Синдром Герды

– Про мальчика, который уснул и не проснулся.

Хью смотрел на нее. Он подумал, что она здесь не для того, чтобы он молчал. Ей было нужно, чтобы он говорил.

– У вас необычная фамилия, – заметил Хьюберт.

– Наш прадед приехал из Копенгагена. Он перевез всю семью, – ответила она.

– Вы наверняка знаете, что означает «хюгге» в скандинавских странах.

Мария молчала. Возможно, она не знала. Или не была готова, что он тоже начнет задавать вопросы. Хьюберт продолжил:

– Чувство уюта, комфорта, дома. Безопасности, – он прикрыл обложку, переложил купюры себе в карман брюк и подвинул книгу обратно. – Обещаю ознакомиться в ближайшее время. С книгой. Если вы, в свою очередь, изучите концепцию «хюгге». Обещаю, вам очень понравится.

На ее лице он не мог прочитать ни одной эмоции. Ни согласия, ни возмущения, ни знака, что она поняла его намек и готова к сотрудничеству. Она все-таки спросила:

– Что вы думаете о Гарри Миллере?

– Я? – удивился Хью и рассмеялся.

– Вы, – серьезно сказала она.

– В смысле, как…

– В смысле, как человек, который, очевидно, хорошо его знал. Вы говорили с ним незадолго до смерти.

– Ну, хорошо знал – это довольно громко сказано, – он заметно растерялся.. – Я всего лишь был защитником, назначенным судом.

– У него не было денег на адвоката?

– Разумеется, нет. Парень жил вместе с сестрой-инвалидом на окраине города, и они оба серьезно сидели… на чем только не сидели. – Хью решил, что не будет упоминать о фармакологических подробностях. – Они были крайне бедными. И деньги на адвоката были последней тратой в их статье ежемесячных расходов.

– Какое впечатление о нем у вас сложилось? – прямо спросила она и положила подбородок на сжатый кулак, видимо, надеясь услышать точный психологический портрет Миллера. Или типа того. Этот идиотский вопрос был настолько расплывчатым, что Хью подумал: это все-таки проверка.

– Он был убийцей, совершившим преступление, – ответил он с напыщенной строгостью. – Вот какое впечатление у меня сложилось.

Детектив удивленно подняла брови, но ничего не добавила, намекнув, что ждет пояснений.

– Я обычно тяну всех клиентов и тщательно подбираю стратегию для каждого, но... – он сделал драматичную паузу и покачал головой, надеясь, что не переигрывает. – Понимаете, когда речь о таком серьезном деле и неоспоримых доказательствах, я уверен, что даже Кевин Ломакс** вряд ли бы справился. Все, что я мог – это делать ставки на его невменяемость. Мне иногда казалось, что он и сам не понимает, в какой ситуации находится.

Она выпрямилась и убрала со стола локти, когда официантка вернулась и принесла на подносе кофе с пышной молочной пеной и соломинкой в прозрачном стакане на толстой ножке.

– Я вроде как просил эспрессо, – сказал Хью.

– У меня записано, что вы просили латте, – ответила официантка, уже стоя в пол оборота к ним.

Хью посмотрел на нее, затем на свой стакан и все-таки сделал глоток. Наверное, он действительно по привычке попросил латте. Черный кофе он пил только на важных встречах, считая, что это добавляет ему серьезности.

– Почему? – спросила Хюгге, когда они снова остались вдвоем.

– Простите?

– Почему вам казалось, что он не понимает, в какой ситуации находится?

– Потому что он все время хихикал и кривлялся. Его совершенно не беспокоило то, что он сделал. Ни раскаяния, ни сожаления, – Хью развел руками. – Это очевидные признаки человека, у которого не все дома. Либо человека, который уверен, что с ним собираются провести профилактическую беседу и сразу отпустить.

– Вы уверены, что убийство совершил Гарри? – спросила она, и Хью прищурился. Он не понял вопроса.

– Все вещественные доказательства, в том числе найденное у него дома оружие, указывают на его вину. Более того, он и сам ничего не отрицал и в подробностях рассказывал об убийстве так, что не оставалось сомнений: это Гарри его совершил. Он знал, откуда стреляли. Знал, что сначала убили женщину, и пуля, вышедшая из ее головы, попала в шею мужчине. Что тот умер от кровопотери, но успел выйти из машины и проползти несколько метров, – сказал Хью и заметил, как застыла его собеседница. На ее лице впервые отразилось что-то похожее на эмоцию. Может, тоска или страх, связанные с воспоминанием о месте преступления, о смерти коллег. Хью тактично не стал продолжать. – В общем, все то, чего не было нигде, кроме материалов полиции. Ни у прессы, ни у кого-либо еще.

– Каков был его мотив?

– Гарри утверждал, что сразу заприметил в них копов, которые под прикрытием дежурят в том районе. И что он ненавидел копов. Вот и весь мотив. Любовь и ненависть. Два начала, что толкают людей на преступления, – неуверенно улыбнулся он.

Хью видел, как она тревожно ковыряет фольгу на обложке книги, как ее плечи опустились. Словно из нее вышел весь воздух, как из шарика на следующий день после праздника. Хью не разгадал, было ли это облегчение, или она просто пыталась дышать ровнее и держать в себе то, что рвалось наружу. Он помолчал, дав ей все обдумать, отпил еще кофе через соломинку и громко хлюпнул, когда напиток в стакане кончился.

– Вы не изучали материалы дела? – спросил он.

– Конфликт интересов, – ответила она. – Меня к ним не допускали.

– Кто-то из жертв ваш родственник?

– Если Гарри, по-вашему, кривлялся и был уверен, что его скоро отпустят, – проигнорировала она последний вопрос. – Почему он вдруг решает покончить с собой?

– Очевидно, потому что его сознание начало проясняться, и он понял, в какой жо… то есть, в какой ситуации находится, – ответил Хью.

Ответ ее не устроил. Она снова уставилась на Хью в ожидании, что он продолжит развивать мысль дальше. Он пересел удобнее и почувствовал, как из кармана в бедро упираются сложенные купюры из книги. Хью ругнулся про себя и осторожно начал:

– Видите ли, Мария, – сказал он, и вдруг понял, что сочетание пяти букв у него на языке кажется удивительно знакомым. Мария. Будто он не раз повторял это имя, прежде чем сегодня снова сказать его вслух. – Мы не успели поднять информацию на заседании, потому что клиент попросил держать ее в тайне. Хотя я уверял его, что это будет только плюсом к нашей стратегии защиты, целиком построенной на его расшатанном ментальном здоровье…

– Ближе к сути, мистер Томпсон, – поторопила она.

– Гарри уже пробовал выкинуть подобный фокус с петлей шесть лет назад. Попытка провалилась – его сестра вернулась домой раньше, и вытащила его прежде, чем он успел скопытиться.

Она нахмурилась.

– И вы утаили это? Зная, что у него был такой эпизод в прошлом, не попросили поставить к нему надзирателя? – Детектив возмутилась, снова заговорив неприятно холодным голосом.

– Он был в изоляторе не один, а с сокамерником. Его проверили психологи. Поэтому все решили, что дополнительный надсмотр за ним не понадобится. К сожалению, произошло то, что произошло, – Хью понизил голос и нагнулся к ней. Он почувствовал тонкий запах духов и пота от ее шеи. – Вы что, хотели бы, чтобы он не получил того наказания, которого заслуживал?

– Я бы хотела, – сказала она так же тихо, – чтобы перед тем, как умирать, он рассказал, с какой стати ему вообще понадобилось прийти в участок и признаться во всем спустя четыре месяца после начала расследования.

Хью промолчал. Он ведь и сам не раз задавался этим вопросом, но так и не нашел ответа. Ни после бесед с Гарри Миллером, ни после бесед с полицией, занимавшейся делом. У людей порой едет крыша от чувства вины, и и приходят, чтобы все рассказать. Такое случается. Но это точно была другая ситуация.

Гарри словно пришел, чтобы похвастаться. Он сдал себя полиции, как из жалости кидают обглоданную кость собакам: «Вот. Жрите».

Томпсон хотел снова позвать ее по имени, но осекся. В его голове целыми страницами и картинками откладывались материалы дел, и иногда он думал, что с такой фотографической памятью и вправду мог бы стать отличным адвокатом, если бы только захотел. И вот сейчас – пять букв всплыли перед его глазами. Шрифт «Times New Roman», кегль четырнадцать, материалы дела за февраль. Мария Хюгге. Жена одного из подозреваемых по делу Хобартов, которого, правда, довольно быстро отпустили. Томпсон ощутил, как в его голове закрутились шестеренки. Он начал складывать мысли в цепочку.

О, черт.

– Спасибо за ваше время, – сказала она, не скрывая разочарования от результатов беседы, и спрыгнула со стула. – Боюсь, я спешу. И вас я тоже не буду больше отвлекать от дел.

– Вы можете не переживать, – сказал он быстрее, чем успел подумать, и тоже встал со стула.

– Переживать? – переспросила она.

– Что Гарри не виновен. Вы же этого боитесь. Ведь если он не виновен, то это сделал… кто-то другой.

Детектив уставилась на него, приоткрыв рот, и из-под тонких губ показались маленькие неровные зубы. Хью испугался, что ими она сейчас прокусит ему горло.

– Против Гарри достаточно улик, – сказал Хью шепотом. – Это дело закрыто.

Она не сводила с Хьюберта глаз, и он пожалел, что вообще решился об этом заговорить. К его облегчению, в ее кармане загудел телефон. Она посмотрела входящее сообщение.

– Черт. Черт! – выкрикнула она, и в панике стала набирать чей-то номер. Она приложила трубку к уху и рывком сгребла со стола свои ключи и книгу. – Простите, мистер Томпсон, мне нужно бежать. Ну давай, возьми трубку! Дилан! Да, это я, у нас проблема. Лиам кое-что нашел. Но сначала пообещай, что не заставишь писать объяснительную!

Детектив выбежала из кофейни. Колокольчик ударился о стеклянную дверь и жалобно визгнул. В окно Хью видел, как она, крутя по сторонам головой и что-то зло крича в телефон, мчалась через оживленную дорогу к своей машине, припаркованной на другой стороне у тротуара.

Хьюбер Томпсон порадовался, что на этот раз проблема была не у него.

___

* Де-Калб (DeKalb County) — округ штата Джорджия, США.

** Юрист и главный герой фильма 1997 года «Адвокат дьявола».

Примечания

1

"Плоды отравленного дерева". Юридическая доктрина, означающая, что если доказательство получено незаконно, то все последующие доказательства, добытые на его основе, также признаются недопустимыми и исключаются из рассмотрения дела.

1

End of Watch Call (конец дежурства) обычай, при котором во время похорон погибшего сотрудника полиции его последний раз вызывают по рации