Арианна и Дракон

Лес был густой, влажный, пахнущий совсем не тем, чем пахнут питерские парки — там асфальт, выхлопы, иногда река. Здесь тянуло землёй, мхом и ещё чем-то сладким, немного медовым — то ли цветок, то ли трава, то ли что-то вообще не имеющее русского названия. Арианна попыталась вспомнить, как называются растения с белыми гроздьями — черёмуха? Бузина? — и решила, что это не имеет никакого значения.

Ветки цеплялись за капюшон. Куртка промокла до пояса от высокой травы. Правая нога ныла в районе щиколотки — она подвернула её почти сразу, как вышла из того странного светящегося места, которое пока называла про себя «дырой». Просто чтобы не думать о других словах.

Она не думала о книге. Почти.

Арианна перешагнула через поваленное дерево, морщась от боли, и встала на секунду, прислонившись к стволу живой сосны. Сосна — это точно сосна, вот это она знала. Кора рыжеватая, смолистая, тёплая на ощупь даже сквозь ободранную ладонь. Хоть что-то знакомое.

Отдышалась. Посмотрела вверх: кроны качались, между листьями проглядывало небо — синее, такое синее, что смотреть было почти больно. Хорошее небо. Невыносимо красивое небо для ситуации, в которой она оказалась.

— Отлично, — пробормотала она. — Просто отлично.

Никто не ответил. Птица что-то крикнула вдали и замолчала.

Арианна двинулась дальше.

Деревья стояли плотно, то и дело приходилось протискиваться боком, и она успела возненавидеть свой капюшон, который цеплялся за всё подряд. Свет между стволами казался одинаковым со всех сторон — попробуй пойми, где восток, где запад. В городе она никогда особо не умела ориентироваться по солнцу. В лесу тем более.

И всё же — просвет.

Сначала она не сразу поняла, что видит его. Просто где-то впереди деревья как будто расступились, стало светлее, золотистее. Арианна остановилась, сощурилась. Точно — просвет. Опушка или что-то вроде того.

А потом — звук.

Низкий, тягучий, далёкий. Она прислушалась, затаив дыхание. Колокол. Или нет — скорее мычание, долгое, недовольное, коровье. А за ним — едва различимо — что-то ещё. Голоса? Стук?

Живые люди. Где-то там — живые люди.

Арианна пошла быстрее, уже не разбирая, куда ступает, и вышла на опушку почти неожиданно для самой себя — лес просто закончился, и она встала как вкопанная.

Перед ней лежала деревня.

Дома — низкие, с соломенными крышами, потемневшими от дождей. Огороды, аккуратно огороженные жердями. Над трубами — дымки, лёгкие, почти прозрачные на фоне неба. Дорога — грязноватая, утоптанная — ныряла между домами и терялась где-то за пригорком. Вдоль забора сохло что-то белое, льняное. У колодца стояла женщина с коромыслом.

Арианна смотрела и не могла сдвинуться с места.

Это было красиво. Даже не красиво — правильно как-то. Как открытка или иллюстрация из книги — из той самой, будь она проклята. Деревня будто выросла из этого пейзажа сама собой, без усилий, и небо над ней было такое же синее, и воздух пах навозом, и свежим хлебом, и дымом, и ещё чем-то неуловимым, деревенским — тем устойчивым запахом жизни, который ни с чем не перепутаешь.

Не Россия. Совсем не Россия — ни одна деревня Ленинградской области так не выглядит, она бывала там с классом на экскурсии, помнила. Там заборы из рабицы и брошенные комбайны. Здесь — ни проводов, ни столбов, ни асфальта. Ничего современного вообще.

Арианна медленно опустила взгляд на свои ноги. Кроссовки. Джинсы. Куртка с молнией. Застёжка-молния.

У неё на куртке — застёжка-молния.

Она почти засмеялась. Удержалась. Вместо этого глубоко вдохнула — навоз и хлеб, всё реально, всё настоящее — и медленно выдохнула.

Это не сон. Сны не пахнут навозом. И в снах щиколотка не ноет так противно, монотонно, на каждом шаге.

Значит, не сон.

Женщина у колодца подняла голову и посмотрела в сторону опушки. Арианна не шелохнулась — стояла на краю леса, наполовину скрытая тенью, и смотрела на деревню, а деревня — на неё. Или пока только одна женщина с коромыслом.

Арианна сделала шаг вперёд. Потом ещё один.

Ладно. Ноги болят. Есть хочется. Телефона нет. Карты нет. Языка — неизвестно. Зато есть деревня, и в деревне есть люди, а люди — это уже что-то.

Хуже уже не будет.

Она поправила капюшон — привычный жест, бессмысленный — и пошла к деревне.

* * *

Деревня открылась неожиданно — за поворотом просёлочной дороги, словно кто-то нарочно спрятал её за последним рядом елей. Несколько домов с тростниковыми крышами, плетень, колодец с деревянным воротом, телега у амбара. Всё это выглядело как декорация к историческому фильму, только запах был настоящий — навоз, дым, свежий хлеб откуда-то издалека.

Арианна остановилась на краю деревни и неловко переступила с ноги на ногу.

Крестьяне её уже заметили. Женщина в льняном переднике застыла с коромыслом на плечах. Двое мужчин у плетня замолчали на полуслове. Мальчик лет семи разинул рот и не закрывал его довольно долго. Все смотрели одинаково — с той особенной смесью настороженности и замешательства, с которой смотрят на что-то, что явно не вписывается в привычный порядок вещей.

Арианна попробовала улыбнуться. Получилось, судя по реакции, не очень убедительно.

*Хорошо. Значит, деревня. Живые люди. Это уже что-то.*

Она сделала шаг вперёд, и коромысло у женщины качнулось.

— Добрый день, — сказала Арианна по-русски, почти рефлекторно. — Не подскажете, где я нахожусь?

Тишина.

Женщина с коромыслом смотрела на неё так, будто с неба упала не девушка в джинсах и демисезонной куртке, а, например, говорящая рыба.

— Я не опасная, — добавила Арианна, чуть тише, хотя прекрасно понимала, что это не помогает.

Тишина стала гуще.

Арианна обвела взглядом деревню. Она понимала, что сейчас выглядит либо сумасшедшей, либо очень подозрительным чужаком — а скорее всего и тем, и другим. Джинсы здесь, судя по льняным рубахам и домотканым юбкам, явно не были в моде. Если вообще когда-нибудь были.

Она попробовала иначе. Поднесла ладони к щекам — жест «я потерялась». Потом изобразила ходьбу пальцами по запястью. Потом просто неопределённо показала рукой куда-то в сторону леса, откуда пришла.

Женщина с коромыслом медленно, очень аккуратно, не отводя взгляда от Арианны, поставила вёдра на землю и отступила на шаг.

— Отлично, — пробормотала Арианна себе под нос. — Прекрасно получается.

Тут дёрнули за рукав. Мальчик — тот самый, с открытым ртом — наконец сдвинулся с места и потянул мать за юбку, тыча пальцем куда-то в сторону Арианны. Точнее, не в неё саму, а чуть ниже — в куртку.

Арианна опустила взгляд.

Молния. Обычная металлическая молния на замке куртки. Ничего особенного — для неё. Здесь, судя по всему, это был предмет искреннего изумления. Мальчик тараторил что-то матери, не умолкая, тыкал пальцем, и в его голосе не было страха — только тот азарт, с которым дети указывают на фокусника. Мать цепко ухватила его за плечо и что-то сказала коротко и резко, но взгляд её сам собой снова вернулся к замку куртки.

Арианна машинально потянула бегунок вниз-вверх.

Зрители у плетня одновременно подались назад.

*Боятся молнии на куртке.* Это было бы смешно, если бы она сама не чувствовала себя при этом как экспонат в музее — стоишь под стеклом, а мимо ходят и переговариваются вполголоса.

— Это просто застёжка, — сказала она беспомощно, — ничего страшного.

Никто, разумеется, её не понял.

Она уже начала прикидывать, не лучше ли просто развернуться и уйти обратно в лес — там хотя бы не смотрели, — когда почувствовала взгляд. Другой. Не настороженный и не испуганный.

У низкого дощатого забора стоял старик. Невысокий, сухой, с руками, перекрещенными на груди. Борода — белая, редкая. Лицо — в глубоких морщинах, как кора старого дерева. Он смотрел на Арианну долго, внимательно, словно читал что-то, написанное мелким шрифтом.

Потом разлепил губы и произнёс несколько слов.

Языка Арианна не узнала. Слова были мягкие, округлые, в них угадывалась какая-то мелодия — но смысла не было. Совсем. Ни одного знакомого звука, за который можно было зацепиться.

Старик произнёс ещё что-то, чуть другим тоном. Не вопрос — скорее наблюдение.

Арианна покачала головой и развела руками — универсальное «я не понимаю».

Старик не отступил и не отвёл взгляд. Кивнул медленно, будто это тоже был ответ — и вполне его устроивший. В его глазах не было страха. Любопытство — да. Что-то ещё, что Арианна не могла назвать точно, но которое было не враждебным.

Она выдохнула.

Значит, не прогоняют. Но и не принимают. Она стояла посреди деревни — ни туда ни сюда, ни своя ни чужая, — и все это прекрасно понимали. Женщина с вёдрами больше не отступала, но и не подходила. Мужчины у плетня переглянулись и тихо заговорили между собой. Мальчик всё ещё смотрел на куртку с нескрываемым интересом, но мать держала его крепко.

Арианна стояла и чувствовала себя так, как чувствуешь себя на вечеринке, куда тебя позвали не совсем — то есть пришла, все видят, что пришла, но никто не идёт навстречу и не говорит «привет». Запах дыма и прогретого дерева висел в воздухе. Где-то за домами кудахтала курица — сердито и монотонно, будто тоже высказывалась по поводу незваной гостьи.

Только здесь это была не вечеринка. Здесь это был, судя по всему, целый мир.

*Ну и ладно,* — сказала она себе. *Хуже уже не будет. Наверное.*

Последнее слово она добавила мысленно с особым акцентом, потому что прекрасно понимала: это неправда. Хуже всегда может быть. Просто пока не стало.

Она расправила плечи, поправила рюкзак и осталась стоять там, где стояла. Никуда не уходя.

* * *

Старик что-то сказал — мягко, не требовательно, скорее как вопрос.

Арианна стояла и слушала, как звук его голоса растворяется в воздухе. Слова были незнакомыми. Совсем. Она собиралась уже развести руками — международный жест полного непонимания, universally agreed upon — но старик не замолкал. Говорил тихо, без раздражения, и вдруг откуда-то из-под слоёв её растерянности всплыло что-то неожиданное.

Одно слово.

Она его поняла.

Не перевела — именно поняла. Как будто оно уже было у неё в голове, просто лежало в каком-то ящике, задвинутом в дальний угол, и вот его случайно задели.

«Лес».

Старик говорил про лес.

Арианна моргнула. Старик сделал паузу, чуть наклонив голову — седую, лохматую, с вросшим в кожу загаром, — и она уловила второе слово. Потом третье. Они приходили не потоком, а по одному, как будто кто-то аккуратно открывал дверцы в её памяти.

Это было странно. Это было очень странно. Это было настолько странно, что она едва не пропустила момент, когда поняла почти всю фразу целиком.

— Ты... — начала она.

Голос вышел хриплым. Она откашлялась, попробовала ещё раз.

— Ты спросил... я потерялась?

Выговорила это на его языке — медленно, с запинкой на каждом слове, как будто шла по льду и проверяла ногой каждый шаг. Акцент был, это она и сама слышала: что-то шло не туда, согласные твердели там, где не должны были, и ударение съезжало. Но слова были его, не её.

Старик замолчал.

Посмотрел на неё так, как смотрят на кошку, которая вдруг заговорила человеческим голосом — без страха, но с очень большим удивлением. Потом медленно кивнул. Один раз. Осторожно, как будто резкое движение могло что-то спугнуть.

Арианна тоже кивнула. Они постояли так, глядя друг на друга.

*Откуда?* — это был честный вопрос без ответа. Она никогда не учила этот язык. Она понятия не имела, как он называется. До двух часов назад она вообще не знала, что это королевство существует. И тем не менее слова были там, внутри — не выученные, а словно вросшие, как будто язык был частью чего-то более глубокого, что жило в ней раньше, чем она научилась думать на любом языке вообще.

Это пугало. Не так, чтобы бежать и кричать, а тихо, по-настоящему — как пугает, когда понимаешь, что не знаешь чего-то про себя саму. Того, что, казалось бы, должна была знать всегда.

— Ты... — снова начал старик — теперь осторожнее, почти по слогам. — Откуда ты?

Она поняла.

— Из леса, — сказала она, потому что это было правдой и потому что больше объяснений у неё сейчас не было.

Старик хмыкнул — не насмешливо, а как-то задумчиво. Огляделся, будто прикидывал что-то, и произнёс несколько слов, в конце которых она разобрала название.

— Элинор.

Просто — «это Элинор». Как будто объяснял очевидное.

Арианна повторила тихо, почти про себя:

— Элинор.

Слово легло на язык непривычно, с мягким «э» в начале и ударением не там, где она ожидала. Она произнесла его ещё раз, чуть иначе, ближе к тому, как сказал он. Что-то в этом звуке было — старинное, что ли. Как название из книги, которую читаешь долго и которая кажется знакомой, хотя видишь впервые.

Из книги.

Она невольно вспомнила — синяя обложка, рисованные буквы, запах книжного развала на Литейном, голос Лизы, которая говорила что-то смешное про очередь. А потом страница с теми словами. И свет.

Арианна крепче сжала пальцы — ноготь больно упёрся в ободранную ладонь — и выдохнула.

— Я заблудилась, — сказала она, на этот раз почти уверенно. — В лесу. Я не знаю, где... где нужный путь.

Старик выслушал её. Кивнул — на этот раз обычно, без удивления.

— Лес здесь большой, — ответил он просто. — Чужие люди иногда плутают. Бывает.

Сказал это без подозрения и без особого любопытства — тоном человека, которому жизнь давно объяснила, что удивительные вещи случаются и лучше принимать их как данность. Арианна почти рассмеялась от облегчения. Почти.

Деревня за его спиной жила своим тихим утренним шумом: где-то кричала птица, скрипела какая-то дверь, слышались чьи-то шаги по деревянным мосткам. Пахло дымом и чем-то хлебным — тем домашним, осязаемым запахом, который одинаков, кажется, в любом мире и в любом веке.

Арианна стояла на краю этой чужой жизни и думала, что слово «Элинор» у неё в голове теперь звучит так, как будто оно там и было — всегда.

* * *

Всадник появился внезапно — из-за поворота, где дорога уходила между домами, вынырнул конь в яблоках, и деревня будто выдохнула разом.

Арианна не сразу поняла, что изменилось. Просто только что у колодца ругались бабы, мальчишка гонял кур по огороду, дед у забора чинил прохудившийся плуг — и вдруг всё это рассыпалось, и люди потекли к краям улицы, как вода, которую отодвигают ладонью. Кланялись. Не низко, не раболепно — но чётко, привычно, как делают люди, для которых это не унижение, а порядок.

Конь ступал медленно, с достоинством, словно знал, что торопиться незачем. На попоне — золото и синий, цвета, которых Арианна ещё не видела здесь ни на ком. Всадник был молод, лет двадцати пяти, с прямой спиной и таким выражением лица, как будто мир вокруг — это всего лишь список задач, которые надо разобрать по порядку.

Арианна стояла посреди улицы.

Не успела отступить. Или не додумалась. Или слишком долго смотрела на коня — красивый всё-таки, серый с тёмными пятнами, ноздри широкие, шея дугой — и когда опомнилась, все остальные уже жались к заборам, а она стояла одна на пустой середине, как гвоздь, забитый не туда.

Взгляд всадника скользнул по деревне, по лицам, по крышам — и остановился на ней.

Пауза была короткой. Но неприятной.

«Вот и приехали», — подумала Арианна.

Гонец что-то сказал негромко, придержал коня, спрыгнул с неожиданной лёгкостью для человека в сапогах с такими пряжками. Бросил поводья мальчику — тот поймал с видом человека, которому это не впервой, — и направился к деду у забора.

Старик разогнулся. Гонец говорил коротко, без лишних слов, и Арианна видела только его профиль и движение губ. Дед отвечал ещё короче. Один раз кивнул. Потом ещё раз — в её сторону.

Арианна почувствовала, как что-то внутри неприятно сжалось — не страх, а то ощущение, когда в школе вызывают к доске, а ты не готов: уже понимаешь, что сейчас будет неловко, но отступать некуда и поздно.

Гонец обернулся и пошёл к ней.

Шёл ровно, без спешки, и это было по-своему хуже, чем если бы бежал. Человек, который торопится, — нервничает. Этот не нервничал совсем.

— Значит, ты и есть незнакомка из леса, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. Не спросил — констатировал. — Как тебя зовут?

— Арианна.

Он ждал продолжения. Она не добавила ничего.

— Откуда ты?

Арианна секунду помолчала. Потом сказала:

— Издалека.

Гонец смотрел на неё внимательно — не враждебно, но так, как смотрят на предмет, который нужно классифицировать. Её куртка с молнией. Кроссовки. Джинсы, которые здесь явно не шили и не продавали. Волосы, не убранные ни в какую приличную причёску, просто собранные в хвост резинкой — маленькой пластиковой резинкой, которую здесь никто, кажется, не видел в глаза.

— Понятно, — произнёс он наконец, хотя было совершенно очевидно, что ему ничего не понятно.

— Слушай, — начала Арианна, потому что молчать было уже совсем невмоготу. — Я понимаю, что выгляжу странно. Я и сама понимаю. Но я ничего плохого не сделала, просто шла по лесу и вышла сюда, и если есть какое-то недоразумение, то я готова объяснить, только я пока не очень понимаю, что именно объяснять, потому что сама не очень понимаю, где я и как я здесь оказалась.

Пауза.

Гонец моргнул.

— По приказу Верховного мага, — произнёс он медленно, будто выбирая слова, — все чужаки, обнаруженные близ леса, должны быть доставлены в замок. Немедленно.

Арианна открыла рот.

Закрыла.

— Верховного мага, — повторила она.

— Джона Боримора.

Это имя ей ничего не говорило. Совсем ничего. Но слово «мага» осело где-то в груди — неприятно, как заноза.

— И если я откажусь? — спросила она, хотя уже примерно понимала ответ.

Гонец не стал изображать угрозу. Он просто слегка поднял бровь — жест вежливый и исчерпывающий одновременно.

Арианна оглянулась. Жители деревни смотрели на неё — не злобно, но с тем особым выражением, которое бывает у людей, наблюдающих за кем-то, кто только что влип, и облегчённо сознающих, что влип не ты.

Дед у забора отвёл взгляд первым.

Арианна посмотрела на коня, на гонца, на дорогу, уходящую куда-то за деревья. Потом ещё раз на гонца.

«Ну и что мне делать», — мелькнуло у неё. — «Бежать? Куда? В тот лес, из которого я только что вышла? Замечательный план».

— Хорошо, — сказала она вслух. — Я еду.

Гонец кивнул — коротко, без торжества. Очевидно, другого ответа он и не ждал.

— Можете взять что-нибудь с собой?

— У меня нет ничего, кроме того, что на мне.

Он снова окинул её взглядом — тем же классифицирующим. Потом сказал:

— Тогда идёмте.

Арианна пошла за ним к коню. Мальчик с поводьями смотрел на неё во все глаза. Она вдруг подумала, что выглядит, наверное, совершенно дико — в своих городских кроссовках на булыжной мостовой, с телефоном в кармане, который всё равно не работает, потому что никакой сети здесь, конечно, нет и быть не может.

Замок. Верховный маг. Приказ.

Это звучало по-средневековому пугающе, но с другой стороны — хуже, чем бродить по незнакомому лесу без еды, воды и малейшего понятия о том, где ты находишься, вряд ли будет.

Хотя зарекаться она не стала.

* * *

Лошадь звали, по всей видимости, что-то неприятное — она смотрела на Арианну с таким откровенным скептицизмом, что та почти услышала вопрос: «Ты вообще умеешь ездить?»

Арианна умела. Примерно так же, как умела говорить по-испански — несколько фраз из учебника, ни малейшего понимания грамматики. Два раза в конном лагере в десять лет не делали из неё наездницу.

Гонец это понял сразу и с тех пор молчал с видом человека, которому хочется закатить глаза, но воспитание не позволяет.

Арианна держалась за луку седла обеими руками — стыдно, но жить хочется больше. Лошадь шла ровно, только изредка встряхивала головой, словно проверяла, не упала ли ещё наездница. Не упала. Уже достижение.

Дорога уходила вперёд широкой полосой утоптанной земли, и по обе стороны от неё расстилалось то, что в Санкт-Петербурге Арианна видела разве что на картинах с подписью «Август. Фламандская школа». Поля лежали тяжёлыми золотыми пластами — рожь или пшеница, она не разбиралась, — и ветер шёл по ним неторопливыми волнами, как будто поле дышало, медленно и ровно. Дальше темнела роща, очень круглая и очень зелёная, будто кто-то аккуратно нарисовал её по циркулю. У дороги стоял колодец, и трое детей — мальчик и две девочки — тянули ведро, хохоча при этом с таким азартом, как будто добыча воды была лучшей игрой в мире. Один из пастухов на дальнем склоне поднял руку в сторону гонца; тот коротко кивнул.

Мирно. Нарочито мирно. Открыточно мирно.

У Арианны от этой красоты сжималось что-то между лопатками — не восторг, а что-то похожее на тревогу. Слишком ровно. Слишком тихо. Так бывает в кино перед тем, как что-то случается.

Она покосилась на гонца. Лет тридцати, крепкий, лицо загорелое и закрытое, как ставни в шторм. На поясе — короткий меч, на плаще — незнакомый герб. Он смотрел на дорогу, и думать о чём-то постороннем, судя по выражению лица, не собирался.

— Скажите, — начала Арианна осторожно, — а этот Верховный маг... он часто так вызывает людей? Ну, из леса?

Гонец помолчал секунду — ровно столько, чтобы дать понять, что вопрос он расслышал и решает, отвечать ли.

— Боримор не вызывает людей из леса, — произнёс он наконец. — Люди из леса у нас не появляются.

— А, — сказала Арианна. — То есть я первая?

— Первая за семь лет, что я езжу этим трактом.

Она обдумала это.

— И что он делает с такими... первыми?

Гонец снова помолчал. На этот раз чуть дольше.

— Разбирается, — ответил он коротко. — Боримор всегда разбирается.

Это прозвучало не угрожающе, но так, что угрожать уже не нужно было. Арианна поудобнее перехватила луку седла — ладони слегка вспотели, несмотря на прохладный ветер с полей.

— Он добрый человек?

— Умный, — сказал гонец, и в голосе его не было ни тепла, ни осуждения — просто констатация. — Умный и опасный. Перед ним незачем лгать: всё равно увидит.

— А если говорить правду?

— Правду тоже увидит. — Он чуть двинул плечом — что-то среднее между пожатием и советом. — Но тогда хотя бы не хуже.

Арианна кивнула, глядя между ушами лошади на дорогу.

Правда. Хорошо. Правда будет такая: меня зовут Арианна, я из другого мира, я прочитала вслух три строчки из книги о драконах, и меня засосало в портал. Замечательная правда. Очень убедительная.

Она подняла взгляд на горизонт.

Замок появился постепенно — сначала просто тёмные зубцы над холмами, едва различимые, потом башни, потом стены, потом — всё это вместе, большое и серьёзное, врастающее в небо. Арианна смотрела на него и думала: вот это и есть то место, куда она едет. Вот это и есть следующая страница.

Книга. Она снова думала про книгу.

Та лежала у неё в комнате на Невском, раскрытая на заложенной странице — старая, с потемневшим переплётом, купленная на Удельной у одного деда, который сам не знал, откуда она у него. Арианна тогда листала её просто так, потому что обложка была красивой, и добралась до той страницы со старыми буквами — не совсем понятными, — и прочитала вслух, просто проверяя, как звучит.

А потом стояла посреди чужого леса в домашних джинсах.

Случайность. Она говорила себе: случайность. Неудачное стечение обстоятельств. Не первый раз в жизни что-то шло не туда.

Но слова те она помнила. Они легли правильно, как ключ в замок, — не так, как читают незнакомое вслух, запинаясь. Так, как будто язык уже знал их форму. Как будто они ждали именно её голоса.

Арианна смотрела на башни впереди, на то, как они поднимаются из-за холмов всё выше с каждым шагом лошади, и думала: это не закончилось. Что бы это ни было — оно не закончилось вместе с порталом. Что-то началось — вот как правильнее.

Поле справа покачивалось золотом. Дети у колодца остались где-то позади. Пастух опустил руку.

Замок рос.

* * *

Замок оказался именно таким, каким и должен быть замок, — настоящим.

Не тем, что рисуют в детских книжках: с башенками-леденцами и флагами на ветру. Этот был сложен из тёмно-серого камня, будто его не строили, а вытесали из самой скалы, на которой он стоял. Стены были широкими — такими, что поверх мог пройти человек, и не один. Ворота — кованые, в палец толщиной, с зубцами поперечины — были приоткрыты ровно настолько, чтобы пропустить телегу. Двое стражников у воротной арки даже не обернулись, когда гонец осадил коня. Они просто стояли, как стояли, — с копьями, в кольчугах, с выражением людей, которые видели здесь всякое и давно перестали удивляться.

Пахло конским навозом, влажным камнем и где-то за стеной — хлебом. Странная смесь, и всё же от неё было легче, чем от той парфюмерно-правильной чистоты, которую Арианна почему-то ожидала.