СЕТИ ЦИВИЛИЗАЦИИ Гипотеза повторяющихся циклов интеграции и дезинтеграции человеческих сетей высокой связности

Алексей Налимов

СЕТИ ЦИВИЛИЗАЦИИ Гипотеза повторяющихся циклов интеграции и дезинтеграции человеческих сетей высокой связности

Глава 1

Настоящая работа не претендует на открытие нового закона истории. Она представляет собой попытку сформулировать гипотезу, возникшую из наблюдения повторяющихся процессов, прослеживающихся в археологии, истории и антропологии. Если эта гипотеза окажется неверной, автор надеется, что она по крайней мере поможет поставить новые вопросы и предложит иной способ взглянуть на уже известные исторические факты. Если же она окажется хотя бы частично верной, возможно, она позволит по-новому понять развитие человеческих обществ и причины крупных исторических трансформаций.

Историю человечества обычно описывают как историю народов, государств и цивилизаций. Мы говорим о возникновении Египта, расцвете Месопотамии, гибели микенского мира, падении Римской империи, коллапсе цивилизации майя. При этом объектом исследования почти всегда становится конкретное общество, государство или культурная традиция.

Эта книга предлагает посмотреть на историю под другим углом.

Ее исходная гипотеза состоит в том, что главным объектом исторического анализа могут быть не государства и даже не цивилизации, а сети взаимодействия, объединяющие человеческие сообщества посредством торговли, обмена технологиями, миграций, распространения знаний и культурного взаимодействия.

Такие сети могут существовать тысячелетиями, охватывая огромные пространства и связывая между собой общества, принадлежащие к разным языкам, культурам и политическим системам. Именно они обеспечивают распространение технологий, специализацию производства, экономическую взаимозависимость и культурный обмен.

Если принять эту точку зрения, многие события мировой истории предстают в ином свете. Возможно, то, что мы привыкли называть «гибелью цивилизации», в действительности является прежде всего трансформацией или распадом сети высокой связности, тогда как население, культура и многие традиции продолжают существовать, постепенно становясь частью новых сетевых структур.

В этом случае предметом исследования становится уже не вопрос «почему погибла та или иная цивилизация?», а вопрос «каким образом возникали, развивались, разрушались и заново формировались сети человеческого взаимодействия?»

Именно этот вопрос положен в основу настоящей работы.

Пролог

Одна и та же история

Представьте себе археолога, который будет жить через пять тысяч лет. Во время раскопок древнего морского порта начала XXI века он обнаружит тысячи самых обычных предметов. Контейнеры, прибывшие из Китая. Медь, добытую в Южной Америке. Литий из Австралии. Нефть с Ближнего Востока. Редкоземельные металлы из Африки. Электронные компоненты, произведенные на Тайване. Зерно, выращенное за тысячи километров от места, где оно было найдено.

Для современного человека подобная картина не кажется удивительной. Мы живем в мире, где товары ежедневно пересекают океаны, где технология, созданная в одной стране, через несколько месяцев становится доступной на другом конце планеты, а экономические кризисы способны почти одновременно затронуть государства, разделенные тысячами километров.

Но археолог будущего увидит этот мир иначе.

Он не будет знать привычных нам политических споров. Большинство современных государств, вероятно, давно исчезнет или изменит свои границы до неузнаваемости. Названия международных организаций останутся лишь в трудах специалистов. Многие языки изменятся настолько, что их придется расшифровывать так же, как сегодня расшифровывают древние надписи.

И все же один вывод этот археолог сделает почти наверняка.

Когда-то человечество представляло собой чрезвычайно сложную систему взаимосвязей. Ни одно общество не существовало само по себе. Экономика одних стран зависела от ресурсов других. Производство было распределено между континентами. Морские пути соединяли государства в единую систему обмена. Миллиарды людей, сами того не замечая, ежедневно участвовали в жизни огромной сети, охватывавшей почти всю планету. Именно эта сеть делала современный мир таким, каким мы его знаем.

Теперь представим другой вопрос.

Что увидит археолог, если эта система однажды перестанет существовать? Будет ли он говорить о гибели отдельных государств? Или главным событием для него станет распад самой сети, которая когда-то связывала их между собой? Этот вопрос кажется необычным лишь до тех пор, пока мы не обратимся к прошлому.

История человечества знает множество событий, которые принято описывать как гибель цивилизаций. Мы говорим о катастрофе позднего бронзового века, уничтожившей великие дворцовые государства Восточного Средиземноморья. Мы говорим о падении Западной Римской империи, изменившем лицо Европы. Мы говорим об исчезновении крупных городов майя, о распаде древнейших торговых систем, о кризисах, после которых мир уже никогда не становился прежним.

Обычно каждое из этих событий рассматривается отдельно. Археологи изучают поздний неолит. Историки античности исследуют бронзовый век. Специалисты по Риму занимаются своей эпохой. Историки Средневековья — своей. Каждая дисциплина имеет собственные источники, собственные методы и собственный круг вопросов. Такой подход естественен.

Однако у него есть одна особенность.

Он заставляет нас видеть историю как последовательность отдельных миров, почти не связанных между собой. Мы сравниваем государства. Сравниваем культуры. Сравниваем религии. Сравниваем армии. Но почти никогда не сравниваем то, что объединяло их всех. Между тем именно связи делают общество сложным. Ни одна цивилизация не возникает в пустоте. Каждая развивается благодаря обмену. Обмену товарами. Обмену знаниями. Обмену технологиями. Обмену людьми. Даже война представляет собой особую форму взаимодействия между обществами. Без этих связей невозможно представить ни появление крупных городов, ни развитие ремесел, ни распространение новых идей, ни возникновение письменности.

Связи редко становятся главным героем исторического повествования. Они почти незаметны. Подобно воздуху, они окружают человека постоянно, и именно поэтому их существование кажется само собой разумеющимся.

Но стоит этим связям исчезнуть, как меняется все.

Города теряют свое значение. Дальняя торговля прекращается. Сложные формы управления оказываются ненужными. Исчезают профессии, существование которых зависело от большой системы обмена. Иногда вместе с ними исчезает и письменность. Не потому, что люди внезапно разучились писать. А потому, что исчез мир, для которого эта письменность была создана.

Именно здесь возникает вопрос, положивший начало этой книге.

Что, если главным действующим лицом мировой истории являются не государства и не цивилизации? Что, если главным героем истории следует считать сети человеческих связей, которые возникают, усложняются, объединяют огромные пространства, а затем переживают кризисы, распадаются и постепенно возникают вновь — уже в новом виде?

Если эта мысль ошибочна, дальнейшие страницы должны показать, в чем именно заключается ошибка. Но если в ней есть хотя бы доля истины, тогда многие исторические события могут предстать перед нами совершенно иначе. Возможно, катастрофа бронзового века была не только гибелью нескольких государств. Возможно, падение Западной Римской империи было не только сменой политической власти. Возможно, крупнейшие переломы человеческой истории следует рассматривать прежде всего как моменты, когда менялась сама структура связей между обществами.

Эта книга не пытается доказать существование универсального закона истории.

Она предлагает гораздо более скромную задачу. Попробовать взглянуть на прошлое так, словно главным предметом исследования являются не государства, не империи и не народы, а соединяющие их сети взаимодействия. Если такой взгляд окажется бесплодным, книга не достигнет своей цели. Но если он позволит увидеть закономерности, которые раньше оставались незаметными, значит, поставленный в самом начале вопрос был задан не напрасно. Потому что иногда достаточно изменить не факты, а угол зрения, чтобы совершенно иначе увидеть всю картину прошлого.

ЧАСТЬ I

Новый взгляд на историю

Глава первая

Государства, цивилизации и невидимый герой истории

На протяжении нескольких тысячелетий история рассказывала прежде всего о государствах. Она рассказывала о возникновении Египта, о могуществе Ассирии, о величии Рима, о расцвете Китая. Исторические эпохи получали свои названия по именам народов, империй и правителей. Даже когда речь заходила об экономике, культуре или религии, почти всегда подразумевалось, что именно государство является главным действующим лицом исторического процесса.

Подобный взгляд кажется настолько естественным, что редко вызывает сомнения.

Действительно, государства принимают законы, ведут войны, строят дороги, собирают налоги, заключают договоры и создают письменные архивы. Они оставляют после себя дворцы, крепости, храмы и города. Именно поэтому археолог чаще всего сталкивается прежде всего со следами государств.

Однако существует одна особенность, на которую редко обращают внимание.

Ни одно государство никогда не существовало само по себе. Даже самые могущественные империи зависели от того, что находилось за пределами их границ. Древний Египет нуждался в древесине Леванта. Месопотамия не имела собственных месторождений многих металлов. Микенская Греция получала олово, без которого невозможно было производство бронзы. Рим зависел от поставок зерна, перевозимого через все Средиземное море. Даже самые могущественные державы древности не могли обеспечить себя всем необходимым. Они существовали благодаря бесчисленным связям, соединявшим их с окружающим миром.

Мы настолько привыкли к этому обстоятельству, что почти перестали его замечать.

История рассказывает о Риме. Но редко рассказывает о тысячах кораблей, ежедневно пересекавших Средиземное море. Она рассказывает о микенских царях. Но значительно реже говорит о торговцах, перевозивших металл между Кипром, Анатолией и Эгейским миром. Она подробно описывает дворцы бронзового века. Но гораздо меньше внимания уделяет системе обмена, без которой сами эти дворцы не могли бы существовать. Возможно, причина заключается в том, что связи плохо поддаются описанию.

Государство можно нанести на карту. Можно определить его границы. Можно назвать имя правителя. Можно перечислить династии.

Но где проходят границы торговли? Где заканчивается распространение технологий? В какой момент случайный обмен превращается в устойчивую систему? Ответить на подобные вопросы значительно труднее. Поэтому история долгое время предпочитала изучать то, что легче увидеть.

Между тем существует любопытное обстоятельство.

Когда историки говорят о гибели государства, они обычно имеют в виду исчезновение его политической организации. Когда археологи говорят о гибели цивилизации, они имеют в виду прекращение существования определенного культурного комплекса. Но люди при этом чаще всего продолжают жить. Продолжают выращивать хлеб. Продолжают строить дома. Продолжают воспитывать детей. Продолжают говорить на своем языке или постепенно переходят на другой.

Меняются элиты. Меняются формы управления. Меняются культурные традиции. Но сама жизнь не прекращается.

Если так происходит снова и снова, возникает естественный вопрос. Что же именно исчезает во время крупнейших исторических кризисов?

Этот вопрос кажется неожиданным только на первый взгляд.

Когда около 1200 года до нашей эры рухнула международная система позднего бронзового века, население Восточного Средиземноморья не исчезло. Когда прекратила существование Западная Римская империя, Европа не опустела. Когда пришли в упадок классические города майя, народ майя продолжил существовать.

Во всех этих случаях исчезало нечто другое.

Разрушалась сложная система взаимодействия, которая на протяжении столетий соединяла множество обществ в единое пространство обмена. Именно она обеспечивала движение товаров, распространение технологий, дипломатические отношения, переселение ремесленников и передачу знаний. Пока такая система существовала, отдельные государства могли быть политическими противниками и одновременно оставаться экономически взаимозависимыми. Когда же она разрушалась, последствия ощущали практически все ее участники, независимо от их военной силы или богатства.

Эта особенность заставляет поставить вопрос, который и стал отправной точкой настоящей книги.

Возможно ли, что главным действующим лицом мировой истории являются не государства, а системы связей, объединяющие государства между собой? На первый взгляд подобная постановка вопроса кажется непривычной. Но сама история неоднократно подсказывает нам именно такой взгляд. Каждый раз, когда рушится сложная система взаимодействия, мы видим не только политические перемены. Мы наблюдаем сокращение торговли, изменение путей миграции, исчезновение некоторых ремесел, упрощение хозяйства, прекращение строительства крупных общественных сооружений, а иногда и утрату письменности.

Все эти процессы обычно изучаются отдельно. Однако возможно, что они представляют собой различные проявления одного и того же явления. Если эта гипотеза верна, тогда привычный взгляд на историю требует небольшого, но очень важного изменения.

Главным героем исторического повествования становятся уже не только государства. Главным героем становится пространство связей, внутри которого государства возникают, развиваются, взаимодействуют и, в конечном счете, изменяются вместе с изменением самой системы.

Почему мы не видим сети

Если государства так сильно зависели друг от друга, почему же история так редко делает эту систему связей главным предметом исследования?

На первый взгляд ответ кажется очевидным.

История работает с источниками. А источники почти всегда создаются государствами. Именно государства ведут летописи. Они составляют списки правителей. Заключают договоры. Ведут переписку. Издают законы. Строят дворцы, храмы и крепости, которые спустя тысячи лет становятся объектами археологических исследований. Сама природа исторических источников заставляет исследователя смотреть на мир глазами государства.

Однако государства редко описывают ту систему, частью которой являются.

Египетские писцы писали о фараоне. Римские историки — об императорах и сенате. Ассирийские хронисты рассказывали о походах своих царей. Но почти никто из них не пытался описать всю совокупность экономических, технологических и культурных связей, делавших существование их государств возможным.

По этой причине современный исследователь нередко оказывается в положении человека, который пытается понять устройство леса, рассматривая по очереди каждое отдельное дерево. Каждое дерево изучено подробно. Но сам лес остается почти незаметным. Именно поэтому многие крупнейшие исторические кризисы долгое время воспринимались прежде всего как политические события.

Падение Рима объясняли варварскими нашествиями. Катастрофу бронзового века — вторжением «народов моря» или дорийцев. Упадок отдельных культур связывали с войнами, засухами, восстаниями или сменой династий.

Все эти объяснения могут быть справедливы. Но каждое из них рассматривает лишь один участок гораздо более сложной картины.

Представим себе современный город. Однажды в нем прекращается подача электричества. Через несколько часов перестают работать светофоры. Останавливается метро. Закрываются магазины. Исчезает мобильная связь. Перестают функционировать банки. Возникают перебои с водой. Если изучать каждое из этих событий отдельно, можно написать множество самостоятельных исследований. Одно будет посвящено транспорту. Другое — банковской системе. Третье — связи. Четвертое — коммунальному хозяйству. Однако все они окажутся следствиями одной и той же причины — нарушения работы общей инфраструктуры.

Возможно, именно нечто подобное мы наблюдаем и в истории.

То, что выглядит как множество независимых кризисов, иногда может быть проявлением одного процесса — изменения структуры связей между обществами. Разумеется, подобная гипотеза требует чрезвычайной осторожности. Она не отменяет значение климата, войн, эпидемий или внутренних конфликтов. Напротив, все эти факторы могут играть решающую роль.

Но возникает вопрос: почему последствия столь разных событий часто оказываются удивительно похожими? Почему после совершенно различных кризисов мы снова и снова наблюдаем сокращение дальнего обмена, исчезновение сложных административных структур, упрощение хозяйства, изменение системы расселения и постепенное формирование новых центров? Возможно, причина заключается в том, что все эти события воздействуют не только на отдельные общества. Они воздействуют на саму систему связей между ними. Если это действительно так, то именно изменение сети должно стать главным предметом нашего исследования.

Изменить масштаб наблюдения

До сих пор речь шла главным образом о том, что изучает история. Однако не менее важно понять, как она это делает.

Любое исследование начинается с выбора масштаба наблюдения.

Геолог изучает не отдельную песчинку, а процессы, формирующие горные породы и континенты. Биолог может исследовать отдельную клетку, а может — целый организм или экосистему. Экономист способен анализировать деятельность одной компании, но столь же успешно изучает мировую экономику, где судьба отдельного предприятия оказывается лишь небольшой частью гораздо более сложной картины. История также постоянно выбирает масштаб своего исследования.

Можно изучать жизнь одного человека. Можно исследовать историю семьи, города или государства. Можно рассматривать развитие целой цивилизации. Каждый из этих уровней имеет право на существование, и каждый позволяет увидеть то, что остается незаметным на других уровнях.

Настоящая работа предлагает сделать еще один шаг.

Попробовать рассмотреть историю не как последовательность судеб отдельных государств, а как историю систем взаимодействия, внутри которых эти государства существовали. На первый взгляд подобная замена кажется незначительной. Однако она меняет сами вопросы, которые мы задаем прошлому.

Обычно историк спрашивает: почему возникло государство? Почему оно усилилось? Почему пришло в упадок? Почему было завоевано соседями?

Все эти вопросы остаются важными. Но рядом с ними появляются другие. Какие связи обеспечивали существование этого государства? Насколько оно зависело от обмена с другими обществами? Какие последствия имело нарушение этих связей? И наконец, что происходило не с одним государством, а со всей системой, частью которой оно являлось?

В этот момент становится заметно, что многие события, традиционно рассматриваемые как независимые, начинают складываться в единую картину. Политический кризис перестает быть исключительно политическим. Экономический кризис — исключительно экономическим. Даже миграции уже нельзя рассматривать сами по себе, если они изменяют структуру взаимодействия между целыми регионами.

Это не означает, что различные причины исторических событий теряют значение. Напротив. Климатические изменения, войны, эпидемии, внутренние конфликты, технологические открытия — все это остается частью исторического процесса. Но теперь они рассматриваются иначе. Не только как события, происходящие внутри отдельных обществ, но и как факторы, способные изменять саму систему связей между ними. Подобная смена масштаба позволяет задать вопрос, который прежде почти не ставился.

Может ли история самих связей оказаться не менее важной, чем история государств?

Если ответ окажется положительным, тогда многие привычные представления потребуют пересмотра. Возможно, некоторые события, которые мы привыкли считать гибелью цивилизаций, на самом деле были прежде всего кризисами крупных систем взаимодействия. Возможно, политические перемены были лишь наиболее заметным проявлением процессов, которые затрагивали значительно более глубокий уровень организации человеческого общества.

Разумеется, подобная гипотеза нуждается в проверке.

Недостаточно показать, что различные общества были связаны между собой. Необходимо понять, существовали ли у этих связей собственные закономерности развития. Возникали ли они постепенно? Становились ли со временем более сложными? Достигали ли пределов устойчивости? Можно ли обнаружить у кризисов общие признаки? И наконец, возникали ли после распада старых систем новые, основанные уже на иных принципах взаимодействия?

Однако, прежде чем обратиться к конкретным историческим примерам, необходимо договориться о языке, которым мы будем пользоваться. До сих пор мы сознательно избегали специальных терминов. Теперь настало время ввести один из них.

В дальнейшем под сетью высокой связности мы будем понимать систему устойчивых взаимодействий между человеческими обществами, в которой регулярный обмен людьми, товарами, технологиями, знаниями и культурными практиками создает взаимозависимость ее участников.

О границах гипотезы

Любая новая исследовательская модель рискует объяснить слишком многое.

История науки знает немало примеров, когда удачная идея постепенно превращалась в универсальный ключ, которым пытались открыть все двери. Подобный соблазн существует всегда. Если новая точка зрения оказывается плодотворной, возникает желание распространить ее на все без исключения исторические события.

Настоящая работа сознательно избегает подобного подхода. Предлагаемая гипотеза не утверждает, что развитие человеческих обществ определяется исключительно состоянием сетей взаимодействия. Она не отрицает значения климата, войн, эпидемий, технологических открытий, демографических процессов или человеческих решений. Все эти факторы были и остаются важнейшими движущими силами истории.

Более того, именно они зачастую становятся причиной изменений, происходящих внутри сетей. Засуха может нарушить привычные хозяйственные связи. Война — разрушить торговые пути. Эпидемия — сократить население и изменить направления миграций. Новая технология, напротив, способна создать связи, которых прежде не существовало.

Сеть не существует отдельно от общества. Она является одной из форм его организации. Поэтому задача настоящей книги состоит не в том, чтобы заменить привычные объяснения истории новым универсальным принципом. Задача значительно скромнее. Мы хотим проверить, позволяет ли взгляд на историю через призму сетей увидеть закономерности, которые остаются менее заметными при традиционном подходе.

Существует еще одно важное ограничение.

Эта книга не является попыткой создать новую философию истории. Она не утверждает, что все цивилизации проходят один и тот же путь или что история неизбежно развивается по кругу. Исторические эпохи слишком различны, чтобы их можно было свести к единой схеме. Поздний палеолит невозможно отождествить с бронзовым веком. Римская империя не была похожа на современную мировую экономику. Каждая эпоха обладает собственной культурой, собственными технологиями, собственной политической организацией и собственными причинами кризисов.

Именно поэтому сравниваться будут не цивилизации. Сравниваться будут процессы. Если в различных эпохах возникают системы взаимодействия, обладающие сходными структурными свойствами, то возникает естественный вопрос: можно ли обнаружить у них общие закономерности развития?

Ответ на этот вопрос заранее неизвестен. Возможно, сходство окажется поверхностным. Возможно, различий будет значительно больше, чем совпадений. Именно поэтому гипотеза требует проверки на материале самых разных эпох. Лишь после такого сравнения можно будет судить, обладает ли она объяснительной силой или представляет собой лишь удачную метафору.

В этом смысле настоящая книга предлагает читателю не готовый ответ, а способ постановки вопроса. Если он окажется бесплодным, исследование можно будет считать неудачным. Но если предложенный подход позволит увидеть связи между событиями, которые прежде казались независимыми, значит, сама попытка изменить масштаб исторического наблюдения была оправданной.

Именно поэтому дальнейшие главы не будут начинаться с бронзового века, Рима или любой другой хорошо известной цивилизации. Если главным предметом нашего исследования являются сети взаимодействия, то необходимо сначала понять, когда они вообще появились. В какой момент человеческие сообщества перестали существовать как относительно изолированные группы и начали образовывать устойчивые системы обмена, способные объединять огромные пространства?