Бывшая жена на испытательном сроке

Даша Милонова

Бывшая жена на испытательном сроке

Глава 1

Кандидат с неудобной фамилией

На третьей странице материалов для собеседования лежала распечатка статьи о моем разводе.

Я увидела ее, когда секретарь принесла в переговорную еще один комплект документов и положила перед пустующим креслом. Заголовок был виден целиком: «Основатель “Руднев Логистики” начал новую жизнь после расставания с женой». Новая жизнь Михаила занимала две колонки. Моя уместилась в придаточном предложении: бывшая супруга предпринимателя покинула должность директора по персоналу.

Секретарь заметила, куда я смотрю, и поправила стопку.

— Вам принести воды, Екатерина Андреевна?

— Спасибо, у меня есть.

Она вышла. Я поставила бутылку ровнее, хотя та никому не мешала, и открыла блокнот на чистой странице.

Четыре месяца назад подобная распечатка заставила бы меня потребовать объяснений. За последние четырнадцать собеседований я научилась различать любопытство, осторожность и заранее принятое решение. Любопытные спрашивали, правда ли Михаил собирается жениться снова. Осторожные трижды возвращались к соглашению о неразглашении. Те, кто уже отказал, говорили о моей квалификации дольше всех.

«Маяк Фулфилмент» пригласил меня на третью встречу. Значит, решение еще не приняли или хотели отказать особенно основательно.

Дверь открылась без стука. Первым вошел Аркадий Леонидович Кравцов, генеральный директор. На прошлой встрече он говорил спокойно, но ни разу не задал вопроса, ответ на который не влиял бы на деньги. Следом появилась Ольга Федорова, финансовый директор, с тонкой папкой и очками в руке. Последним вошел мужчина, которого я до этого видела только на сайте компании.

Дмитрий Савельев, операционный директор.

На корпоративной фотографии он выглядел моложе. В жизни седина у висков была заметнее, а сломанный когда-то нос делал лицо жестче. Он сел напротив меня, положил на стол один лист и не стал открывать ноутбук.

— Доброе утро, — сказал Кравцов. — Думаю, всех представлять уже не нужно.

— Доброе утро.

Ольга Никитична придвинула к себе распечатку статьи и закрыла ее своей папкой. Жест был вежливым, но запоздалым.

— Екатерина Андреевна, — начал Кравцов, — на предыдущих встречах мы обсудили ваш опыт и задачу по южному объекту. Сегодня хотим закрыть вопросы рисков. Дмитрий Сергеевич отвечает за операционный результат и попросил участвовать лично.

— Это разумно.

Савельев посмотрел на меня внимательнее.

— Почему?

— Потому что кадровый проект, который не выдерживает операционной проверки, остается презентацией. Вам придется работать с последствиями моих решений.

— И мне придется объяснять клиенту, если эти решения основаны на данных конкурента.

Кравцов не остановил его. Ольга Никитична открыла ручку и поставила дату на верхнем листе.

Прямой вопрос был лучше обходительных формулировок. С ним хотя бы можно было работать.

— В моем распоряжении нет клиентских тарифов, персональных выгрузок или действующих регламентов «Руднев Логистики», — ответила я. — Корпоративный ноутбук, носители и бумажный архив я передала по акту в последний рабочий день. Доступы закрыли при мне.

— В распоряжении опытного директора по персоналу много сведений, которые не хранятся на ноутбуке.

— Конечно. Я помню, как рассчитывается потребность в смене, сколько времени занимает ввод нового комплектовщика и почему руководители участков скрывают недокомплект. Это профессиональные знания. И я помню отдельные решения прежнего работодателя. Их переносить нельзя, даже если они кажутся универсальными.

— Как вы проведете границу?

— Зафиксирую источники данных для каждой модели. Использую только информацию «Маяка», открытые рыночные сведения и документы подрядчиков, предоставленные в рамках проекта. Знакомых кандидатов выведу из своей оценки. По спорным материалам буду обращаться к юридической службе до использования, а не после.

— Красиво, — сказал он без одобрения. — На практике бывшие коллеги начнут вам звонить в первую неделю.

— Возможно.

— И что вы им скажете?

— Что вакансии публикуются в общем порядке. Я не обсуждаю условия до официального отклика и не обещаю трудоустройство.

— Бывшему мужу?

Этот вопрос уже не относился к кадровой процедуре. Я дала себе секунду, чтобы не отвечать раздражением.

— То же, что любому руководителю компании, не являющемуся моим работодателем: вопросы по проекту я с ним не обсуждаю.

— Он остается вашим родственником через дочь.

— Нашей дочери девятнадцать. Для общения с отцом ей не нужен мой календарь встреч.

Савельев перевел взгляд на лист перед собой. Там было всего пять строк. Вероятно, вопросы он подготовил заранее и не собирался смягчать ни один.

— Вы подписывали соглашение о неразглашении?

— Да. Копия передана вашему юристу.

— Обязательство не переманивать сотрудников?

— Нет. В соглашении об увольнении такого пункта нет.

— Почему вы ушли по соглашению сторон, если считаете, что вас отстранили несправедливо?

Кравцов слегка повернул ручку в пальцах. Ольга Никитична перестала писать. Вопрос был важнее статьи, лежавшей под ее папкой.

— Потому что компания принадлежала Михаилу до нашего брака, — сказала я. — Я была наемным директором и могла оспаривать отдельные решения работодателя, но не право собственника менять структуру. Мне предложили остаться советником без команды, бюджета и доступа к кадровым решениям. Я отказалась. Соглашение закрепило выплаты, передачу дел и взаимные обязательства.

— А развод? — спросил Савельев.

— Закрепил то, что к тому времени уже произошло.

Он подождал продолжения. Я не стала помогать.

Причина развода была известна всем, кто видел распечатку. Но связь Михаила с Валерией объясняла только финал брака. Работу я потеряла раньше — в тот день, когда получила проект новой структуры и обнаружила, что моя должность в ней уже занята. Михаил попросил меня подготовить переход команды к человеку, которого выбрал без разговора со мной. Вечером он предложил сохранить семью, если я перестану вмешиваться в управление.

На собеседовании это звучало бы как попытка вызвать сочувствие. Мне нужна была работа, а не сочувствие.

— Личные обстоятельства не меняют условия моего соглашения, — добавила я. — Если вам нужен перечень ограничений, он есть у юриста. Если вы хотите знать, буду ли я использовать эту должность для войны с бывшим мужем, ответ — нет.

— Война иногда начинается без согласия второй стороны, — сказал Савельев.

— Тогда будем оценивать действия, а не семейный статус.

Ольга Никитична впервые посмотрела на меня поверх очков. В ее взгляде не было поддержки, зато появилось внимание.

Кравцов откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. Перейдем к объекту. Вы видели сводку?

— Только сокращенную версию: численность, текучесть, выработка и доля временного персонала за три месяца.

— Этого достаточно для первого вывода?

— Для первого вопроса. Почему объект с лучшей формальной укомплектованностью дает худшую выработку среди трех складов?

Савельев ответил сразу:

— Потому что укомплектованность считается по заявкам, а выработка — по факту.

— Тогда у вас нет лучшей укомплектованности.

— Это мы и без вас знаем.

— В сводке такого вывода нет. Там написано: «недостаточная дисциплина временного персонала».

Он придвинул ко мне свой лист. Пять строк оказались пятью показателями: отгрузка в срок, текучесть первых шестидесяти дней, доля постоянного персонала, стоимость обработки заказа и ошибки комплектации.

— Южный объект купили в мае, — сказал Савельев. — Системы старого владельца переносили в спешке. К августу мы должны были выйти на девяносто восемь процентов своевременной отгрузки. Сейчас держим девяносто четыре и восемь. В отдельные дни падаем ниже девяноста трех.

— Главный клиент?

— «ДомМаркет». Сорок один процент объема объекта.

— Когда пересмотр договора?

— В начале декабря. Предварительная проверка в ноябре.

Я записала даты. До начала декабря оставалось три месяца. Достаточно, чтобы изменить процесс. Недостаточно, чтобы исправить все, что годами считали нормой.

— Какова текучесть новичков по источникам найма?

— Сорок семь процентов в первые шестьдесят дней по объекту, — ответила Ольга Никитична. — Разбивки в материалах нет.

— Доля агентского персонала?

— В среднем тридцать два процента, в пиковые дни до сорока.

— Условия договора с агентствами одинаковые?

— Нет, — сказал Савельев. — И сейчас мы не проводим аудит закупок. Нам нужно закрыть смены.

— Одно влияет на другое. Если подрядчику оплачивают заявку, а не подтвержденный выход, формальная укомплектованность ничего не показывает.

— Вы уже предполагаете нарушение?

— Я предполагаю, что мне не хватает данных.

— Удобная позиция.

— Для первого рабочего дня — честная.

Кравцов положил ладонь на стол.

— Рабочего дня пока нет. Есть предложение, которое мы готовы сделать.

Ольга Никитична вынула из папки два листа и передала мне. Должность называлась «руководитель проекта по интеграции персонала». На прежней работе под моим управлением находились тридцать семь сотрудников в центральной службе и руководители кадровых подразделений на объектах. Здесь мне предлагали проектную команду из четырех человек и зарплату почти на треть меньше.

Я дочитала до раздела об испытании.

Три месяца.

За последние недели мне дважды предлагали должность директора без бюджета и один раз — позицию советника с задачей «повысить вовлеченность». Вовлеченность хотели повысить опросом, результаты которого заранее составил генеральный директор. В сравнении с этим руководитель конкретного проекта был честнее громкого названия.

— Какие полномочия у должности? — спросила я.

— Сбор и анализ данных, разработка кадровой модели, организация подбора и обучения в рамках утвержденного бюджета, — ответил Кравцов. — Прямое подчинение мне. По операционным решениям работаете с Дмитрием.

— Кто утверждает изменение графиков и доплаты?

— Я, после заключений Дмитрия и Ольги.

— Кто оценивает испытание?

— Итоговое решение принимаю я. Савельев дает заключение по результату объекта.

— Критерии будут в приложении к договору?

Кравцов посмотрел на Ольгу. Та перелистнула проект.

— Сейчас там общая формулировка о выполнении порученных задач, — сказала она.

— Этого недостаточно. Через три месяца мы будем спорить о впечатлениях. Мне нужны исходные показатели, целевые значения и перечень результатов, за которые отвечаю именно я.

— Хотите прописать себе гарантированное прохождение? — спросил Савельев.

— Хочу отделить мою работу от того, что я не контролирую. Я не отвечаю за поломку сортировочной линии или изменение клиентского прогноза, но отвечаю за резерв людей и обучение допущенных сотрудников. Вы не отвечаете за скорость оформления кандидатов, если моя команда задержала документы.

Он взял проект предложения и пробежал глазами условия.

— Какой показатель вы готовы принять?

— После доступа к данным скажу точнее. Предварительно: текучесть новичков ниже тридцати процентов, доля постоянного персонала в плановой смене не меньше восьмидесяти пяти, программа перекрестного обучения минимум по трем операциям. Но качество и безопасность должны быть ограничителями. Нельзя выполнить план людьми, не имеющими допуска.

— У нас нет времени месяц выбирать показатели.

— Мне нужно десять рабочих дней на диагностику и два дня на согласование модели. Первые изменения можно начать раньше, если причина очевидна и решение обратимо.

— А если за десять дней вы выясните, что ничего не можете сделать?

— Напишу это в отчете и объясню почему. Вы потеряете две недели и около половины месячного фонда моей должности. Если я пообещаю результат сегодня, вы потеряете больше.

На этот раз Савельев не ответил сразу. Он посмотрел на Кравцова.

— Доступ к производственной панели после разграничения прав. Клиентские тарифы закрыть. Данные по людям обезличить до отдельного допуска.

— Согласна, — сказала я. — Еще нужен доступ к графикам, заявкам агентств, табелям, обучению и пропускной статистике.

— Пропускная статистика у службы безопасности.

— Тогда официальный запрос от руководителя проекта. Без нее мы снова будем считать заявки людьми.

Кравцов взял ручку.

— Ольга, подготовьте приложение. Екатерина Андреевна, если согласуем его сегодня, готовы выйти завтра?

Я посмотрела на сумму зарплаты еще раз. Финансово я могла прожить без работы дольше. После раздела квартиры Михаил выплатил мне семь миллионов четыреста тысяч, личные накопления оставались на счете. Аренда, помощь Полине и обычные расходы не превращали ближайшие месяцы в катастрофу.

Деньги не были причиной соглашаться на любые условия. Именно поэтому я могла согласиться на сложные.

— Готова.

Савельев собрал свой единственный лист.

— Я против, — сказал он Кравцову.

Ольга Никитична снова открыла ручку. Я закрыла блокнот.

— Тогда почему вы обсуждали со мной показатели?

Он повернулся ко мне.

— Потому что решение принимает Аркадий Леонидович. Если вас наймут, мне нужен работающий проект. Мое недоверие не освобождает меня от обязанностей.

Это был неприятный ответ. И профессиональный.

— Принято, — сказала я.

Кравцов поморщился, словно предпочел бы менее ясную формулировку.

— Дмитрий оценивает риск жестче меня. В данном случае это полезно. Я готов сделать предложение при условиях, которые мы обсудили.

— Тогда я готова принять его после того, как прочитаю договор и приложение целиком.

— Разумеется.

Через сорок минут юрист прислал исправленные документы. Я читала их в соседнем кабинете, отмечая сроки, подчинение и доступы. В приложении указали исходную текучесть, долю постоянного персонала, обязательную программу обучения и прямую оговорку: показатели отгрузки учитываются в оценке только в части, связанной с укомплектованностью и подготовкой смен.

Условие об испытании занимало три строки. В моей голове оно занимало больше места, чем зарплата, должность и проект вместе.

Семнадцать лет брака не научили меня бояться трудностей. Они научили меня осторожно относиться к правилам, которые один человек может изменить без участия другого.

Здесь правила хотя бы лежали передо мной.

Я подписала договор.

Кадровый специалист выдала временный пропуск, памятку по информационной безопасности и список документов для окончательного оформления. На белой карточке были напечатаны моя фотография, имя и должность. Фамилия Руднева выглядела как часть служебной записи, а не семейная история.

Полина ответила на мое сообщение почти сразу.

«Ну?»

«Выхожу завтра».

Три точки появились и пропали.

«К ним?»

Она знала, что «Маяк» конкурирует с компанией отца. Я не просила выбирать сторону и не собиралась начинать сейчас.

«На работу. Не против отца».

«Поняла. Поздравляю. Позвоню вечером».

Я убрала телефон. У выхода из кадровой службы стоял Савельев. Пиджак он держал на руке, рукава рубашки оставались застегнутыми. Вероятно, собирался на встречу, а не ждал меня.

— Документы подписали? — спросил он.

— Да.

— Южный объект. Завтра к шести утра.

— Рабочий день в договоре начинается в девять.

— Поэтому до девяти вы будете знакомиться с началом смены, а после сможете закончить раньше. Если хотите увидеть очередь на входе, приезжать в десять бессмысленно.

— Адрес и правила доступа мне пришлют?

— Уже отправили. Закрытая обувь, без украшений, волосы убрать. Инструктаж на месте.

Он сделал шаг к лифту, затем остановился.

— Екатерина Андреевна, я не буду проверять вашу личную жизнь. Только работу.

— Именно этого я и жду.

— Хорошо. Тогда не рассчитывайте на скидку за тяжелое прошлое.

— Я рассчитываю на доступ к данным, который вы согласовали пятьдесят минут назад.

Двери лифта открылись. Савельев вошел, и только после этого на его лице появилось выражение, похожее на сдержанное одобрение.

— В шесть, — повторил он.

Временный пропуск лежал у меня в ладони. Завтра его впервые приложат к турникету, а через три месяца кто-то решит, остается ли мое имя в системе.

На этот раз я собиралась заранее знать, по каким данным принимают решение.

Глава 2

Три месяца

В пять сорок две у проходной стояли семь человек. К пяти пятидесяти их стало тридцать четыре.

Я записывала время в блокнот, сидя на низком бетонном ограждении парковки. Такси уехало, охранник дважды посмотрел в мою сторону, но не подошел. Временный пропуск висел на шнурке под курткой. Я могла войти сразу и дождаться Савельева в теплом вестибюле. Тогда я увидела бы аккуратную схему прохода, нарисованную службой безопасности, а не то, как она работала перед началом смены.

В пять пятьдесят три к воротам подошел корпоративный автобус. Еще один свернул с дороги почти одновременно. Люди вышли двумя плотными группами и направились к одному входу. Второй турникет был закрыт. Перед рамкой досмотра образовалась очередь.

Женщина в серой толстовке достала из сумки бутылку воды, упаковку таблеток и зарядное устройство. Охранник попросил открыть боковой карман. За ней мужчина долго искал пропуск, перекладывая перчатки и документы. Очередь почти не двигалась.

Ровно в шесть над входом загорелся красный сигнал смены. Двенадцать человек еще стояли снаружи.

— Вы тоже на шесть? — спросила женщина передо мной.

— Да.

— Тогда опоздали.

— Автобус пришел по расписанию.

— Табелю все равно.

Она сказала это без жалобы. Как погоду, которую давно перестали обсуждать.

Мой пропуск сработал в шесть ноль семь. За турникетом меня ждал Савельев. На нем был сигнальный жилет, защитные ботинки и темно-синяя рубашка. Рукава он уже подвернул до предплечий.

— Вы приехали раньше, — сказал он.

— На восемнадцать минут.

— А вошли на семь позже.

— Вместе со сменой.

— Наблюдение начали до инструктажа?

— Стояла в общедоступной зоне и считала людей. Коммерческую тайну на парковке не встретила.

Он посмотрел на мой блокнот.

— Что получилось?

— Два автобуса пришли за семь и четыре минуты до начала смены. Работал один турникет. Двенадцать человек пересекли его после шести.

— Турникетов два.

— Второй закрыт.

— Почему?

— Я пока не спрашивала.

Савельев повернулся к стойке охраны.

— Павел, второй проход почему не работает?

Старший смены поднялся со стула.

— Считыватель вчера начал сбоить. Заявку отправили.

— Когда?

— В шестнадцать двадцать.

— Временный пост поставить могли?

— Нужно согласование службы безопасности.

— Кто сегодня отвечает?

— Гаврилов с девяти.

Савельев записал номер заявки в телефон и не стал устраивать разнос перед сотрудниками.

— Инструктаж через пять минут, — сказал он мне. — После него покажу, где считают опоздание.

— Уже знаю. После турникета.

— Уверены?

— Сотрудница сказала.

— Это источник, а не подтверждение.

— Поэтому я иду с вами.

Комната инструктажа находилась за раздевалками. Специалист по охране труда проверил мои документы, выдал каску для отдельных зон и двадцать минут объяснял маршруты, сигналы техники и запреты. Я расписалась в журнале, убрала волосы и сняла кольцо, которое носила на правой руке после развода. Оно не имело отношения к браку, но на складе объяснять это было некому.

У выхода Савельев протянул мне защитные очки.

— В зоне приемки пригодятся.

— Спасибо.

— Это средство защиты, а не любезность.

— Я различаю.

Он едва заметно выдохнул через нос. Возможно, так Савельев заменял смех в рабочее время.

Склад занимал площадь, которую невозможно было оценить с одного места. Высокие стеллажи делили пространство на зоны, над проходами висели указатели, по полу двигалась техника. Свет был ровным и слишком ярким после серого утра. Главный шум создавали конвейеры, сигналы погрузчиков и пластиковые короба, которые ставили на роликовые дорожки.

Мы поднялись на металлическую площадку над участком комплектации.

— Здесь основной объем «ДомМаркета», — сказал Савельев. — Товары для дома, мелкая техника, сезонная категория. Смены по двенадцать часов. День и ночь.

— Сколько постоянных работников в плане на сегодня?

— Сто восемь.

— Временных?

— Тридцать шесть по заявке.

— Фактический выход?

— Сводка будет в шесть тридцать.

— Руководитель смены узнает о нехватке после начала работы?