СЕТИ ЦИВИЛИЗАЦИИ Гипотеза повторяющихся циклов интеграции и дезинтеграции человеческих сообществ

Во всех этих случаях мы наблюдаем одну и ту же последовательность. Сначала усложняется система взаимодействий. Затем возникает общественная потребность в новом способе организации этих взаимодействий. И лишь после этого появляется институт, который берет на себя выполнение соответствующей функции.

Разумеется, подобная последовательность не является доказанной закономерностью. Она представляет собой лишь гипотезу, требующую проверки на материале различных исторических эпох. Однако если она хотя бы частично соответствует действительности, то возникает весьма важное следствие.

Мы можем предположить, что общественные институты следует рассматривать не изолированно друг от друга, а как взаимосвязанные элементы единого цивилизационного комплекса. Каждый из них обслуживает определенную сторону жизни сети высокой связности. Пока такая сеть развивается, развивается и совокупность институтов, обеспечивающих ее существование. Именно это предположение позволяет перейти к следующему вопросу.

Если общественные институты возникают как ответ на усложнение сети, что происходит с ними тогда, когда сама сеть начинает утрачивать свою связность?

До сих пор мы сознательно рассматривали каждый общественный институт отдельно. Это было необходимо, чтобы показать сам принцип предлагаемой гипотезы. Однако в действительности письменность, государство, денежное обращение, профессиональное ремесло, стандартизированные меры и весы, развитые города или сложная административная система никогда не существуют независимо друг от друга. Они образуют единый комплекс.

Появление одного института постепенно создает условия для развития других. Расширение торговли требует единых правил обмена. Развитие хозяйства увеличивает потребность в учете. Учет способствует распространению письменности. Письменность делает возможным более сложное управление. Более сложное управление позволяет обслуживать еще более крупную систему взаимодействий. Таким образом, общественные институты не просто сосуществуют. Они взаимно усиливают друг друга, формируя все более сложную систему организации общества.

Именно поэтому цивилизацию, возможно, следует рассматривать не как совокупность отдельных достижений, а как целостную систему взаимосвязанных институтов, каждый из которых выполняет определенную функцию внутри общей сети.

Это же верно и для самого понятия цивилизации.

Обычно цивилизацию определяют через наличие городов, государства, письменности, сложной социальной организации, монументального строительства или развитого хозяйства. Подобные определения чрезвычайно полезны, однако они перечисляют прежде всего внешние признаки цивилизации. Мы предлагаем обратить внимание на то, что может объединять все эти признаки.

Возможно, все они являются различными проявлениями одного процесса — усложнения сети человеческих взаимодействий. Если это предположение верно, то государства, письменность, города или денежное обращение перестают быть независимыми явлениями. Они оказываются различными способами решения задач, которые возникают по мере роста связности общества.

Подобный взгляд имеет одно следствие. Если общественные институты действительно являются продуктом развития сети, то их судьба неизбежно должна быть связана с судьбой самой сети. Пока сеть развивается, возникают новые функции, а вместе с ними появляются новые институты. Но если сеть начинает изменяться, изменяются и институты, которые она породила. Одни приспосабливаются к новым условиям. Другие утрачивают свое значение. Третьи исчезают совсем.

Однако если сеть способна создавать цивилизационные комплексы, то почему спустя столетия или тысячелетия эти комплексы начинают разрушаться? Почему общественные институты, существовавшие на протяжении многих поколений, внезапно оказываются ненужными? Почему после крупнейших исторических кризисов мы вновь наблюдаем сокращение дальнего обмена, исчезновение некоторых ремесел, упрощение хозяйства, отказ от сложных административных систем, а иногда и исчезновение письменности?

Традиционная историография обычно отвечает на эти вопросы отдельно. Одни исследователи говорят о войнах. Другие — об изменениях климата. Третьи — об эпидемиях, миграциях или внутренних социальных конфликтах. Все эти объяснения, безусловно, имеют огромное значение. Однако возможно, что все они затрагивают лишь различные причины одного и того же процесса. Если предложенные в предыдущих главах гипотезы хотя бы частично соответствуют действительности, то возникает возможность поставить еще один вопрос. Не являются ли крупнейшие цивилизационные кризисы прежде всего кризисами самих сетей высокой связности?

Глава 4

Государство как институт координации

На протяжении большей части истории государство рассматривалось как высшая форма организации человеческого общества. Именно государству традиционно приписывают создание законов, поддержание порядка, строительство дорог, защиту населения, организацию хозяйства и многие другие достижения цивилизации. Подобный взгляд настолько привычен, что редко вызывает сомнения. Однако если принять гипотезу, изложенную в предыдущих главах, возникает возможность поставить вопрос несколько иначе.

Что, если государство является не только причиной развития сложного общества, но и его следствием?

До сих пор мы исходили из предположения, что по мере роста сети высокой связности общество неизбежно сталкивается с задачами, которые невозможно решить в рамках отдельных общин или небольших локальных объединений. Развитие обмена требует единых правил. Специализация хозяйства увеличивает взаимозависимость различных регионов. Возрастают объемы перевозок, усложняется распределение ресурсов, увеличивается количество конфликтов, связанных с торговлей, собственностью и выполнением обязательств. Все это создает новые задачи, которых прежде либо не существовало, либо они не имели столь большого значения.

Возникает необходимость поддерживать безопасность путей сообщения. Гарантировать исполнение договоров. Защищать склады, мастерские и рынки. Поддерживать единые меры веса, длины и объема. Организовывать строительство крупных сооружений, необходимых не отдельному поселению, а целому региону. Координировать использование природных ресурсов. Разрешать споры между общинами, все более зависящими друг от друга.

Каждая из этих задач может существовать сама по себе. Однако по мере усложнения сети постепенно возникает потребность в институте, способном выполнять их одновременно. Именно здесь появляется вопрос, который, насколько известно автору, редко ставится в подобной форме. Не является ли государство прежде всего способом организации сложной сети человеческих взаимодействий?

Разумеется, подобная постановка вопроса не отменяет существующих теорий происхождения государства. Войны, имущественное расслоение, развитие земледелия, религиозные представления, демографический рост и многие другие факторы, безусловно, сыграли огромную роль в возникновении первых государственных образований. Однако возможно, что все эти процессы объединяет одно общее обстоятельство. Каждый из них сопровождался усложнением общественных связей. Если это предположение хотя бы частично соответствует действительности, тогда государство можно рассматривать не как исключительное явление, стоящее над обществом, а как один из общественных институтов, возникший в ответ на потребности все более сложной системы взаимодействий.

Подобная точка зрения позволяет иначе взглянуть и на функции государства. Возможно, их объединяет не столько политическая природа, сколько стремление обеспечить устойчивое существование самой сети. Защита дорог обеспечивает движение товаров. Единые законы делают предсказуемыми хозяйственные отношения. Единая система мер и весов снижает издержки обмена. Судебная система уменьшает количество конфликтов между участниками экономической жизни. Налоговая система позволяет содержать инфраструктуру, необходимую для функционирования общества в целом. Даже армия в этом случае может рассматриваться не только как средство ведения войны, но и как инструмент защиты пространства взаимодействия, внутри которого существует сеть. Если посмотреть на государство с этой точки зрения, многие его функции перестают казаться случайным набором полномочий. Они складываются в единую систему, главной задачей которой становится поддержание условий, необходимых для существования общества с высокой степенью внутренней связности.

Именно поэтому возникает следующий вопрос, который станет одним из ключевых для дальнейшего исследования. Что происходит с государством тогда, когда сама сеть перестает нуждаться в прежнем уровне координации? На первый взгляд ответ кажется очевидным. Государства распадаются в результате войн, внутренних конфликтов, экономических кризисов или внешних вторжений. Все эти причины, безусловно, реальны. Однако возможно и другое объяснение. Возможно, в ряде случаев политический распад является не началом кризиса, а его следствием. Если сеть высокой связности начинает утрачивать свою целостность, если сокращается обмен, исчезает специализация, уменьшается взаимозависимость отдельных регионов, то постепенно исчезает и общественный запрос на существование прежней системы управления.

В таком случае государство перестает быть необходимым не потому, что оно оказалось слабым, а потому, что изменились условия, ради которых оно существовало. Эта мысль, разумеется, требует чрезвычайно осторожной проверки. Именно поэтому в последующих главах мы обратимся к крупнейшим историческим примерам и попытаемся ответить на два вопроса.

Что возникает раньше — сеть или государство? И что исчезает раньше — государство или сеть?

Именно последовательность этих событий может стать одним из важнейших критериев проверки предлагаемой в настоящей книге гипотезы.

Однако существует и еще одно обстоятельство, которое делает подобную постановку вопроса особенно интересной. Если государство действительно выполняет функции координации сложной системы взаимодействий, то можно ожидать, что степень его развития будет в определенной мере зависеть и от степени сложности самой сети.

Иными словами, чем большее количество взаимосвязей приходится обслуживать обществу, тем более сложные механизмы координации могут ему потребоваться.

Разумеется, подобная зависимость не должна рассматриваться как универсальный закон. История знает множество государств, значительно отличавшихся друг от друга по своим размерам, политическому устройству и уровню развития. Одни строились вокруг крупных торговых центров, другие — вокруг военной организации, третьи — вокруг религиозной власти. Тем не менее независимо от этих различий большинство развитых государств постепенно приобретало сходные функции.

Они обеспечивали безопасность внутренних коммуникаций. Создавали единое правовое пространство. Поддерживали общие стандарты управления. Организовывали сбор ресурсов, необходимых для содержания инфраструктуры. Обеспечивали выполнение решений, распространявшихся на большие территории. Иными словами, брали на себя задачи, которые невозможно было эффективно решать на уровне отдельных общин. Именно это обстоятельство позволяет поставить еще один вопрос. Не связано ли постепенное усложнение государственного устройства с усложнением самой сети человеческих взаимодействий? Если подобная зависимость действительно существует, то развитие государства перестает выглядеть исключительно результатом политической борьбы или деятельности отдельных правителей. Оно может оказаться отражением гораздо более глубоких процессов, происходивших в самом обществе.

При этом важно подчеркнуть, что речь идет не о возникновении государства как такового. Государственные образования существовали в самых различных формах и возникали по самым разным причинам. Настоящая работа предлагает обратить внимание на другое. Возможно, по мере усложнения сети постепенно возрастала потребность именно в тех функциях, которые развитое государство способно выполнять наиболее эффективно.

Если это предположение окажется хотя бы частично справедливым, то государство можно рассматривать не только как политический институт, но и как один из элементов более широкого цивилизационного комплекса, обеспечивающего существование общества высокой связности.

Цивилизация как система взаимодействий

Именно эта мысль позволяет перейти к следующему этапу нашего исследования.

Государство представляет собой лишь один из элементов значительно более сложной системы. До сих пор мы сознательно рассматривали общественные институты по отдельности. Это было необходимо, чтобы проследить возможную связь каждого из них с развитием сети высокой связности. Однако в действительности они почти никогда не существуют изолированно друг от друга.

Государство невозможно представить без управления. Управление невозможно без передачи и хранения информации. Письменность облегчает хозяйственный учет и административную деятельность. Развитие торговли делает необходимыми единые меры и весы. Специализация хозяйства способствует возникновению профессионального ремесла. Крупные города становятся центрами управления, производства и обмена. Каждый из этих институтов выполняет собственную функцию, но одновременно создает условия для существования остальных.

Именно поэтому представляется возможным рассматривать их не как совокупность случайно возникших общественных явлений, а как единую систему.

В настоящей работе мы будем называть такую систему цивилизационным комплексом.

Под цивилизационным комплексом понимается совокупность взаимосвязанных общественных институтов, обеспечивающих существование общества в условиях высокой связности. Государство, письменность, денежное обращение, профессиональная администрация, система мер и весов, крупные города, развитое ремесло и другие элементы не существуют независимо друг от друга. Они образуют единый механизм, в котором изменение одного элемента неизбежно отражается на функционировании остальных.

Подобная постановка вопроса позволяет иначе взглянуть и на само понятие цивилизации. Традиционно цивилизацию определяют через перечень ее признаков: наличие государства, городов, письменности, сложной социальной организации, монументального строительства, развитого хозяйства. Подобный подход чрезвычайно полезен для описания общества, однако он практически не отвечает на вопрос, почему все эти признаки столь часто возникают одновременно.

Если же рассматривать их как элементы единого цивилизационного комплекса, подобное совпадение перестает казаться случайным. Возможно, все эти институты являются различными способами решения одной и той же задачи — обеспечения существования общества в условиях высокой взаимозависимости.

Именно поэтому государство не следует рассматривать как силу, самостоятельно создающую цивилизацию. Скорее, оно является одним из важнейших институтов координации внутри уже сформировавшегося цивилизационного комплекса. Его функции оказываются неотделимы от функций письменности, хозяйственного учета, торговли, стандартизации, городской жизни и множества других общественных институтов. Каждый из них выполняет собственную задачу, однако лишь вместе они образуют устойчивую систему.

Если подобная гипотеза хотя бы частично соответствует действительности, то возникает возможность иначе взглянуть и на крупнейшие исторические кризисы.

На протяжении долгого времени считалось, что гибель цивилизации означает прежде всего исчезновение народа или его вытеснение другим населением. Однако данные современной археологии, а в последние десятилетия и палеогенетики, все чаще свидетельствуют о значительно большей преемственности населения, чем предполагалось еще в XIX веке. Во многих случаях люди продолжали жить на прежних территориях, сохраняя значительную часть своих культурных традиций и биологической преемственности. Изменялся прежде всего способ организации общества.

Исчезали крупные города. Прекращалось монументальное строительство. Разрушалась система управления. Сокращалась дальняя торговля. Упрощалось хозяйство. Исчезали или радикально изменялись общественные институты, обеспечивавшие существование сложного общества.

Иными словами, разрушался не столько сам народ, сколько цивилизационный комплекс, внутри которого этот народ существовал.

Возможно, именно поэтому после крупнейших исторических кризисов мы нередко наблюдаем парадоксальную картину. Население остается. Продолжается хозяйственная деятельность. Нередко сохраняются язык, религиозные представления и многие элементы культуры. Однако общество начинает существовать уже совершенно иначе. Исчезает прежний уровень специализации, сокращается обмен, изменяется организация власти, утрачиваются сложные формы управления и производства.

Если предложенная в настоящей работе гипотеза хотя бы частично соответствует действительности, то именно разрушение цивилизационного комплекса, а не исчезновение отдельных народов или государств, следует рассматривать как одно из важнейших проявлений цивилизационных кризисов.

Именно этот вопрос станет отправной точкой следующей части книги. Мы попытаемся понять, почему цивилизационные комплексы, существовавшие иногда на протяжении многих столетий, начинают разрушаться. Что именно происходит раньше — распад сети высокой связности или распад обслуживающего ее цивилизационного комплекса? И существуют ли закономерности, позволяющие объяснить повторяемость подобных кризисов в истории человечества?

Глава 5

Повторяющиеся циклы интеграции и дезинтеграции

Глава 5

Стремление сети к эффективности

До сих пор мы рассматривали сеть высокой связности как форму организации человеческих взаимодействий. Мы попытались показать, каким образом постепенное развитие обмена приводит к возникновению общественных институтов, формированию государства и появлению цивилизационного комплекса. Однако теперь возникает вопрос, без ответа на который дальнейшее развитие предлагаемой гипотезы оказывается невозможным.

Почему сеть вообще продолжает усложняться?

Что заставляет человеческие общества на протяжении тысячелетий вновь и вновь расширять обмен, увеличивать число связей, углублять разделение труда и создавать все более сложные формы взаимодействия? Почему практически во всех известных исторических эпохах мы наблюдаем одну и ту же закономерность? Если между обществами возникает устойчивый обмен, со временем он почти неизбежно становится более интенсивным, а сами связи — более сложными.

Возможно, причина заключается в том, что любая сеть обладает внутренней тенденцией к повышению собственной эффективности.

Чтобы понять, почему это происходит, достаточно обратиться к самому простому примеру. Представим два соседних поселения. Каждое из них самостоятельно добывает камень, изготавливает орудия, выращивает зерно и производит одежду. Подобная система вполне жизнеспособна. Она обеспечивает относительную независимость каждого сообщества, однако требует, чтобы каждое из них одновременно занималось множеством различных видов деятельности. Теперь предположим, что одно из поселений располагает особенно богатыми залежами качественного камня, а жители другого приобрели значительно больший опыт в изготовлении орудий.

Пока оба поселения продолжают полностью обеспечивать себя самостоятельно, эти преимущества используются лишь частично. Однако, как только между ними возникает устойчивый обмен, ситуация меняется. Первому поселению становится выгоднее сосредоточиться на добыче камня, получая готовые орудия от соседей. Второму, напротив, оказывается выгоднее отказаться от части добычи сырья и полностью сосредоточиться на ремесленном производстве. В результате выигрывают оба. Добыча становится эффективнее. Производство увеличивается. Каждый начинает заниматься тем, что умеет делать лучше всего.

Важно обратить внимание на одно обстоятельство. Ни одно из поселений не стремилось стать более зависимым от другого. Оба стремились лишь повысить собственную эффективность. Именно это обстоятельство, возможно, имеет принципиальное значение. Разделение труда возникает не потому, что общества сознательно стремятся к усложнению сети. Оно возникает потому, что специализация почти всегда оказывается более выгодной, чем попытка самостоятельно производить абсолютно все необходимое.

По мере роста сети эта закономерность лишь усиливается. Если обмен оказывается выгодным между двумя поселениями, то еще больший эффект он способен дать между десятками поселений, городами, регионами и целыми государствами. Одни территории начинают специализироваться на добыче металлов. Другие — на производстве тканей. Третьи становятся центрами ремесленного производства. Четвертые — важнейшими транспортными узлами. Пятые концентрируют управление, хранение информации или перераспределение ресурсов. Каждый новый уровень специализации повышает общую эффективность всей системы.

Общество получает больше продукции при меньших затратах труда. Ускоряется распространение технологий. Возрастает производительность. Расширяется ассортимент доступных товаров. Возникают новые профессии, новые формы хозяйственной деятельности, новые общественные институты. Именно поэтому развитие сети не требует постоянного внешнего принуждения. Его главным двигателем становится выгода, которую получают все участники обмена. Каждый отдельный участник стремится лишь улучшить собственное положение. Однако совокупность подобных решений постепенно изменяет свойства всей сети. Она становится все более сложной. Все более специализированной. Все более эффективной.

Если предложенная в настоящей работе гипотеза хотя бы частично соответствует действительности, то именно в этом и заключается одна из фундаментальных закономерностей исторического развития.

Сеть высокой связности не стремится к усложнению ради самого усложнения. Она стремится к максимальной эффективности. Именно стремление к эффективности постепенно приводит к расширению обмена, углублению специализации и возникновению все более сложных форм общественной организации. Иными словами, ее развитие происходит потому, что на каждом очередном этапе дальнейшая интеграция оказывается выгоднее сохранения самостоятельности.

На протяжении большей части человеческой истории этот процесс приносил очевидные преимущества. Он позволял обществам производить больше, обмениваться быстрее, распространять знания на значительно большие расстояния и создавать институты, которые были невозможны в условиях изолированного существования отдельных общин.

Вместе с тем было бы ошибкой считать, что подобное развитие проявляется исключительно ростом торговли или увеличением объемов производства. Стремление к повышению эффективности проявляется значительно шире. По мере усложнения сети специализироваться начинают не только хозяйственные функции, но и сами общественные институты.

Если на ранних этапах развития одна и та же община самостоятельно решала практически все возникающие задачи, то впоследствии появляются люди, деятельность которых полностью посвящена выполнению лишь одной функции. Возникают профессиональные ремесленники. Появляются купцы, для которых торговля становится основным занятием. Формируется профессиональное чиновничество. Возникают постоянные армии. Появляются писцы, судьи, архитекторы, инженеры, строители, мореплаватели, финансисты. Каждый из них выполняет лишь небольшую часть общей работы, однако именно благодаря такому разделению общество оказывается способно решать задачи, которые были совершенно недоступны небольшим самодостаточным общинам.

Подобная закономерность хорошо известна современной экономике. Производительность труда возрастает именно благодаря разделению функций между участниками единого процесса. То, что справедливо для отдельной мастерской или предприятия, по-видимому, справедливо и для человеческих обществ в целом. Чем глубже становится специализация, тем выше оказывается общая эффективность системы. Однако именно здесь проявляется еще одно важное обстоятельство. Каждый новый шаг специализации означает отказ от части прежней самостоятельности. Кузнецу уже нет необходимости самостоятельно добывать железную руду. Земледельцу — изготавливать собственные орудия. Купцу — выращивать хлеб. Государству — самостоятельно производить все необходимые товары. Каждый начинает рассчитывать на то, что необходимый ему продукт будет создан кем-то другим.

Именно в этом, возможно, заключается главный парадокс развития любой сложной сети.

Повышая собственную эффективность, она одновременно все сильнее распределяет жизненно важные функции между различными участниками. Если первоначально каждое поселение представляло собой относительно автономную систему, то по мере развития обмена автономность постепенно уступает место взаимному дополнению. Каждый элемент начинает выполнять все более узкую, но одновременно все более важную функцию. В результате исчезновение или ослабление даже одного такого элемента начинает затрагивать значительно большее число участников, чем прежде. Пока сеть развивается устойчиво, подобная зависимость остается практически незаметной. Напротив, именно она обеспечивает стремительный рост эффективности, ускорение хозяйственной жизни и развитие цивилизации. Именно поэтому общество почти никогда сознательно не отказывается от дальнейшей специализации. С точки зрения каждого отдельного участника подобный отказ выглядел бы иррациональным.