СЕТИ ЦИВИЛИЗАЦИИ Гипотеза повторяющихся циклов интеграции и дезинтеграции человеческих сообществ

Зачем самостоятельно производить то, что сосед способен изготовить быстрее, дешевле и качественнее? Зачем содержать собственные мастерские, если необходимые изделия можно получить посредством обмена? Зачем отказываться от преимуществ торговли, если она делает жизнь богаче и удобнее?

До сих пор мы говорили главным образом об экономической стороне развития сети. Однако описанная закономерность, по-видимому, распространяется значительно шире. Рост эффективности постепенно начинает определять не только хозяйственную деятельность, но и всю организацию общества.

Появление государства, письменности, единых мер и весов, денежного обращения, профессионального управления, крупных городов и многих других общественных институтов, о которых говорилось в предыдущей части книги, также можно рассматривать как проявление одного и того же процесса.

Каждый из этих институтов возникает потому, что позволяет выполнять определенную общественную функцию лучше, быстрее или надежнее, чем существовавшие прежде способы организации.

Письменность позволяет хранить значительно больший объем информации, чем человеческая память. Государственное управление делает возможной координацию действий миллионов людей. Стандартизированные меры и весы уменьшают неопределенность при обмене. Денежное обращение резко сокращает издержки торговли. Развитая транспортная инфраструктура ускоряет перемещение товаров и людей. Во всех случаях мы наблюдаем одну и ту же закономерность. Общество постоянно ищет более эффективный способ решения уже существующих задач.

И если такой способ оказывается найден, он постепенно вытесняет менее эффективные формы организации. Именно поэтому развитие сети высокой связности можно представить как непрерывный процесс отбора наиболее эффективных решений.

При этом сам процесс отбора не требует существования единого центра управления или общего плана развития. Ни одно государство не строит сеть целиком. Ни один правитель не способен заранее определить все направления ее будущего роста. Каждый участник принимает решения, исходя из собственных интересов и собственных представлений о выгоде.

Однако совокупность миллионов подобных решений постепенно приводит к одному и тому же результату — сеть становится более сложной. Именно поэтому развитие сети можно сравнить с естественным процессом самоорганизации.

Она не проектируется целиком. Она постепенно складывается из огромного количества локальных решений, каждое из которых само по себе выглядит вполне рациональным.

Купец выбирает более выгодный торговый путь. Ремесленник совершенствует технологию производства. Город стремится привлечь больше торговцев. Правитель строит дорогу, чтобы увеличить доходы от торговли и налогов. Каждое из подобных решений имеет собственную цель. Однако все вместе они постепенно изменяют структуру всей системы.

Сеть становится плотнее. Количество связей возрастает. Специализация углубляется. Возникают новые центры обмена. Усиливается взаимная зависимость отдельных регионов.

Возможно, именно поэтому развитие сети высокой связности столь устойчиво повторяется в различных исторических эпохах. Мы наблюдаем его в древних речных цивилизациях. Позднее — в Средиземноморье бронзового века. Затем — в эпоху античности. После этого — в исламском мире, средневековой Европе, Китае и во многих других регионах.

Меняются культуры. Меняются религии. Меняются языки. Меняются формы политического управления. Однако сама логика развития остается удивительно похожей. Там, где возникает возможность увеличить эффективность за счет расширения взаимодействий, общества вновь начинают двигаться по пути все более глубокой интеграции.

Если это предположение верно, то перед нами оказывается уже не случайная особенность отдельных цивилизаций, а возможная общая закономерность исторического развития.

Однако именно здесь возникает вопрос, который имеет принципиальное значение для всей предлагаемой гипотезы. Можно ли бесконечно увеличивать эффективность системы, не изменяя при этом ее устойчивость? Или существует момент, после которого дальнейшее усложнение начинает порождать не только новые преимущества, но и новые ограничения? Любое решение, приносящее преимущества сегодня, может иметь последствия, которые становятся заметны лишь спустя длительное время. Возможно, именно это и происходит по мере дальнейшего развития сети высокой связности. То, что первоначально выглядит исключительно как источник новых возможностей, постепенно начинает изменять фундаментальные свойства самой системы.

Вместе с тем было бы ошибкой представлять развитие сети как непрерывный и равномерный процесс. На протяжении истории общества неоднократно сталкивались с войнами, эпидемиями, стихийными бедствиями, миграциями и политическими кризисами. Многие из этих событий временно нарушали сложившиеся связи. Однако если сама сеть сохраняла способность обеспечивать более высокую эффективность по сравнению с локальным хозяйством, процесс интеграции рано или поздно возобновлялся.

Именно поэтому история человечества демонстрирует не прямолинейное движение к большей сложности, а последовательность повторяющихся волн интеграции. После каждого крупного кризиса постепенно восстанавливается обмен. Возникают новые торговые маршруты. Появляются новые центры производства. Углубляется разделение труда. Формируются новые общественные институты. Возникают новые государства. Меняются их границы, названия, языки и правящие династии, однако сама логика развития остается удивительно устойчивой.

Люди вновь начинают делать то, что оказывается наиболее выгодным. Они снова объединяются в более сложные системы взаимодействия. Именно это обстоятельство, возможно, объясняет, почему столь различные цивилизации, никогда не находившиеся в прямом культурном контакте, нередко приходили к сходным формам общественной организации.

Обычно подобное сходство объясняют универсальными закономерностями государственного строительства, экономического развития или человеческой психологии. Настоящая работа не отвергает подобные объяснения. Однако существует возможность предложить еще одну интерпретацию.

Возможно, сходными оказываются не сами цивилизации. Сходными являются условия, в которых они существуют. Если перед различными обществами возникает одна и та же задача — обеспечить функционирование все более сложной сети взаимодействий, — то неудивительно, что они приходят к сходным организационным решениям.

Возникающие государственные институты могут иметь различное происхождение, разные культурные формы и различные исторические судьбы. Однако выполняемая ими функция оказывается во многом одинаковой — обеспечение устойчивой работы сложной сети человеческих взаимодействий.

Именно поэтому можно предположить, что развитие сети обладает определенной направленностью.

Разумеется, речь не идет о заранее заданной цели или исторической предопределенности. История не развивается по заранее написанному сценарию. Любая конкретная цивилизация может погибнуть, не достигнув высокого уровня организации. Многие общества вообще никогда не становятся частью крупных сетей высокой связности. Однако если сеть уже возникла и продолжает существовать, ее внутренние механизмы, по-видимому, будут постоянно подталкивать участников к поиску все более эффективных способов взаимодействия. Именно в этом смысле можно говорить о стремлении сети к усложнению.

Но здесь, как мы уже упоминали, возникает обстоятельство, которое постепенно начинает менять свойства самой системы. Каждое новое повышение эффективности делает общество немного менее самостоятельным. Каждая новая специализация означает, что выполнение определенной функции теперь зависит от другого участника сети. Каждый новый институт берет на себя задачу, которую прежде выполняли множество отдельных общин. Каждый новый центр производства становится незаменимым для большого числа других участников.

Иными словами, одновременно с ростом эффективности сеть постепенно утрачивает ту автономность, которой обладали ее элементы на ранних этапах развития. Именно эта закономерность, возможно, имеет решающее значение для понимания дальнейшей судьбы цивилизаций.

Пока преимущества специализации значительно превосходят связанные с ней риски, общество будет неизбежно двигаться по пути дальнейшей интеграции. Однако можно предположить, что существует момент, когда накопленная взаимозависимость начинает изменять сам характер функционирования сети.

Где проходит эта граница?

Почему механизм, который на протяжении столетий обеспечивал рост эффективности, однажды может стать источником нестабильности? И является ли подобный переход случайностью или закономерным следствием самого развития сети? Именно эти вопросы станут предметом рассмотрения в следующей главе.

Глава 6

Когда эффективность становится уязвимостью

В предыдущей главе мы попытались показать, что развитие сети высокой связности не является случайным процессом. Оно представляет собой естественное следствие стремления общества к повышению эффективности. По мере расширения обмена и углубления специализации возрастает производительность труда, появляются новые общественные институты, усложняется государственное управление, формируется цивилизационный комплекс. Каждое новое поколение получает возможность производить больше благ, быстрее обмениваться знаниями и использовать достижения, которые были бы невозможны в условиях изолированного существования отдельных общин.

До определенного момента подобное развитие выглядит исключительно положительным процессом. Более сложная сеть оказывается более богатой, более производительной и более устойчивой к небольшим локальным потрясениям. Именно поэтому на протяжении тысячелетий общества вновь и вновь стремились расширять хозяйственные связи, совершенствовать организацию производства и углублять разделение труда.

Однако именно здесь возникает вопрос, который, возможно, имеет принципиальное значение для понимания всей дальнейшей истории человеческих цивилизаций. Всегда ли дальнейшее повышение эффективности делает систему более устойчивой? Или существует момент, после которого те же самые процессы, которые обеспечивали развитие общества, начинают постепенно увеличивать его уязвимость?

Чтобы ответить на этот вопрос, вновь обратимся к простому примеру.

Представим небольшое поселение, практически полностью обеспечивающее себя всем необходимым. Оно самостоятельно выращивает хлеб, производит простейшие орудия, строит жилища и изготавливает одежду. Жизнь такого сообщества далека от изобилия. Производительность труда остается низкой, ассортимент доступных товаров крайне ограничен. Однако подобное общество обладает одним важным качеством — высокой автономностью.

Если прекращается связь с соседними поселениями, жизнь становится сложнее, но основные функции продолжают выполняться. Совершенно иной оказывается ситуация в высокоразвитой сети. Здесь уже не существует поселений или регионов, способных самостоятельно производить все необходимое. Каждый участник выполняет лишь часть общей работы, рассчитывая получить остальное благодаря устойчивому функционированию всей системы.

Именноэта особенность обеспечивает высокую эффективность. Но именно она постепенно изменяет свойства самой сети. Чем глубже становится специализация, тем большее число жизненно важных функций оказывается распределено между различными участниками. Если один регион добывает металл, другой производит инструменты, третий обеспечивает перевозку, четвертый организует финансовые расчеты, а пятый осуществляет управление, то прекращение работы любого из этих элементов начинает отражаться не только на нем самом, но и на всех остальных участниках сети.

Иными словами, вместе с ростом эффективности возрастает цена любого нарушения. Пока подобные нарушения единичны и быстро устраняются, общество практически не замечает возникающих трудностей. Более того, преимущества разделения труда настолько велики, что подобные риски кажутся несущественными. Однако можно предположить, что по мере дальнейшего развития сети происходит качественное изменение ее свойств. Каждый новый уровень специализации увеличивает не только производительность, но и количество критически важных связей между элементами системы.

Если раньше нарушение одной связи затрагивало лишь ограниченное число участников, то теперь последствия начинают распространяться значительно дальше. Именно поэтому можно предположить, что устойчивость сложной сети определяется уже не только прочностью отдельных элементов, но и способностью сохранять работоспособность всей совокупности взаимосвязей.

Это принципиально отличает высокоорганизованные общества от относительно простых. В простом обществе большинство функций дублируется. Почти каждая община способна самостоятельно обеспечить собственное существование. Потеря одного элемента редко приводит к серьезным последствиям для остальных.

В сложной сети ситуация оказывается иной.

Эффективность достигается именно благодаря отказу от подобного дублирования. Нет необходимости каждому поселению иметь собственных металлургов, собственных строителей кораблей, собственные мастерские по изготовлению всех видов изделий или собственные административные структуры. Значительно выгоднее поручить выполнение каждой функции тем участникам, которые способны делать это лучше других. Пока сеть остается устойчивой, подобная организация оказывается исключительно эффективной. Однако существует предел, после которого нарушение нескольких ключевых связей оказывается способно изменить состояние всей сети.

Если предложенная в настоящей работе гипотеза хотя бы частично соответствует действительности, именно здесь начинает проявляться одно из главных внутренних противоречий развития цивилизации. Чем успешнее развивается сеть высокой связности, тем меньше остается автономных элементов, способных существовать независимо друг от друга. Следовательно, каждое новое повышение эффективности одновременно увеличивает вероятность того, что серьезные нарушения в одной части системы будут постепенно отражаться и на других ее элементах.

Именно этот вопрос мы попытаемся рассмотреть далее, анализируя механизм распространения кризисов внутри сложных человеческих обществ.

Если предложенная в настоящей работе гипотеза хотя бы частично соответствует действительности, то возникает еще одно важное следствие. Крупнейшие цивилизационные кризисы, возможно, не следует рассматривать как результат действия какой-либо одной причины.

На протяжении многих десятилетий историки пытаются ответить на вопрос, что именно становилось причиной гибели тех или иных цивилизаций. Одни исследователи указывают на изменение климата. Другие — на массовые миграции. Третьи — на войны, внутренние конфликты, эпидемии, экономический кризис или истощение природных ресурсов.

Каждое из подобных объяснений имеет серьезные основания. Более того, во многих случаях они вовсе не противоречат друг другу. Однако, возможно, сама постановка вопроса нуждается в некотором уточнении. Если общество представляет собой сеть высокой связности, то различные по своей природе события могут приводить к одному и тому же результату.

Не потому, что между ними существует непосредственная связь. А потому, что все они способны нарушить функционирование отдельных элементов одной и той же системы. Изменение климата может вызвать неурожай. Война — разрушить важнейшие торговые пути. Эпидемия — резко сократить численность населения. Миграция — нарушить привычные хозяйственные связи. Политический кризис — ослабить систему управления.

Каждое из этих событий имеет собственную природу. Однако последствия начинают развиваться уже по общим законам функционирования сложной сети. Если нарушение затрагивает относительно самостоятельное общество, последствия, как правило, остаются локальными. Если же речь идет о сети высокой связности, в которой значительная часть функций распределена между многочисленными участниками, последствия могут распространяться далеко за пределы первоначального очага кризиса.

Именно поэтому можно предположить, что непосредственная причина кризиса далеко не всегда совпадает с причиной его распространения. Первоначальный удар может иметь совершенно случайный характер. Однако дальнейшее развитие событий определяется уже не столько самим ударом, сколько внутренними свойствами сети.

Именно структура сети начинает определять масштаб будущего кризиса. Представим себе два общества, подвергшихся одинаковому внешнему воздействию. В обоих случаях сильная засуха приводит к неурожаю. Если первое общество сохраняет высокую хозяйственную самостоятельность отдельных регионов, последствия окажутся тяжелыми, но, вероятнее всего, останутся ограниченными пострадавшей территорией. Соседние районы смогут продолжить обычную жизнь, а само общество постепенно восстановится.

Совершенно иной результат можно ожидать в случае, если аналогичному воздействию подвергается общество, построенное на глубокой специализации. Неурожай приводит к сокращению поставок продовольствия. Недостаток продовольствия уменьшает численность работников. Снижается производство ремесленных изделий. Сокращается торговля. Падают налоговые поступления. Ослабевает государственное управление. Становится сложнее поддерживать безопасность дорог и торговых маршрутов. Возникают новые перебои в снабжении. Каждый следующий этап кризиса начинает порождать следующий.

Таким образом, первоначальная причина постепенно перестает играть определяющую роль. Главным фактором становится способность самой сети либо локализовать возникшее нарушение, либо, напротив, распространить его на всю систему. Именно поэтому одна и та же засуха может привести к совершенно различным последствиям в двух обществах, отличающихся лишь степенью внутренней связности. То же самое, вероятно, справедливо и для войн, эпидемий, миграций или политических кризисов.

Само по себе внешнее воздействие еще не определяет масштаб будущей катастрофы. Гораздо большее значение может иметь состояние сети в тот момент, когда это воздействие произошло.

Если предложенная гипотеза верна, то именно здесь следует искать объяснение одного из наиболее загадочных явлений мировой истории. Почему внешне похожие события иногда приводят лишь к временным трудностям, а иногда становятся началом многовековых цивилизационных кризисов?

Возможно, ответ следует искать не только в силе самого удара, но и в степени взаимозависимости общества, которое этот удар приняло. Именно это предположение позволяет перейти к следующему, наиболее важному выводу. Если рост взаимозависимости действительно повышает вероятность системного кризиса, то возникает вопрос, который неизбежно выходит за рамки отдельных исторических эпох.

Не является ли чередование интеграции и дезинтеграции не случайной особенностью мировой истории, а одной из фундаментальных закономерностей развития человеческих обществ?

Продолжая рассуждение, можно сделать еще одно предположение, которое, возможно, имеет принципиальное значение для всей предлагаемой в настоящей работе гипотезы.

До сих пор интеграция и дезинтеграция обычно рассматривались как противоположные процессы. Первая ассоциировалась с развитием, усложнением общества и ростом благосостояния. Вторая — с кризисом, упадком и разрушением сложившихся форм общественной организации. Однако если рассматривать исторический процесс с позиций предлагаемого подхода, возникает возможность иной интерпретации. Возможно, интеграция и дезинтеграция представляют собой не два независимых процесса, а две последовательные стадии одного и того же процесса развития сети высокой связности.

Как было показано в предыдущей главе, общество не стремится к усложнению само по себе. Оно стремится к повышению эффективности. Именно поэтому углубляется разделение труда, расширяется обмен, возникают новые общественные институты и совершенствуются формы координации. Каждое подобное изменение приносит очевидные преимущества. Производительность возрастает. Снижаются издержки. Распространяются технологии. Повышается уровень жизни. Возникают новые возможности для дальнейшего развития.

Однако каждое новое преимущество имеет и другую сторону. Рост эффективности сопровождается ростом взаимозависимости. Каждая новая функция все в большей степени начинает зависеть от устойчивой работы других участников сети. То, что прежде могло выполняться внутри одной общины, теперь оказывается распределено между множеством специализированных центров. Именно такая организация обеспечивает высокий уровень развития общества, однако одновременно делает его все менее автономным.

До определенного момента подобное изменение остается практически незаметным. Напротив, оно воспринимается как одно из главных достоинств сложной цивилизации. Именно благодаря глубокой специализации становятся возможными крупные города, сложные государства, профессиональная администрация, развитая торговля и многие другие достижения человеческой цивилизации.

Но если предложенный в настоящей работе подход хотя бы частично отражает реальные закономерности исторического развития, то именно в этот период начинают постепенно формироваться предпосылки будущих системных кризисов. Причина заключается не в самой специализации, а в изменении характера устойчивости системы. Пока сеть остается относительно простой, возникающие нарушения чаще всего остаются локальными. Отдельные элементы сохраняют достаточную самостоятельность, позволяющую компенсировать временные потери. Однако по мере роста взаимозависимости подобная способность постепенно уменьшается. Каждый новый уровень специализации делает систему более эффективной, но одновременно увеличивает число критически важных связей между ее участниками.

Именно поэтому можно предположить, что существует определенный уровень сложности, после которого качественно меняется сама логика функционирования сети. Если раньше внешнее воздействие затрагивало преимущественно отдельные элементы, то теперь оно получает возможность распространяться по многочисленным взаимосвязям, последовательно вовлекая в кризис все новые части системы. Именно этот процесс мы ранее назвали каскадным эффектом или каскадной дезинтеграцией.

Под каскадным эффектом в настоящей работе понимается процесс последовательного распространения нарушений по сети высокой связности, при котором отказ одного или нескольких важных элементов вызывает нарушение работы связанных с ними элементов, а те, в свою очередь, затрагивают следующие связи. В результате первоначально локальное нарушение способно постепенно приобрести системный характер.

Принципиально важно отметить, что каскадный эффект не является самостоятельной причиной кризиса. Он представляет собой особый механизм распространения уже возникшего нарушения внутри сложной системы взаимодействий.

Причины могут быть самыми различными: войны, эпидемии, изменение климата, политические конфликты, экономические потрясения или любые другие события, нарушающие работу отдельных элементов сети. Однако масштаб последствий определяется уже не столько самим событием, сколько состоянием системы в момент его возникновения.

Именно поэтому одно и то же внешнее воздействие может приводить к совершенно различным последствиям в обществах, отличающихся уровнем внутренней связности. В относительно автономных обществах нарушение чаще всего остается локальным. Однако в условиях высокой специализации и глубокой взаимозависимости оно получает возможность последовательно распространяться по существующим связям, постепенно вовлекая в кризис все новые элементы системы.

Именно поэтому при анализе крупнейших цивилизационных кризисов, возможно, следует различать два различных вопроса. Первый — что стало причиной первоначального нарушения? Второй — почему это нарушение смогло распространиться на значительную часть общества? Настоящая работа предполагает, что ответы на эти вопросы далеко не всегда совпадают.

Из логики представленной гипотезы предпосылки будущей дезинтеграции начинают складываться не в момент самой катастрофы. Они постепенно формируются на протяжении всего периода наиболее успешного развития сети. Именно тогда, когда общество последовательно повышает собственную эффективность, оно одновременно становится все более чувствительным к серьезным изменениям условий своего существования. Таким образом, в рамках предлагаемого подхода стремление сети к интеграции может рассматриваться одновременно и как источник ее развития, и как процесс, постепенно создающий предпосылки для возможной будущей дезинтеграции.

Разумеется, подобное предположение не означает, что любая сложная сеть неизбежно должна разрушиться. История значительно сложнее любой универсальной модели. Однако если предлагаемая гипотеза обладает хотя бы частичной объяснительной способностью, можно предположить существование общей тенденции: по мере роста взаимозависимости возрастает вероятность того, что общество окажется менее способным локализовать возникающие нарушения. В этом случае крупнейшие цивилизационные кризисы могут рассматриваться не только как результат неблагоприятного стечения обстоятельств, но и как проявление внутренних свойств самой сети высокой связности, сформировавшихся в ходе ее длительного развития.