую оператору свои данные, думаю, чем мне поможет терапевт на дому. Но вариантов нет, детей надо укладывать, а мне понимать, что делать дальше. Поэтому решаю дождаться врача.

Проходит час, количество пятен все больше. Пью чай, чтоб успокоиться и понимаю, что пальцам неудобно держать чашку. Присматриваюсь – отекли. Рассматриваю ноги – та же картина. Пу-пу-пу. Нехорошо.

Что ж, ситуация переходит в категорию критических. Придется звонить мужу.

Набираю пару раз – не отвечает. Неужели обиженку из себя строит?

«Твою ж за ногу!»

Звоню еще раз десять, показывая, что дело срочное. Наконец, до него доходит, и Сергей берет трубку.

— Алло, — буркает недовольно.

— Привет. У меня, кажется, аллергия. Я вызвала врача, но его все нет, а я начала отекать. Мне нужно сходить в неотложку, чтоб меня посмотрели и укололи. Приедь, пожалуйста, домой, — в панике выпаливаю все это на одном дыхании.

— До конца рабочего дня всего два часа. Это не подождет? – спрашивает так задолбанно, будто я от скуки пытаюсь сорвать его с работы.

— Нет, Сережа! Это не подождет! Я могу задохнуться от отека Квинке, а со мной твои дети! – начинаю орать на него, потому что чувствую беспомощность. Если он не приедет, я не представляю, что делать.

— Тише будь! Сейчас приеду, — рычит в трубку и сбрасывает.

Начинаю плакать, потому что иррациональный страх смерти, беспокойство за детей и злость на мужа захлестывают с головой. Меня трясет. Пытаюсь взять себя в руки, одеваюсь и достаю документы.

Сергей приезжает через пятнадцать минут. И на том спасибо. Состояние мое его конечно, не интересует. Да плевать. Мне нужно просто быстро вернуться в строй, и я снова от него зависеть не буду. Выбегаю из квартиры и направляюсь в приемное отделение. Там у нас городская неотложка. На мое счастье – в шаговой доступности от дома.

«Спасибо, Ратмир, что построил дом именно здесь…»

Что за мысли? Совсем двинулась. Хотя, стоит признаться, что мысли о Шувалове вырывают меня из паники, в которой я пребывала последние несколько часов.

«И за это тебе спасибо.»

В неотложке аллерголога тоже нет. Терапевт отправляет меня на ЭКГ и анализ крови. Затем мне ставят два укола.

— Ольга, — обращается ко мне врач, — с Вашим состоянием мы должны Вас госпитализировать в центральную районную больницу соседнего района. Ближе мест нет. Но у вас, как я поняла, дети, так что вряд ли вы поедете, я права?

— Конечно, их мне оставить не с кем. Тем более, я кормлю грудью, — отвечаю взволнованно.

— А сколько ребенку?

— Полтора года, — отвечаю, заранее зная следующую фразу.

— О, уже много. Мы вам гормон вкололи, с ним кормить нельзя, да и с вашим состоянием тоже. Так что заканчивайте, — говорит терапевтша с безразличным выражением лицаа.

Я закатываю глаза и начинаю психовать. Но высказывать ей ничего не хочу. Знаю, что это бесполезно. Я сына кормила до двух лет, вот уже полтора года кормлю дочь и знаю, что 9 из 10 врачей скажут прекращать кормить вместо того, чтобы заморочиться и подобрать терапию совместимую с ГВ.

Может кто-то считает меня чокнутой. Но отлучение, на мой взгляд, должно быть мягким. Это садизм, просто вернуться домой и перестать давать грудь ребенку, который еще спать без нее не может.

— Подскажите, когда выведутся препараты?

— Через 12 часов.

— Я поняла.

Дальше врачиха еще что-то заливала про ГВ, подсунула мне отказ от госпитализации (тут я, кстати, не против), сообщила, что пятен на лице уже нет и отправила домой.

Вернувшись, я убедилась, что пятна на лице сошли, отек спал. Осталась сыпь на бедрах и груди, но стала она более оформленной и бледной. Невероятное облегчение. Расслабившись, я приготовила ужин и мы, впервые за долгое время, тихо и спокойно поели всей семьей. Ложилась спать я с верой в то, что все наладится.

«А что все-таки вызвало такую аллергию?»

Глава 10

Ольга

Утро. Мозг просыпается и, в первую очередь, сканирует тело. Вроде не чешется. Фух.

Нетерпеливо лечу к зеркалу. На лице пятен нет. Снова фух.

Осматриваю себя. Пятна на груди и бедрах еще есть, но вроде побледнели.

«Ладно. Нужно просто жить и забыть о них. Пройдут. Нечего себя накручивать.»

Пока готовлю завтрак, просыпаются мои малявки.

— Мамулик, доблое утло! – несется ко мне Матвей.

— Маамаа! – обхватывает меня за ноги Кира.

Присаживаюсь, обнимаю их, расцеловываю и отправляю переодевать пижамы. Сыночек отправляется в комнату, а дочура, там же, где стояла, все с себя стаскивает и восторгается результатом.

— Мама, уааааууу! – при этом кружится вокруг своей оси и хохочет.

Собираю с пола вещи, отставляю с огня сковороду, на которой жарила блинчики и сажусь на диван, чтобы одеть Киру.

— Мама, я готов, — возвращается Матвей, — что на завтлак?

— Творожок и блинчики, котик.

— Ням-ням, — так доча сообщает, что уловила нить разговора.

— Да, крошка, будем ням-ням, — говорю, усаживая ее за стол, — вот вам творожки, кушайте пока я сделаю блинчики, и они подостынут.

Возвращаюсь к плите, продолжаю готовить.

— Мама, а где голшок?

— В коридоре сиденье, а сам горшок в ванной.

— Я доел тволожок, можно пописать?

— Конечно, зайчик, может на унитаз?

— А кто тогда Киле покажет, как ходить на голшок? – спрашивает у меня с таким лицом, будто я глупость сморозила.

— Ну раз это в образовательных целях, то ладно, — отвечаю, улыбаясь.

Сын уходит, я переворачиваю блин на сковородке и слышу:

— Мама, у меня плоблемка! Я забыл поставить голшок и пописал в дылку на пол.

Ну, началось. Ладно, держим себя в руках.

— Матвей, стой, где стоишь и не двигайся.

Бегу в ванную, включаю воду, подставляю ведро, хватаю половую тряпку. Бегу к сыну, оцениваю потоп. Класс. Расстилаю тряпку поверх лужи, чтоб впитывала, беру сына и горшок, несу в ванную. Достаю ведро с водой, ставлю горшок и сына в ванну. Мою их по очереди.

Отпускаю сына, выхожу с ведром в коридор, мимо меня пробегает дочь, весело смеясь. Дочь забегает в комнату, а затем я слышу «бум» и «дзынь». Грохнулась.

Стоп! В смысле «дзынь»?

Забегаю в спальню: моя дочь лежит на полу, а перед ней коробочка от творога, дальше творог, который десантировался из этой коробки и во главе этого безобразия ложка. Вот и «дзынь» обнаружился.

Пока думаю, что убирать в первую очередь, чувствую запах гари.

«Блиииииин!»

Хватаю дочь, которая вся в твороге, бегу на кухню, выключаю плиту, бегу в ванную, включаю воду, сажаю дочь. Проверяю сына, собирает у себя конструктор, мне это на руку.

Возвращаюсь к потопу в коридоре, вытираю все, потом меняю воду и еще раз промываю.

Дальше иду в спальню. Забираю упаковку и ложку, собираю тряпкой творог, меняю воду, мою, беру другую тряпку, вытираю капли, попавшие на стену.

Дочь начинает звать меня, потому что ей надоело купаться.

— Сейчас, лапуль, мама почти идет!

Заканчиваю с ликвидацией последствий, бегу мыть и доставать дочь, попутно благодаря судьбу, что мне некогда купить в спальню ковер.

— Мама, а когда блинчики будут? – спрашивает, забежавший в ванную Матвей.

— Сейчас, сынулик, Киру достану.

Пока наклоняюсь к ванной, вижу себя боковым зрением в зеркале. Что-то не так. Взяв дочь на руки, смотрю на себя. На лице снова пятна.

«Твою-то мать!»

Ладно, разберемся. Усаживаю малышню за стол, раздаю блины, а сама начинаю в интернете искать аллерголога, срочно и, желательно, в шаговой доступности. Удивительно, но мне это удается. Главное – успеть собрать малявок. Прием у меня через 45 минут.

— Так, детский сад, работаем челюстями интенсивнее, маме надо к доктору, — подгоняю Матвея и Киру, а сама начинаю одеваться. Дочь справляется с едой быстрее, начинаю ее одевать. Сына, как обычно, приходится подгонять через каждые полторы минуты, а то завтрак растянется до обеда.

Чтобы ускорить процесс, сына тоже одеваю сама. Из дома вылетаем за 15 минут до приема, но клиника недалеко, поэтому рассчитываю успеть.

Подталкивая два велосипеда, бегу, выплевывая легкие (ничего необычного). За 5 минут до приема забегаем в клинику и видим очередь в регистратуру.

«Платная клиника, двадцать первый век… Очередь за медкартами? Вы серьезно?»

Когда подошла наша очередь, мой прием шел уже 3 минуты. Голова чесалась все сильнее. Потом женщина за стеклом, которая познала жизнь и не торопится, миллион лет заводила мне карту. Да как же чешется! И вот, спустя десять минут и одиннадцать подписанных бумажек, я наконец попала в кабинет к аллергологу.

— Здравствуйте, можно? – спрашиваю, заглянув в кабинет и, надеясь, что не придется выслушивать возмущения по поводу опоздания.

— Добрый день! Конечно, — отвечает доктор вполне приветливо.

Заходим всей честной компанией, усаживаемся.

— А мама с группой поддержки? – спрашивает врач, обращаясь с улыбкой к детям.

— Конечно! – отвечает бодро Матвей. – Мы нашу мамулю никуда одну не отпускаем.

— Понятно, — переводит взгляд на меня, — ну, рассказывайте.

— Вчера утром я проснулась от ужасного зуда пальцев. Потом зачесалась кожа головы и появились пятна на лице. Они тоже чесались. Потом пятна стали распространяться. Декольте, грудь, ноги. Я выпила антигистаминное и сорбент – эффекта не было. Потом почувствовала, что конечности начали отекать. Прямо как при беременности. Испугалась отека Квинке, обратилась в неотложку, меня там укололи, сыпь практически вся сошла. Сегодня утром проснулась только с остаточными пятнами на груди и бедрах. А потом дети меня слегка выбили из колеи и лицо опять покрылось…, ну вы сами видите.

— Вижу. А есть ли у Вас версии, на что может быть такая реакция?

— Сложно сказать. Четыре дня назад я лечила зубы, три дня назад сделала маникюр в новом месте. Соседи тогда же приходили с тортом на чай. Кроме торта было много конфет и возможно, я с ними переборщила. Еще позавчера я тканевую маску сделала, может на нее…

— Я поняла вас. Сейчас я вас осмотрю, затем направлю на укол. Очень советую сделать анализ крови. Напишу вам рекомендации по антигистаминному и последующей терапии. Если через 10 дней пятна полностью не перестанут появляться – нужно будет сдать аллергопробы.

Через 15 минут я вышла из клиники, надеясь на лучшее. Снова.

К вечеру из беспокойства осталось только огромное пятно у основания шеи и пятна под ягодицами. Чтобы отвлечься, принялись с детьми сортировать игрушки и мыть полы в детской. Когда выливала воду из ведра, почувствовала смутное беспокойство. Прислушалась к себе. Губы изнутри саднят. Будто зубы их натерли. Подошла к зеркалу: понравилась себе. С чего это? Да просто выгляжу так, словно где-то 0.5 гиалуронки себе в губы вколола.

«Да нет. Это мне на нервной почве кажется. Мне же укол сегодня делали, не могу я отекать.»

Услышала хлопнувшую входную дверь. Дети побежали встречать отца. Я тоже.

— Привет, Серёж! Посмотри на мои губы, они выглядят как обычно? – налетела на мужа с порога.

Он сначала удивился, потом нахмурился и внимательно посмотрел на меня:

— Нет, не как обычно. Пухлее.

— Блин! – сорвалась с места и начала снова собираться в неотложку, потому что поздним вечером других вариантов нет. – Сереж, я в приемное, ужин на плите, детям тоже наложи, походу я опять отекаю.

Поцеловав малявок на прощание, я отправилась за спасительным уколом.

Как и в прошлый раз мне вызвали терапевта. Только эта дама была крайне нетерпеливой и недовольной. Выслушав мои жалобы, она заявила:

— Госпитализироваться будем?

— Нет, у меня двое детей и младшая на ГВ. Мне нельзя в больницу.

— Вы такая интересная! – фыркнула она. – Вылечиться мы хотим, а делать для этого ничего не хотим! Вы понимаете, что я вас сейчас уколю, а завтра вы на прогулке с детьми задохнетесь и умрете. Тогда ГВ точно придется свернуть.

Какая же с… Я итак на панике, а она тут со своей шокотерапией. Пытаюсь глубоко дышать.

— Другие варианты есть?

Коза в халате смягчается:

— Вы поймите, мы отвезем вас в районную больницу, там достаточно мягкие порядки. Они может вас сразу отпустят домой, будете приходить днем только на процедуры.

— А такое возможно? – спросила я с надеждой.

— Конечно. Там вас обследуют, возьмут аллергопробы, выяснят причину такой острой крапивницы, — продолжала она меня уговаривать.

— Хорошо, — я обреченно вздохнула, — только мужа попрошу вещи привезти.

— Просите. Я как раз оформлю документы и вызову скорую для перевозки, — с этими словами коза в халате удалилась.

Глава 11

Ольга

«В какое же дерьмо катится моя жизнь?!»

Думала я, пока пропускала мимо своего сознания большую часть криков мужа. Но сосредоточиться в итоге пришлось, не могла же я ехать в стационар без вещей.

— .., твою мать, это ж как специально! На работе кадровые перестановки, я жопу рву, чтобы меня заметили! Я похож на няньку? Что я с ними двумя делать буду?!

— Сергей?

Но муж не услышал моего оклика:

— Неужели ты порешать не могла? Напиши им бумажку, что претензий не имеешь и все, в чем вопрос-то? И людей не надо полошить!

— Каких людей, Сереж, каких? – я была напугана, зла и в отчаянии, поэтому орать начала так, что люди на меня оборачивались. Плевать. – Ты имел в виду, что я не буду полошить тебя, не так ли? Так вот. Мне НАСРАТЬ, что ты скажешь на работе! И я не буду писать никаких бумажек! Я сдохнуть могу, задохнувшись! До тебя не дошло??? И если ты забыл: эти «двое» — твои дети! Твои! А не балласт, который я, так некстати, сгрузила на твои плечи. И еще. Когда ты мне их делал, я тоже нянькой не была! Ничего разобралась! И ты ж вроде дееспособный? Разберешься, мать твою!

— Ты охерела?! – все, что смог вымолвить мой благоверный тихим угрожающим голосом. Я малодушно порадовалась, что мы говорим по телефону, а не вживую. Однажды, два года назад я познакомилась с последствиями этого тона. Плечи невольно передернулись.

— Знаешь, — устало сказала я, — не надо вещей, забудь, я разберусь. Просто, пожалуйста, не угробь МОИХ детей, — произношу, ожидая, что он поправит и скажет, что дети НАШИ.

Гудки. Он положил трубку. Чееееерт.

Следующий час прошел на автопилоте. Меня захлестывала паника. Во-первых, последние четыре года я всегда с детьми. Всегда. Только, когда рожала Киру, оставила Марка со своей мамой на три дня. Она специально перед родами прилетела к нам на месяц, чтобы повидаться, познакомиться с внучкой и помочь. Мама у меня замечательная, только живет на другом конце страны. А еще жутко боится летать. Так что видимся мы нечасто.

Свекрови детей оставить я не могу. Отношения у нас с ней… В общем, если бы у нее был ядерный чемоданчик, то ради моего устранения, она бы не пожалела сопутствующих жертв. Женщина искренне меня ненавидит и делает все, чтобы я, даже умерев, не доверила ей детей. А потом еще и мастерски обижается.

Муж… Не проводил ни разу наедине с детьми больше двух часов. И то, потом всегда неделю отходит от того, как «устал».

Чувство беспомощности убивает. Я же сильная. Я всегда в строю. Я не могу сломаться. Что же мне делать?

Пока в моей голове творится катастрофа, доезжаем до больницы, по второму кругу отвечаю на вопросы. Делают ЭКГ. В неотложке ж тоже делали. Плевать.

Грудь налилась. Сцедиться надо. Вспоминаю о дочери, которая останется и без груди, и без моего присутствия. Начинаю плакать. Врач говорит, что наступил конец моему ГВ. Плачу уже не сдерживаясь. Сама себя не узнаю, я за всю жизнь не пролила столько слез, сколько за последнюю неделю. И еще слегка бешусь, что все вокруг считают своим долгом поставить крест на моем кормлении грудью.