Синдром Герды

– Она обижается.

– Ага.

– И думает, что теперь, пока я возглавляю убойный, ее не повысят.

– Очевидно.

– А ты?

– Мне все равно, – честно сказал Лиам. – Я не настолько амбициозен.

– Я в курсе. Видел доску в общей комнате.

Лиам сглотнул, вспомнив про «висяки». Можно было списать все на несправедливость системы, случайность, невезучесть, плохой период, а можно просто заткнуться и сократить неприятную беседу минут на двадцать, поэтому он молча улыбнулся.

– Зимой были убиты двое полицейских, и ваш прошлый шеф тут же наложил в штаны и благородно подал в отставку, – продолжил Герт. – Можно представить, какой сейчас кадровый голод, если все несколько лет закрывали глаза на Хобартов. Мистер и миссис «мы просто коллеги». Пока она не смогла больше скрывать, что залетела.

Герт перестал стучать пальцами и замер. Лиам опустил взгляд в пол.

– И что теперь? – продолжил лейтенант. – Детективы отбились от рук, лезут в старые закрытые дела, вместо того чтобы заниматься новыми, хамят, копят «хвосты». Капитан лично попросил меня перевестись и занять эту должность. Убойному не нужен очередной слюнтяй во главе, не способный навести порядок.

Лиам в глубине души понимал, что это так. Герт, с пеленок мечтавший стать копом, не отступил от цели даже в семидесятые, когда пришло время выбирать профессию. Тогда работой в полиции не гордились. Хиппи плевали в лица людям в форме, называя продажными свиньями, зарплаты хватало разве что на пиво и оплату счетов за электричество. Мать, узнав о решении Герта, рыдала две недели. «Копом? Серьезно? Ты же умный мальчик!»

Люди, успешно прошедшие ту школу ненависти, становились легендами департамента и теперь занимали высшие должности. Прямо как «Бессмертный, блин, Герт Хюгге» – агрессивный и до ужаса дотошный. Его уважали, к нему прислушивались. Но Лиам, каждый раз оказываясь рядом с ним, замечал лишь его седину и морщины. Бессмертный Герт все-таки не сможет подчинить себе время. От этой мысли Лиаму, к его стыду, становилось легче.

– Я и забыл, как ты любишь, когда тебе чешут самолюбие. «О, мистер Хюгге, кризис в отделе сможете решить только вы!» – сказал Лиам идиотской интонацией.

– Лиам.

– Ты мог бы сказать: «у меня там дети, дайте им дорогу», мог бы отказаться, – не унимался он. – Но тебе польстили, и ты промолчал, а теперь постоянно мне жалуешься, что Молли с тобой не хочет разговаривать. Я как почтовый голубь между вами.

– Потому что твоя сестра слишком упрямая и вспыльчивая. Особенно для того, чтобы быть сержантом.

– Это твоя дочь упрямая и вспыльчивая. Ты сам приучил ее пускать слюни на щелчок наручников, как собаку. А моя сестра – нормальная.

– С каких это пор вы такие дружные? – усмехнулся Герт. – Думаешь, если бы она стала сержантом, ты бы остался в убойном? Да тебя бы в тот же день слили в южный патруль из-за конфликта интересов. И правильно бы сделали, – строго сказал он и встал с кресла. Лиам на мгновение снова ощутил себя нашкодившим подростком перед строгим родителем. – Считай, что мой перевод спас твою задницу. Потому что Мария переживет: моя дочь умеет кусаться. А сын?

Лиам нахмурился. Он знал, что с этим выражением лица он точная копия отца. Мысль об этом прилипла, как грязь к ботинкам.

Герт покачал головой. Он надел очки, поправил рукава на форменной рубашке и похлопал Лиама по плечу.

– Вы все еще такие же зеленые и глупые. Но это пройдет. Заезжайте к нам. Рита очень по вам скучает, – спокойно сказал он и вышел из комнаты. Лиам, оставшись один, почувствовал, как его душит злость. Он сел на стул, выключил мониторы, и комнату залила темнота, из которой не хотелось выбираться.

Когда он вышел в холл, то увидел, как дверь главного входа в департамент резко распахнулась, словно ее вышибли пинком. Вошла Молли, слегка прихрамывая и зажимая в зубах пакет с едой из «Вэндис». Ее руки были заняты: в одной она держала очередной талмуд распечаток, а другой пыталась приложить пропуск к турникету.

– Ты сегодня подозрительно бодрая, – сказал Лиам, забирая пакет из ее зубов и помогая пройти.

– Я поспала, пока завязывала шнурки. – Они вместе зашагали к лестнице мимо лифта. – А ты?

– Плюс-минус также.

Между третьим и четвертым этажом Лиам вдруг понял, что перед глазами все начинает плыть. Он согнулся, упершись руками в колени, и сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем пойти дальше.

– Ты чего такой хмурый? – спросила Молли.

– Да ничего. – Лиам ответил сквозь одышку. – С утра разговаривал по душам кое с кем.

Молли поджала губы.

– Понятно, – ответила она. – Как с лейтенантом или как с отцом?

– Не знаю. Наверное, как с отцом. Пожаловался, что ты его игнорируешь.

Молли дышала спокойно, словно шла по ровной поверхности, а не по лестнице, и на ходу завязывала волосы в тугой хвост. Она делала вид, что ей все равно на то, что сказал Лиам, но он знал, что это не так. Наверное, даже развод с Чарли она переживала не так остро, как ссору с Гертом.

– Чего это ты хромаешь? – поинтересовался Лиам, чтобы перевести тему.

– Даже не спрашивай, – отмахнулась она.

Хюгге вошли в общую комнату убойного, застав Холдена Бланта стоящим на шатающемся стуле у приоткрытого окна.

– Привет, чудак, – сказала Молли, швырнув вещи на свой стол. – Надеюсь, ты хотя бы оставишь предсмертную записку. Работы и так много, сам понимаешь.

– Она меня бесит. Вот эта хрень, – отозвался Холден, указав на мишуру на оконной раме. Он сорвал ее и швырнул в угол. Клей на старом скотче давно поплыл от жары и оставил на стенах грязные липкие полосы с остатками зелено-красной фольги. Блант, довольный собой, с грохотом спрыгнул со стула.

– Ну вот. Никакой с вами радости, – печально сказал Лиам. Он закрыл за собой дверь, и порывом образовавшегося сквозняка все распечатки Молли разнесло по комнате.

– Твою мать. Это нужно было подшить к делу, – сказала она.

– Какому? – спросил Холден, помогая собрать с пола бумаги. По его лицу было видно, что он тоже толком не спал.

– Кертиса, какому еще.

– Достал меня этот Кертис, – признался он, – два дня прошло, а его папка уже выглядит, как помойка. На сто, блин, томов. Вы хотя бы сами понимаете, что мы ищем?

– Нет, – одновременно ответили Хюгге.

– Но, – добавила Молли, – как говорит ДиДи: «больше бумаги – чище жопа». Приобщай к делу все подряд, чтобы не было проблем в суде.

– Что еще за «ДиДи»? – спросил Холден.

– Дэнни Далтон. Адвокат, – Лиам выкинул мишуру в мусорное ведро и отряхнул руки от пыли, которая с нее посыпалась. – Очень толковый тип. Если твой подозреваемый попал к нему под защиту, считай, что ты зря потратил время на расследование.

Холден сел на свое кресло, закинув на стол ноги, потянулся и громко зевнул.

– Да у меня и сейчас ощущение, что я теряю время, – сказал он, вытирая выступившие от зевка слезы. – Целыми днями заполняю рапорты. Никакой движухи, никаких допросов мордой в пол. Одни бумаги, бумаги, бумаги, будто я не коп, а бухгалтер. И вы зовете убойный «высшей лигой»? Серьезно? В сраных грабежах было веселее.

Лиам усмехнулся. Старая песня. Сейчас этому бедолаге просто было нужно выпустить пар.

– И вот это еще: у нас куча дел висит, а мы все с одним возимся. Как эти, блин, дворники, которые гребут вчетвером одну кучу, – он изобразил, что подметает пол метлой. – И все потому что сержант Леви боится, что с него спросят за какую-то там важную шишку. А остальные трупы что? У них денег меньше или они не такие дохлые? Ну скажите, что вы тоже так думаете, а? Что это тупо. А? Чего вы ржете?

– Да, Холден, – кивнула Молли. Ее плечи затряслись в беззвучном смехе, и она прикрыла рот папкой. – И мы так думаем.

Вошли Майк и Дилан. Они ни с кем не поздоровались, продолжая бурно спорить. Холден облегченно выдохнул, когда понял, что Дилан вряд ли слышал, как его поносят.

– … потому что трогать протестующих запрещено, – сказал раздраженно сержант. – Можно наблюдать, чтобы люди сами себя не калечили, но не вмешиваться. Это распоряжение сверху.

– Ну, значит, пусть они хоть до Вашингтона домаршируют со своей забастовкой. Если не перебьют друг друга по пути.

– Что у вас там случилось? – спросил Лиам. Из-за множества голосов и криков, он ощутил, как начинает болеть голова. Дилан хотел ответить, но Майк перебил:

– Троих патрульных отстранили от службы за разгон вчерашнего протеста у администрации. Прикинь? Там это сборище уже начало лезть на полицейских, вот они и скрутили несколько человек.

– Да не было доказано, что кто-то на кого-то лез, – возразил Дилан. – Просто патрульные хотели припугнуть толпу, чтобы не наглела. И перестарались.

Майк Шеллер пришел в отдел убийств из городского патруля, в котором служил почти два десятка лет, и все еще с теплотой вспоминал то время как «лучший период в жизни». Лиам уже знал все байки Майка наизусть. Знал про то, что до сих пор почти каждые выходные Шеллер встречался с бывшими коллегами, распивая пиво на капоте служебной машины у Фултонского моста, и патрульные делились с ним всем, что происходило на улицах. В том числе жаловались, что им не дают выполнять свою работу.

Пару лет назад по всей стране прогремели бунты, связавшие полиции руки. Многие, не выдержав новых и, на их взгляд, унизительных правил, уволились. Те, кто остался, усвоили, что лучше приехать попозже и молча стоять подальше. И теперь в Атланте недовольства вспыхнули вновь. Помня прошлый опыт, полицейские терялись в попытке нащупать хрупкую границу между правами и правонарушениями, вмешиваясь в массовые беспорядки только при прямой угрозе жизни. Только вот, если верить словам патрульных, их жизни угрожал каждый второй протестующий.

– Когда, интересно, это закончится? – спросила Молли с набитым ртом. Она довольно жевала принесенный с собой бургер.

– Скоро, – сказал Майк и уселся на стол. – Мы все узнали. И про мусорки, и про тендер. Из-за Кертиса никто не терял денег: он вообще не успел получить на строительство ни цента, потому что пропал до подписания контракта. Его супер-пупер проект и бабки просто отдали другой компании. Так что скоро задышим свежим воздухом, господа. Угадаете, кстати, что за компания?

Молли и Лиам помотали головой.

– Та самая, которой принадлежал закрытый завод в Бейкер-Хиллз, – объяснил Шеллер. – Стройка уже вовсю идет.

Холден присвистнул и сказал:

– Похоже на мотив.

– Да какой мотив? – спросила Молли, размахивая жирными от соуса руками. Лиам на всякий случай отсел подальше. Запасных вещей в отделе у него больше не осталось. – Как они могли знать, что деньги перейдут к ним, а не кому-нибудь третьему? Или они бы всех по очереди убивали?

– Я тоже не очень верю в эту версию. Мне кажется, наша помойка тут просто фон, – поддержал Дилан. Майк Шеллер тут же изменился в лице, как будто кто-то растоптал его поделку в начальной школе.

– Мне нужен допрос Джозефа Кертиса, – напомнила Молли. – И как можно скорее. Уверена, этот засранец знает намного больше, чем говорит.

– Он обещал быть сегодня вечером. С адвокатом, поэтому без выкрутасов. Поняла меня? – сказал строго Дилан.

– Так точно, сэр, – невинно кивнула Молли.

– Вы с Лиамом справитесь?

– Даже не знаю. Меня все так пугают их семейством. Думаю, что мне нужен кто-то поопытнее, – сказала она, смеясь. – Подсобите, сержант?

– Без проблем, – кивнул Дилан.

Лиам сложил из белого листа самолетик, подошел к окну и посмотрел на проезжую часть. Голова заболела сильнее и опять закружилась. То ли от высоты, то ли от назойливого запаха фритюра. Он перевел взгляд на доску, где напротив его имени все еще была нарисована виселица. Розовая. Маркер Молли был розовым. Лиам запустил самолетик из окна. Тот пролетел несколько метров и повис на пожарной лестнице в доме напротив.

– Ли? – окликнула его через комнату Молли.

– А?

– Мы едем? В университет. Ты что-то завис.

Самолетик с лестницы сдуло ветром. Он вошел в пике и рухнул на асфальт рядом с кучей такого же мусора.

– Да. Едем, – отозвался Лиам.

Головокружение усилилось, и он подумал, что пора бы бросать курить. Или эту хренову работу.

***

Сигареты, кстати, были с Лиамом давно, еще с шестнадцати. Странная одноклассница таскала их у отца и приносила в школу, хвастаясь, что может делать это совершенно незаметно. Она уверяла, что за три года не попалась на краже ни разу. Сигареты были в светло-коричневой бумаге и сладко пахли, как свежее печенье. Но, как только их поджигали, приятный запах испарялся, и оставалась лишь вонь, как от обычных белых сигарет. Лиам кашлял и давился табачным дымом, пока одноклассница смеялась над ним, на эмоциях то и дело перескакивая с английского на испанский, и уверенно затягивалась в полные легкие. После она заставляла Лиама долго вытирать руки о траву, жевать мятную жвачку, от которой жгло язык, и обильно поливала одежду духами так, что дышать рядом становилось невозможно. Но запах сигарет действительно исчезал. Азы маскировки для тех, кто не хотел получить от родителей по шее.

Лиаму не нравилось курить, но уже тогда он был влюблен в одноклассницу настолько, что молча делал все, что она просила, лишь бы ей понравиться. Мысли о Келли Кастильо Руис делали его дни в старшей школе не такими ужасными. Особенно те, которые он потом старался не вспоминать и никому о них не рассказывать.

Их с Марией утро перед школой началось в пять тридцать, как и всегда. Лиам сидел перед пресной неестественно синей овсянкой в бездонной тарелке, еще не успев даже до конца проснуться, а желудок уже был набит до предела.

Отец говорил, что для любого полицейского на первом месте должна стоять физическая форма. Если ты не можешь бежать, ты можешь не вернуться домой: улице плевать, насколько ты умный. Нужно быть изворотливым, быстрым, ловким, чтобы ни один ублюдок с пушкой не застал тебя врасплох где-нибудь в южной подворотне. Правда, Лиам не очень понимал, как ему поможет бег, если на него направят оружие.

Герт решительно взялся за худобу Лиама и полноту Марии одновременно. Заставлял их обоих соблюдать диету, подмешивал краситель в еду, чтобы близнецы не жульничали, следил, чтобы они вставали рано, и перед школой успевали потренироваться.

– Не могу больше, – простонал Лиам.

– Мне бы твои проблемы. Я сейчас с голода сдохну, – ответила Мария. Свой завтрак она съела первой, а потом сидела и пускала слюни на еду Лиама. Ждала, пока он, наконец, перестанет мозолить ей глаза. – Он же не узнает, если я доем.

– В овсянке краска, если ты забыла.

– И что? Сполосну рот водой.

– Нет уж. Я не хочу из-за тебя опять получить.

– Сраный трус.

– Жирная идиотка.

Спор прервал отец. Он зашел через задний вход, громко топнул ботинками, чтобы стряхнуть с них землю, и на весь дом крикнул:

– Какого хрена вы телитесь? Быстро на улицу.

Лиам с Марией, завернувшись в куртки, вышли в осенний холод. Густой туман разливался по полю так, что не видно было ничего дальше собственного носа. Лиам выдохнул изо рта клуб пара и поежился. Потоптался с ноги на ногу, ощущая, как мерзнут пальцы в намокших из-за росы кроссовках. Мария уже прыгала на месте, разогревая мышцы перед бегом.

На заднем дворе Герт своими руками сколотил для близнецов полосу препятствий. Использовал старые покрышки, веревки, сделал лестницы и высокие барьеры из досок, оставляющих в ладонях занозы. Пройти полосу было сложнее, чем казалось со стороны. Особенно в пять утра и на полный желудок. Лиам скривился, но тоже начал разминаться и приседать, вслушиваясь в утреннее пение птиц и хруст своих колен. Герт держал наготове блестящий хромированный секундомер и блокнот, куда записывал результаты.

Лиам никогда не хотел, в отличие от сестры, идти в полицию. Мария с детства заглядывала в рот отцу, пока тот рассказывал ей о долге и чести. Они с Гертом были удивительно похожи характерами: для Марии, например, справедливость тоже заключалась в наказании плохих. Ее всегда больше волновало, что сделали с преступником из очередной отцовской истории. А Лиам, как и мать, искал справедливость в защите слабых. Его заботило, смогли ли помочь тем, кому преступник навредил.

Сестра растила зубы, а он – раковину, в которую можно было спрятаться в случае опасности. Вот только его раковина после смерти матери треснула. Лиам остался один – совершенно беззащитный и жалкий, как слизняк. Он не смог найти общий язык ни со строгим отцом, ни с сестрой. Не сумел донести им, что не хочет быть, как они. Поэтому пришлось начать делать вид, что его все устраивает.

Теперь он лежал на траве и рассматривал плывущие в небе облака. Голова кружилась и пульсировала от двадцатиминутного бега по старым покрышкам и прыжков через барьеры. Он снова проиграл Марии, но уже давно перестал ощущать за это стыд. Дважды его вывернуло на траву, и на животе, наконец, стало легче. Лиам смог вдохнуть полной грудью.

Он услышал, как уходят в дом отец с сестрой, разговаривая о чем-то между собой. Герт всегда хвалил дочь, не скупившись на слова. Лиам подумал, что нужно собраться с силами и встать, чтобы успеть в школу. Сегодня он снова увидит Келли. Он улыбнулся этой мысли, и все плохое в голове вдруг растворилось, как утренний туман.

Примечания

1

"Плоды отравленного дерева". Юридическая доктрина, означающая, что если доказательство получено незаконно, то все последующие доказательства, добытые на его основе, также признаются недопустимыми и исключаются из рассмотрения дела.

1

End of Watch Call (конец дежурства) обычай, при котором во время похорон погибшего сотрудника полиции его последний раз вызывают по рации