Дезертир

Краге со скрежетом отпустил прутья. Вор был раздавлен эффективностью инквизитора. Бинсгельд не собирался судить. Он просто зачищал мир от бракованного материала.

— Очищение... — едва слышно провякал Краге в темноту, утыкаясь лбом в грязные колени. — Всё. Мел, ты слышал? Слышал его? Он даже допрашивать тебя не стал. Для него мы как зачумленные овцы в загоне. Заколоть и в яму. Вечером... Конец нам

Безнадёга накатила тихой, тягучей пустотой.

Краге окончательно сломался. Тихие, срывающиеся мольбы сменились истерикой. Он бился головой о прутья, хрипло выкрикивая проклятия то епископу, то своим бывшим подручным, то всем богам разом. Потом начал рыдать — громко, по-детски беспомощно, размазывая сопли и слёзы по лицу.

— Не хочу умирать... — всхлипывал он. — Не хочу, чёрт возьми, не хочу!

Так прошло несколько часов. Дверь в подвал с грохотом распахнулась и внутрь вошли стражники — их было восемь.

Они игнорировали нас с Краге, сосредоточившись на главной цели. Четверо самых крепких, с опаской в глазах, вошли в камеру к троллю. Склонившись над его большим телом, они с лязгом расковали массивный замок на кандалах, освободив цепь от стены. Потом, кряхтя и ругаясь, ухватили его за подмышки и ноги и, волоча, потащили к выходу. Спящий тролль был подобен мешку с булыжниками — безжизненный, неподъёмный груз.

Двое других подошли к камере Краге. Разбойник не сопротивлялся, лишь покорно протянул руки для верёвки.

Наконец подошла моя очередь. Стражник, молодой и нервный, звеня ключами, подошёл к моей решётке. Он вставил ключ в тяжёлый замок. Скрип железа и щелчок прозвучали в напряжённой тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием тащивших тролля и их сдавленными ругательствами.

— Выходи, — буркнул он, делая шаг внутрь камеры.

И именно в этот момент наверху, на лестнице, раздался звук, от которого, казалось, замёрзла сама кровь в жилах. Это был не просто рёв. Это был РЁВ! Глухой, сотрясающий каменную кладку, полный такой первобытной, невыносимой боли и внезапно хлынувшей ярости, что даже воздух задрожал. Снотворное, очевидно, не выдержало грубого обращения. Затем — оглушительный грохот падающих тел, лязг доспехов о ступени, треск ломающейся мебели и дикие панические крики:

— Держи его! Навалиться! Он проснулся!

Двое стражников, оставшиеся в коридоре, бросились на лестницу на помощь своим гибнущим товарищам.

Стражник, распахнувший мою решётку и сделавший шаг вперёд, неожиданно ускорился и полетел в мою сторону: он получил в спину жестокий, отчаянный пинок от Краге. Разбойник бил всем телом, вкладывая в удар всю ярость. Стражник влетел в камеру прямо на меня, широко раскинув руки.

Мой взгляд уже был на алебарде, которую стражник выпустил из рук. Пальцы рванулись вниз и сомкнулись на шершавом древке.

Не став разворачивать длинное оружие в тесной камере, я использовал его как таран. Короткий, мощный тычок в солнечное сплетение. Он сложился пополам с хриплым выдохом. Я отшвырнул его в сторону и шагнул в проём.

Последний стражник, тот, что стоял рядом с Краге, замер, глядя на лестницу, откуда неслись звуки кошмара. Он уже начал поворачиваться. Его рука потянулась к мечу.

Я сделал длинный, размашистый шаг вперёд, вынося древко вперёд, и со всего размаха, не целясь в щели доспеха, а просто в грудь, обрушил на него тяжёлый наконечник. Удар пришёлся со свистом. Кольчуга не спасла — под давлением стали треснули рёбра, стражник с глухим стоном отлетел к стене и осел. Одним резким движением рассёк верёвки на запястьях разбойника и поднял голову. Шум с лестницы не утихал. Он переместился. Теперь он был не на ступенях, а наверху. Грохот, рёв, крики — всё доносилось сверху, через открытую дверь в конце коридора, которая вела в главное помещение консистории.

— Пора. Пока они заняты чудищем, — сказал я, и мы побежали к лестнице.

Площадь перед зданием, которая должна была стать местом торжественной казни, превратилась в котёл, полный крови, криков и летящих обломков.

Троль был в центре этого урагана. Очнувшись в ярости и боли, он не видел разницы между стражниками, зеваками и священниками. Его огромные кулачищи, каждый размером с голову быка, описывали широкие дуги. С каждым ударом в воздух взлетало тело, с хрустом ломалась кость, раздавался короткий, обрывающийся визг. Он не убивал — он расчищал пространство вокруг себя, как разъярённый буйвол. Люди разлетались, как кегли. Крик ужаса толпы сливался с рёвом тролля и треском ломаемых прилавков.

— Вон! — прохрипел Краге, хватая меня за рукав и указывая в сторону конюшен, где метались перепуганные лошади.

Одна из них, гнедая кобыла без седока, рванула в нашу сторону, бешеными глазами выискивая путь сквозь хаос. Краге, двигаясь с ловкостью, которой я от него не ожидал, сделал рывок, поймал её за узду и одним движением вскочил на спину, прижимаясь к её шее.

— Руку! — закричал он, протягивая мне ладонь.

Я из последних сил оттолкнулся от земли. Он втащил меня, и я грузно обрушился на круп лошади позади него. Кобыла, почувствовав двойной вес попыталась встать на дыбы, но Краге, стиснув бёдра, свистнул ей прямо в ухо, и она рванула вперёд, сбивая с ног зазевавшегося горожанина.

Мы неслись по периметру площади, обходя самое пекло. У ворот никого не было — последние стражники бросили свои посты, чтобы попытаться остановить тролля или спасти своих.

И вот мы вынеслись за ворота. Давление каменных стен сменилось широтой вечернего неба. Воздух, пахнущий пылью и свободой, ударил в лицо. За спиной оставался Седой Перевал, из которого доносился приглушённый адский гам, быстро теряясь в расстоянии.

Краге свернул с дороги почти сразу, направив лошадь в узкую, почти невидимую расщелину в скалах. Через несколько минут нас поглотила тишина горного леса, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием коня и стуком копыт по камням.

Только тогда он придержал её, огляделся и обернулся ко мне. Его лицо расплылось в широкой, безумной ухмылке.

— Не догонят, — он широким жестом обвёл темнеющие склоны. — Я каждый куст помню. Каждую скалу. Моя вотчина. — Ну что, Мал? Драться и соображать умеешь. Куда путь держишь, раз уж от костра ускакал?

— В горы, — сказал я просто, вытирая с лица чужую кровь и пот. — Есть там дело.

Краге замер, его ухмылка стала прищуристой, хитрой.

— Дело, говоришь... Ну что ж, — он кивнул в сторону узкой, заросшей тропинки, уходящей вверх, в предрассветные тени. — Тогда поехали, партнёр. Покажу тебе такие тропы, по которым и черти заплутаются. Но сначала — к моему схрону. Греться и зубы точить надо. А там... посмотрим на твоё «дело».

Он снова пришпорил коня, и мы двинулись в путь.

Глава 5

Мы двигались вверх по узкой тропе, залитой лунным светом. Лошадь тяжело дышала, а я сидел позади Краге, чувствуя каждый камень под её копытами.Краге вдруг резко остановил коня, приложил палец к губам. Прокравшись вперёд, мы увидели за поворотом у валунов двух привязанных лошадей. Послышался приглушённый, неразборчивый разговор.— Патруль, — прошептал он, припав к земле. — Двое. Козла подстрелили. Жарят.Мы залегли за валунами. Я видел их: два силуэта — один возится у костра, другой что-то строгает ножом. Обычные стражники, уставшие, не ожидающие подвоха. Они были между нами и тропой, ведущей к схрону Краге.— Твой — левый. Тихо, — прошипел Краге, и в его руке блеснул короткий нож. В его глазах не было сомнений. Только холодный, практичный расчёт. Для него это было как переломать ветку для костра.

Он метнулся вперёд, призраком скользя в тени. Пришлось заставить своё тело двинуться следом. Меч остался в Седом Перевале, а сейчас у меня были только руки. И знания. Знания, вбитые в Легионе: куда бить, чтобы убить быстро и тихо.Я выбрал того, что сидел левее, у костра. Подкрался сзади, пока Краге уже подбирался со стороны обрыва. Всё было как на тренировке: быстрый шаг вперёд, левая рука — на рот и лоб, резкий рывок головы назад, обнажая шею. Правая рука — ребром ладони в кадык. Удар должен был быть резким, точным, смертельным.И он таким и был. Я услышал глухой хруст, почувствовал, как хрящ под моей ладонью проваливается внутрь. Стражник дёрнулся, издал булькающий, захлёбывающийся предсмертный хрип. Его тело обмякло у меня в руках.В тот же миг Краге справился со своим. Тот просто ахнул и грузно свалился наземь.

Я стоял, всё ещё держа тело, не зная, куда его деть. Руки, только что действовавшие с бездушной эффективностью, начали слегка дрожать.

Краге уже рылся в карманах убитого им стражника.

— Ничего путного... А, вот, — он вытащил небольшой мешок, звякнувший монетами. Подошёл ко мне, хлопнул по плечу. — Молодец, чисто сработал.

Я отпустил ворот мёртвого стражника. Его тело грузно осело в сухую траву у самого костра, едва не задев сапогом жестяной котелок, в котором булькал жирный бульон из кторого шёл густой, сытный запах варёного мяса, смешанный со сладковатым дымом сосновых сучьев.

Желудок внутри меня мгновенно выдал яростный, голодный спазм. Овсянка, съеденная в подвале консистории, сгорела дотла. Новое тело требовало животного жира и тепла, чтобы завершить глухую сварку треснувших под дубинкой рёбер. Пальцы, которыми я только что разбил кадык человеку, всё ещё сохраняли плотное, механическое натяжение мышц.

— Брось его, Мел, — Краге ухмыльнулся. — Мертвецам котёл уже не нужен. Садись, пожрём, пока мясо не остыло.

Разбойник бесцеремонно устроился на поваленном бревне прямо напротив остывающего трупа. Он подцепил из котелка сочный, дымящийся кусок козлятины и впился в него зубами, пачкая подбородок жиром.

Я сел рядом. Земля под ногами была холодной, покрытой слоем скользкого мокрого сланца. Настоящее, земное ночное небо над головой казалось огромным и чистым, без багровых всполохов и аммиачного тумана Преисподни. Лунный свет заливал скальные уступы Чёрной гряды, превращая кусты малинника в чёткие, неподвижные тени.

Схватив пальцами кусок мяса прямо из кипятка, я вонзил зубы в жесткие волокна.

— На, промочи горло, — Краге протянул мне кожаную флягу, снятую с пояса стражника. — У этих патрульных всегда водится доброе крепкое пойло из приграничных погребов.

Я взял флягу. Запах спирта и перебродивших ягод ударил в нос. Я сделал один короткий глоток. Жидкость обожгла пищевод чистым жаром, но на этот раз желудок не выдал спазма.

— Ну что, напарник, — Краге сыто вытер рот ладонью и кивнул на двух привязанных к сосне лошадей патруля. — Теперь у нас у каждого по седлу. Животины сытые, ухоженные. До моего схрона осталось всего два перехода. Заберем золото, сменим тряпки — и ищи ветра в поле.

Он прищурился, и в его быстрых воровских глазах снова проступил сухой, вычислительный расчет. Он видел, как я ломаю кости без единого звука, и понимал, что обычные бродяги так не воюют.

Мы поскакали, оставив позади это место. Я сидел в седле, чувствуя, как чужое тепло животного через седло передаётся моим онемевшим ногам. Краге вёл нас не по тропе, а вдоль неё, петляя по каменным осыпям и редкому леску, заметая следы. Он двигался безошибочно, как гончая, помнящая каждую трещину в скалах своей территории. Я молча следовал за ним, слушая работу собственного тела — непривычную боль в мышцах, стук сердца, сбивающееся дыхание.

Под утро мы добрались до узкого скального выступа, скрытого от всех троп гребнем породы. Здесь Краге наконец остановился.Мы стояли на краю, застывшие, как два изваяния. Утренний ветер, ледяной и безжалостный, рвал клочья тумана внизу в долине, обнажая то, что заставило нашу кровь стынуть в жилах.

Отряд инквизитора был далеко внизу, на старой военной дороге, петлявшей по склону. Но даже на таком расстоянии не могло быть ошибки. Человек двадцать, может, тридцать. Конные и пешие. Доспехи тускло поблёскивали в косых лучах рассвета. И в центре, будто ядро в гнилом плоде, — алое пятно. Ряса. Она горела в сером утреннем свете, как свежая кровь на снегу. Бинсгельд.

Он шёл по следу.

— Гнида проклятая, — выдохнул Краге. — Как он… Он не мог просто так наткнуться на наши следы. Не на этой дороге.

— Они идут медленно, — прошептал я, заставляя глаза фокусироваться на деталях. — Словно ищут что-то. Следы?

Краге резко обернулся ко мне, его лицо исказилось.— Следы? Какие следы? Мы скакали по камням! Я петлял как заяц!

Я замер, наблюдая, как один из воинов внизу поднял голову и медленно повёл взглядом вдоль склона — не вглядываясь в землю, а будто принюхиваясь к ветру. Ледяная догадка пронзила меня.

— Не следы, — поправился я, и сам понял, что это правда. — Запах. Он чует запах. Как пёс.

— Чёрт, — Краге вытер лицо ладонью. — Ладно. Значит, не отдыхать. Не жечь костры. И уж точно не пойдём к моему схрону. Прямо сейчас они на старой дороге. Через полдня будут там, где мы сейчас стоим.

Он говорил быстро, расчётливо, преобразовывая страх в холодную тактику. В этом он был мастер.

— Наш путь теперь лежит выше, в скалы. Там есть стойбище троллей, заброшенное. Оттуда — на перевал Когтя. Это дольше, опаснее, но там не пройдёт конный отряд. Только пеший. И мы сможем их потерять.

Он смотрел на меня, ожидая согласия или возражения. Его план был логичен. Бежать выше, в неприступное. Но мой внутренний компас, едва шевельнувшись, указал слабым, но недвусмысленным толчком: не туда. Путь к алтарю лежал не через перевал Когтя. Он лежал ниже, по диагонали к маршруту инквизитора, в боковое ущелье, которое с этой точки казалось просто тёмной щелью в горах.

— Нет, — сказал я тихо.

— Что «нет»? — Краге нахмурился. — Ты видел инквизитора? Он сжёг бы нас и не поморщился!

— Они ищут по старым тропам. По логике. Мы пойдём туда, где нет логики. Туда.

Я указал на ущелье. Оно было узким, мрачным, заваленным осыпями. По его краю росли чахлые, кривые сосны. Место, от которого веяло безысходностью и гибелью. Краге посмотрел туда, потом на меня, и в его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с новым, леденящим недоверием.

— Туда? Это ущелье называется Горло демона. Там дороги нет. Там… там тени неправильные. Туда путники не ходят. Туда даже тролли не заходят. Ты хочешь туда?

— Они, возможно, не пойдут туда, — повторил я. — Значит, это наш шанс.

— Наш шанс сдохнуть там от чудовищ или сломать шею — тебя это не смущает?

Он долго смотрел на меня, его челюсти двигались от злости.

— Чёрт с тобой, — наконец выдохнул он. — Либо сдохнуть там, либо попасть в руки инквизитора. — Он плюнул. — Пошли. В Горло.

Мы бросили лошадей. В Горле демона на них было не проехать. Забрали только воду, немного еды и оружие. Спуск к ущелью был крутым, опасным. Каждый шаг отдавался в ноющих от вчерашней скачки мышцах. Но страх гнал. Я раз за разом оборачивался, оглядывая склон, но красное пятно исчезло из виду, скрытое выступами скал. Он был там. Он приближался.

Воздух в Горле оказался мёртвым. Здесь не пели птицы, не шелестели листья. Только свист ветра в узком каменном горле да шорох наших шагов по щебню. Солнце сюда почти не проникало.

Мы шли часа три, почти не разговаривая. Именно Краге заметил это первым. Он замер, вглядываясь в тень под огромным нависшим камнем.

— Смотри, — хрипло прошептал Краге, указывая кинжалом вперёд.

На бледном, почти белом камне дна ущелья, куда не доходил свет, я увидел это даже без своего дара. Чёрные, жирные капли. Не просто грязь. Кровь. Человеческая кровь, чернеющая на воздухе, издающая сладковатый запах, знакомый до тошноты. Капли вели вперёд, теряясь среди валунов. Но дело было не только в них.

Рядом с каплями, в мягкой пыли между камней, отпечатались глубокие, волочащиеся борозды. Будто что-то очень тяжёлое тащили, причём тащили с силой, срывая каменную крошку. След был мне знаком. Косвенно. Такие отпечатки оставляли демоны-разведчики из легиона Скверны. Те самые, о которых говорили в трактире. Когти — как обсидиан. Они здесь были. Совсем недавно.

— Это демоны-разведчики. Элита. — пробормотал я. — Они тащили что-то или кого-то.

— Назад. Подальше от них. — прошипел Краге, не отрывая глаз от следов. — К чёрту, в преисподнюю — только назад. Сейчас же.

Я медленно выпрямился, оглядывая узкий, тёмный коридор скал впереди.

— Назад — три часа пути, — мой голос был спокойным. — По камням. В гору. И там нас ждет Бинсгельд со своими латниками. Если повернем — упремся прямо в их арбалеты.

— И что? — Краге резко обернулся ко мне, и в его глазах, налитых усталостью и адреналином, плескалась настоящая, неприкрытая паника. — Там хоть шанс есть! А здесь… ты видел это? Это не волк. Не медведь. Когти, светящиеся глаза. Их тут много. И они что-то… тащили.

— Инквизитор, — просто сказал я. — Он на старой дороге был шесть часов назад. Теперь он, скорее всего, уже на спуске к этому ущелью. У него люди. Лошади. Святые реликвии, которые почувствуют… нас. Мы выдохлись. Всю ночь скакали, весь день ползли по этим камням. Вернуться — значит вылезти из ущелья и прямо на костёр угодить к инквизитору.

Краге с силой провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть страх.

— А вперёд? Вперёд — это оно. Или они. А сил нет… — он бессильно опустил руку, и я впервые увидел, как та самая бравада, карточный домик, рухнула, обнажив измотанного, загнанного зверя. — Силы на нуле. Ноги не держат. Я из последнего держусь.

Я посмотрел на свои руки. Они чуть дрожали — от напряжения. Я кивнул, соглашаясь.

— Я тоже. Но уставшего зверя ловят, когда он бежит домой по знакомой тропе.

— Так что, предлагаешь сунуться в пасть к проклятым демонам? — голос Краге сорвался на визгливый шёпот. — Одни твари с факелами и молитвами, другие — с когтями и… чем они там ещё? Выбирай, мол, какая смерть тебе больше по вкусу. Я выбираю ту, от которой можно убежать, а не ту, в которую нужно лезть добровольно!

— От Бинсгельда не убежишь, — я сказал с ледяной уверенностью. — Он будет идти по следу, как смерть. Здесь, в этой щели… здесь хоть есть шанс. Шанс, что эти демоны уже прошли. Шанс, что их здесь нет. Шанс обойти их.

— Шанс! — с горечью выдохнул Краге. — Прекрасное слово, когда за спиной пропасть, а впереди — тьма. Ладно. Ладно. — Он зажмурился на секунду, сглотнул. Когда открыл глаза, в них было решение — отчаянное, безрадостное. — Вперёд, значит. Но если мы наткнёмся на них… я не буду драться до последнего. Я просто побегу. И тебе советую.

— Побежишь — значит сдохнешь на пять минут позже.

И мы снова двинулись вглубь ущелья, оставляя за спиной призрачную возможность спасения и шагая навстречу такой же призрачной возможности выжить. Ширина ущелья стала около ста метров. Мы шли уже несколько часов. Шли медленно, почти волоча ноги. Тропа, давно переставшая быть тропой, превратилась в череду острых камней под ногами и каменных стен, давивших с боков. Глаза слипались от усталости. Каждый вздох отдавался в висках, а в горле стоял сухой, солёный комок жажды.

Я почти влетел носом в спину Краге, когда он вдруг замер, вытянувшись в струнку. Он не сказал ни слова. Просто встал, и всё его тело, секунду назад обвисшее от изнеможения, стало жёстким, как лук перед выстрелом.

— Чёрт… — выдохнул он.

Мы стояли на краю небольшого расширения ущелья, своего рода каменного кармана. И это место было перепахано.

В первый миг мой мозг отказывался складывать картинку в целое. Он выхватывал детали, одну страшнее другой. Козлиные ноги, покрытые свалявшейся бурой шерстью, неестественно вывернутые. Человеческий торс, или то, что от него осталось, с бледной, покрытой странными синими прожилками кожей, разорванной от ключицы до живота. Из раны торчали не рёбра, а какие-то изогнутые хитиновые шипы. Голова… у неё было две головы. Одна, свисающая на разорванной коже, — человеческая, с пустыми глазницами и безгубым ртом, застывшим в немом крике. Вторая, ещё держащейся шее, — волчья, с оскаленной пастью, в которой поблёскивали не зубы, а зазубренные каменные шипы. Из пасти сочилась чёрная густая жидкость.

Химера. Не та, что из мифов о львах, козлах и змеях. А та, что рождается в тёмных уголках мира, где магия течёт грязно и бесконтрольно, склеивая воедино то, что встречает на пути. Это была тварь из плоти, отчаяния и камня этих гор.

Её убили. И убили с нечеловеческой, методичной жестокостью. Волчью голову почти отсекли, человеческую — оторвали. Грудная клетка была раскрыта, будто для осмотра, и внутренности… их не просто вырвали. Они были изжёваны, испепелены по краям, будто их прожигали кислотой или пламенем.

И в пяти шагах от этого месива лежал второй труп. Узнаваемый.

Демон-разведчик. Один из тех, «с когтями как обсидиан». Он был поджарый, с кожей цвета застывшего пепла. Его длинные, изогнутые когти, действительно напоминавшие чёрное стекло, были сломаны. Броня из закалённой кожи и хитина была пробита в десятке мест — не клинками, а, судя по рваным краям, клыками и шипами той самой химеры. Голова была откинута назад, и в пустых глазницах ещё тлел тусклый, угасающий адский огонёк. Он был мёртв, но смерть была свежей — часы, не больше.

Краге стоял, не двигаясь. Его глаза бегали от демона к химере и обратно.

— Они… они встретили её тут, — прошептал он, и его голос был сиплым от сухости во рту.

Я заставил себя сделать шаг вперёд, игнорируя запах, игнорируя протест всех своих новых, человеческих инстинктов. Солдат должен оценить поле боя.

— Смотри. Следов демонов — много. Глубоких, тяжёлых. Их было восемь. Осталось семь.

Мои глаза, уже привыкшие выхватывать детали в кромешной тьме, скользили по этому хаосу. В стороне лежал клочок ткани. Грубой, но добротной шерсти, выкрашенной в стойкий синий цвет. И на нём — вышитый жёлтой нитью, уже потускневший от грязи, но всё ещё узнаваемый символ: стилизованная гора с киркой. Герб гильдии горняков Седого Перевала.

Ледяная волна пробежала по спине. Этот узор. Я видел его всего пару дней назад. На кафтане хозяина каравана, что нанял меня. На его людях.

— Люди… — вырвалось у меня само собой, голос прозвучал глухо. — Они не просто что-то несут. Они ведут с собой пленных.

Краге, всё ещё бледный, перевёл на меня взгляд.

— Каких ещё пленных? Откуда?

— Оттуда, — я кивнул в сторону, откуда мы пришли. — С дороги. Тот караван, в котором я мог оказаться в качестве охранника. То, что от него осталось. — Я подошёл, поднял клочок ткани. Запах страха, пота и дорожной пыли ещё держался на нём, перебитый серной вонью. — Это с кафтана купца или его старшего возчика. Демонам нет надобности грабить повозки. Они забрали людей. Целенаправленно.— Зачем? — Краге вцепился пальцами в ворот кафтана, его зубы снова мелко застучали. — Зачем тварям Скверны сдались возчики? Они их сожрать могли прямо на тракте! Зачем тащить в эту щель?

— Живых не жрут, когда нужен ключ, — я отбросил синий суконный лоскут обратно на окровавленный сланец. — В Преисподней никто и никогда не тратит ресурсы впустую.

Краге медленно, как будто скрипя всеми суставами, присел на корточки, вглядываясь в следы.

— Ты прав. Тащили. Живых?

— Живых, — ответил я, не сомневаясь. — Мёртвых таскать незачем. Особенно демонам-разведчикам. У них другая кухня, другой подход. Это был не набег за провиантом. Это была облава.

Высшая магия, открытие порталов призыва — она часто требовала топлива. Не просто смерти, а осознанной, выжатой до капли агонии разумного существа. Человеческая душа в момент ужаса и боли — мощный катализатор.

— Ритуал, — наконец выдавил Краге.

Он не был дураком. Его банда грабила на дорогах, он знал цену слухам и бабушкиным сказкам. Но то, что лежало перед нами, не было сказкой. Это была грубая, кровавая реальность.

— Они готовят какой-то проклятый обряд. Здесь, в горах. Им для этого нужны были свежие… материалы.

Я молча кивнул. Всё сходилось. Странное, целенаправленное поведение разведчиков, о котором говорили в трактире. Их отсутствие интереса к наживе. Их маршрут — не к дорогам, а в самое сердце этих безжизненных гор. Они шли к месту силы. К месту, где можно было что-то призвать, открыть или усилить.

— Значит, они не просто прошли, — прошептал Краге, и в его голосе теперь звучал не только страх, но и отчаянная решимость выжить любой ценой. — Они там. Прямо сейчас. Устраивают свою кровавую вечеринку. И мы идём к ним в гости.

Мы смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках. Теперь выбор был ещё чудовищнее. Сзади — инквизитор, для которого мы — скверна, подлежащая очищению. Впереди — мои бывшие сослуживцы, занятые тёмным ритуалом, для которого свежая человеческая плоть и душа были лишь расходным материалом. И мы, двое измождённых, едва держащихся на ногах беглецов, могли стать для них либо незваными свидетелями, которых нужно устранить, либо… дополнительным «топливом» для ритуала.

— Шансы выжить ещё больше уменьшились, — хрипло проговорл Краге. Он уже вставал, отряхивая колени. Бежать назад не было смысла. Остановиться — означало замереть в этой каменной ловушке между двух зол. — Значит, надо быть тише воды, ниже травы. Надеяться, что они так увлечены своим делом, что не почуют нас.