Петля

Кайл не отстранился. Напротив, он чуть склонил голову, и его дыхание коснулось её губ.

— Пусть ненавидит, — выдохнул он. — Ненависть — это предсказуемое чувство. Оно делает его сфокусированным, а нам это на руку. Пока он следит за каждым моим взглядом и жестом в твою сторону, он не заметит, как мы взламываем протоколы Сектора.

Кайл замолчал, и тишина в комнате стала плотной, как озоновый слой перед грозой. Селена чувствовала, как 10:23 внутри неё откликается на его близость, стирая границы между прошлым и настоящим. В этот момент не было ни М-10, ни Хозяйки, ни Сектора «М-4». Был только этот мужчина, который держал её в плену своих рук и своего взгляда, и та пугающая правда, которую они оба больше не могли игнорировать: их «легенда» медленно, но верно становилась их единственной реальностью.

— Тебе страшно? — прошептал он, и его рука осторожно, почти невесомо коснулась кончиков её волос. — Ты боишься меня или будущего, которое нас ждёт?

Девушка взглянула на его руку, зависшую в паре сантиметров от её кожи. Сейчас, когда на нём не было плотных перчаток, она отчётливо ощущала жар, исходивший от его ладони. Мурашки пробежали по телу, заставляя её внутренне сжаться.

— Не пойми меня неправильно, Кайл... — начала она осторожно, и её ресницы мелко дрогнули. — Я вижу твою привязанность, но боюсь, что она нацелена не на меня. В твоих глазах я лишь продолжение той, которую ты потерял... Но нынешняя «Я» тебя не знает.

Она замолчала на мгновение, пытаясь подобрать слова для того хаоса, что бушевал внутри.

— Я чувствую эту фантомную связь, наш общий резонанс, — продолжала она тише, — но меня это всё только сильнее запутывает. Я не хочу быть призраком... Я не хочу, чтобы ты любил во мне свою память. Потому что когда игра закончится, я боюсь обнаружить, что для тебя за этой маской никого нет.

Тишина в комнате стала почти болезненной. Кайл не убрал руку, но она замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от горького понимания. Он смотрел на неё — на 842-ю итерацию — и впервые, кажется, осознал всю жестокость своего ожидания. Он видел её страх — страх быть лишь декорацией в его затянувшейся трагедии. Резонанс между ними загудел низко и тревожно, отражая этот внутренний раскол. Кайл медленно опустил руку, но не отстранился, продолжая удерживать её в пространстве своего присутствия.

— Ты думаешь, я ищу в тебе её? — его голос прозвучал надломленно, и он заметил, как ресницы девушки вновь вздрогнули от этого хриплого, почти сокрушённого тона.

Он медленно протянул руку, коснувшись её подбородка — осторожно, но настойчиво, заставляя её поднять голову и встретиться с ним взглядом. Кайл впивался в эти сапфиры, ища в них честный ответ, отзвук той самой правды, которую они оба боялись произнести вслух. Он ощущал её волнение буквально кожей: мелкую дрожь, сбитое дыхание и то, как бешено пульсирует кожа под его пальцами.

— Глупая... — выдохнул он, и на его лице отразилась печальная, почти беспомощная улыбка.

В ней не было превосходства командира или холодности Высшего. В ней была горькая ирония человека, который осознал, что его величайшая жертва стала для неё величайшим сомнением.

— Если бы я искал в тебе только её, я бы не позволил тебе так сильно менять меня, — прошептал он, сокращая расстояние так, что их дыхание смешалось. Он чуть крепче сжал её подбородок, не давая отвернуться. — Я не могу забыть 511-ю, это правда. Она — часть моего кода. Но 842-я... ты заставляешь моё сердце биться так, будто у него нет протоколов. И то, что я чувствую, когда ты смотришь на меня вот так — с вызовом и страхом одновременно, — это не фантомная связь. Это жизнь, которую я уже и не надеялся почувствовать.

Селена замерла, парализованная этой внезапной лавиной признаний. В «мёртвой зоне» его покоев, где датчики были бессильны против искренности, она вдруг поняла: он не сравнивает её. Он отчаянно пытается удержаться за ту новую искру, которую она принесла в его застывший мир. Его «глупая» прозвучало, как самое нежное из всех возможных обвинений. Неловкость никуда не исчезла, но она изменилась. Теперь это было не недоумение, а пугающая близость двух душ, которые наконец-то начали узнавать друг друга в настоящем времени, без оглядки на призраков прошлого. И эта реальность была гораздо опаснее любого Лабиринта.

Селена, до этого не имевшая возможности и слова вставить, почувствовала, как почва буквально уходит из-под ног. Весь её боевой настрой, вся выдержка, закалённая на миссиях, рассыпались под этим прямым, обжигающим взглядом.

— Воздух... — еле выдавила она, выставляя руки вперёд, чтобы создать хоть какую-то преграду между ними.

Её лицо мгновенно налилось жаром, до самых кончиков ушей.

— Мне нужен воздух! — почти крикнула она от дикого смущения, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты... ты слишком близко!

— Близко? — Кайл негромко усмехнулся, и в его глазах вспыхнули озорные искорки, которых Селена не видела никогда прежде. — Я могу стать ещё ближе.

Он сдвинулся лишь на сантиметр, едва заметно сократив пространство, но для Селены это стало последней каплей. Она отчаянно впилась руками в его грудь, упираясь в мягкую ткань рубашки и чувствуя под ладонями его размеренное, сильное сердцебиение.

— Смерти моей хочешь?! — судорожно выдохнула она, пытаясь всеми силами увеличить дистанцию. — Нельзя же так... в лоб!

Кайл не выдержал и рассмеялся — открыто, искренне, запрокинув голову. Звук его смеха заполнил комнату, разбивая гнетущую атмосферу секретности и боли. Он медленно отстранился, но руки с подлокотников не убрал, продолжая смотреть на неё с нескрываемым удовольствием. Его искренне позабавила эта её реакция — такая живая, такая человеческая.

— Прости, — произнёс он, всё ещё улыбаясь.

Взгляд мужчины скользнул по её лицу, жадно впитывая этот момент, разглядывая детали.

— Конечно же, я не хочу твоей смерти, но тебе придётся привыкнуть к моей близости... — голос его стал заговорщическим, низким, проникающим под самую кожу. — Ведь я не собираюсь отступать.

Он шутливо, но метко ткнул указательным пальцем в колено, которое Селена вскинула ранее, пытаясь соорудить хоть какую-то преграду между ними. Этот жест — такой простой и почти мальчишеский — окончательно выбил её из колеи. Девушку до глубины души бесило то, насколько лёгким и властным он оставался в каждом своём движении и слове. Пока она вжималась в спинку кресла, задыхаясь от шока, смущения и страха перед его внезапным, сокрушительным признанием, Кайл вёл себя так, будто контролировал не только этот разговор, но и каждый удар её сердца.

— Ты... ты невозможен! — Селена наконец нашла в себе силы опустить ногу и выпрямиться, хотя кровь от лица всё ещё не отлила. — Нельзя просто так заявлять подобные вещи в Лабиринте, где даже у стен есть уши!

— Здесь — нет, — он наконец убрал руки с подлокотников, давая ей пространство, но продолжая нависать над ней своей мощной тенью. В его глазах всё ещё плясали смешинки, смешанные с чем-то пугающе серьёзным. — И если ты думаешь, что я позволю тебе спрятаться за уставом или за мнением М-10, то ты плохо меня знаешь.

Селена сердито поправила воротник мундира, стараясь вернуть себе хотя бы крупицу профессиональной отстранённости. Но её пальцы дрожали, и она знала, что он это видит.

— Иди к себе, — добавил он, и в его голосе снова зазвучал тот мягкий тон, который лишал её воли. — Завтра нам снова придётся быть «идеальной парой» перед всеми. Считай это тренировкой.

— Я тебя ненавижу, — буркнула она, вставая и поспешно направляясь к выходу, стараясь не бежать, но чувствуя, как его взгляд буквально жжёт ей спину.

— Врёшь, — донеслось ей вдогонку, и в этом коротком слове было столько уверенности, что Селена едва не споткнулась на пороге.

Она вылетела в коридор, прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Сердце колотилось как бешеное.

Её комната в жилом блоке казалась сейчас тесной, душной, пропитанной запахом металла и её собственного страха, который внезапно смешался с чем-то совершенно иным.

— Это ещё что такое? — прошептала она в пустоту, подбегая к зеркалу.

Отражение пугало. Несмотря на то, что кожа в этом цикле имела глубокий угольный оттенок, сквозь него явственно проступал лихорадочный жар. Щёки горели так, будто она только что вышла из эпицентра пространственного разлома. Глаза — два сапфира, в которых обычно застывал холод, — сейчас метались, выдавая её с потрохами. Постыдный, испуганный и в то же время жадный взгляд.

— Что значит «не собираюсь отступать»? — эта фраза Кайла билась в висках навязчивым ритмом.

Она судорожно проверила воротник мундира, поправила знаки различия. Ей нужно было подтверждение, что там, в коридоре, под прицелом камер и взглядами патрульных, она выглядела как обычно — каменной, дисциплинированной М-4. Но зеркало неумолимо твердило: маска дала трещину. Девушка упала на кровать, на этот раз без сил, закрывая лицо руками. Она пыталась вызвать в памяти образы, хоть что-то, что вернуло бы ей прежнюю ледяную ярость. Но всё было бесполезно. Перед глазами стоял только он. Его смех, его внезапная лёгкость и то, как он ткнул пальцем в её колено, разрушая всю серьёзность её обороны.

Чувство его дыхания на коже всё ещё преследовало её как фантомная боль. Кровь пульсировала, и теперь это был не просто технический резонанс — это был отклик живого существа на другое живое существо. «Он играет... он просто играет роль для Хозяйки», — пыталась она убедить себя, впиваясь пальцами в волосы. Но честный голос внутри шептал, что в этом не было необходимости за дверями жилого блока. Селена вцепилась пальцами в простыни так сильно, что ткань затрещала. В темноте каюты перед глазами, словно выжженные на сетчатке, вспыхивали её собственные руки на его груди — то, как она отчаянно пыталась оттолкнуть его, и то, как предательски дрожали её пальцы, ощущая тепло его тела сквозь ткань одежды.

— И как теперь ему в глаза смотреть? — прошептала она в подушку, задыхаясь от собственного бессилия.

Обида на него смешивалась с обжигающим стыдом. Кайл разрушил её оборону не силой, а этой своей внезапной, невыносимой человечностью. Его слова теперь набатом били в голове, обретая новые, пугающие смыслы. «Как давно это началось?» — мучил её вопрос. Когда именно этот ледяной Командир перестал видеть в ней «проект»? Смущение накатывало волнами, заставляя кожу гореть. Ей казалось, что если она сейчас закроет глаза, то снова почувствует его дыхание на своей шее и этот заговорщический, лишающий воли шёпот. Волнение пульсировало в висках, не давая расслабиться ни на секунду. Она пыталась убедить себя, что это просто резонанс, технический сбой их общей частоты, но сердце билось в совершенно ином, живом и неуправляемом ритме.

Сон не шёл. Селена ворочалась, кусая губы, и каждая складка одеяла напоминала ей о близости, которой она так яростно сопротивлялась и которую, как оказалось, теперь не могла забыть. Лабиринт за стенами жил своей механической жизнью, но здесь, в четырёх стенах, её собственная жизнь превратилась в хаос, из которого не было выхода.

***

Система проявила редкое милосердие, подарив Сектору день передышки после тяжёлых вылазок. Но для Селены этот день стал испытанием пострашнее любой аномалии. Внутри бушевал шторм, а память о вчерашнем вечере в покоях Кайла жгла кожу сильнее радиации. На утренней тренировке она работала на износ, превращая своё смятение в чистую кинетическую энергию. Это помогало, пока мышцы горели, но в столовой, где тишина и покой располагали к мыслям, маска начала трещать. Она сидела с М-10 и остальными, вяло ковыряя паёк и слушая их дежурный трёп, когда пространство вокруг стола вдруг вязко уплотнилось. К ним подошли две надзирательницы из вспомогательного корпуса — те самые, что всегда держались поодаль, но ядовито шептались за спиной.

— Эй, М-4, — позвала одна, ехидно хихикая. — Неважно выглядишь сегодня. Пролетела вчера по жилому блоку как ошпаренная. В чём дело? В покоях Главнокомандующего произошло что-то из ряда вон выходящее?

Смех их был тонким и дребезжащим. Его услышали все. Разговоры в столовой оборвались мгновенно, ложки замерли в воздухе. Тишина стала гробовой, тяжёлой, как свинец. Ресницы Селены едва заметно дрогнули, в её сознании этот миг будто растянулся на минуты. Она даже не повернула головы в их сторону, продолжая смотреть в свою тарелку.

— Насекомые... — тихо, почти нежно произнесла она, и это слово отчётливо пронеслось по залу.

По соседним столам поползли смешки, но внезапный, резкий удар её ладони о стол заставил всех вздрогнуть. Гулкий звук разлетелся под сводами столовой, заставив напарников, сидевших рядом, невольно отшатнуться. Лицо Селены было непроницаемым, но взгляд, который она медленно подняла на зачинщиц, был по-настоящему убийственным. В нём не было человеческой обиды — только холодная расчётливость хищника.

— Иногда, когда что-то слишком громко пищит над самым ухом... — начала она вкрадчиво, смакуя каждое слово, — хочется просто прихлопнуть надоедливую тварь. Одним движением.

Девушки ощутимо вздрогнули. Улыбки сползли с их лиц, обнажая примитивный страх. Вся столовая замерла, боясь даже дышать.

— Но перед самым замахом... — Селена сосредоточенно перевела взгляд на свою руку, всё ещё лежавшую на поверхности стола. Она медленно приподняла ладонь на несколько сантиметров, вторя своим словам. — Задумываешься... А не повредит ли это экосистеме? Этот вид исчезнет навсегда от одного удара... или на смену ему прилетят другие такие же глупые существа, которые не умеют вовремя затыкаться?

Она снова вскинула холодный, пронзительный взгляд на девушек. В сапфировых глазах Селены сейчас плескалась такая мощь и такая бездонная усталость от их мелочности, что зачинщицы ссоры попятились. Они ожидали женской перепалки, слёз или оправданий, но столкнулись с той самой «машиной», которую в Селене взращивал Кайл. Она не просто защищалась — она ставила их в один ряд с системным мусором, который вычищала во внешних контурах. И это было унизительнее любого оскорбления.

М-4 медленно встала, и этот простой жест заставил зачинщиц попятиться, пока они не упёрлись спинами в края соседних столиков. Подносы в их руках ходили ходуном, а посуда жалобно дребезжала, выдавая их панику. Глаза девушек метались по её лицу, по знакам различия на мундире, в поисках хоть капли той прежней Селены, которую можно было задеть парой колких слов. Но перед ними стоял хищник. Воздух вокруг будто стал плотнее, он трещал по швам от сдерживаемого взрыва. Её медленный шаг был неотвратимым, тяжёлым, лишающим пространства для манёвра. Вся столовая замерла; сотни глаз впились в эту сцену. Надзиратели, привыкшие к крикам и дракам, сейчас видели нечто иное — холодную, расчётливую мощь, которая не нуждалась в кулаках. Все были в предвкушении: выпустит ли она «монстра» наружу? Сорвётся ли в ту самую ярость, о которой шептались после тренировок?

Селена подошла к ним вплотную. Запах озона от её едва ощутимой ауры смешался с ароматом синтетической еды. Она улыбнулась. Но эта улыбка была такой тихой и безжизненной, что душила своей простотой. Не отводя взгляда от расширенных зрачков зачинщицы, Селена медленно подняла руку к её подносу. Пальцы, тонкие и уверенные, сомкнулись на лежавшем там яблоке. Атмосфера в зале давила на присутствующих, заставляя некоторых невольно задерживать дыхание.

— Вы... — снова произнесла девушка и негромко усмехнулась, глядя, как капля пота скатилась по виску одной из них. — Вы так дрожите...

Она подбросила яблоко в воздух — короткое, выверенное движение. Девушки синхронно вздрогнули, едва не выронив подносы, когда фрукт с мягким хлопком снова опустился в ладонь Селены.

— Будто совершили самую большую ошибку в своей жизни... — она продолжала смотреть прямо, без тени сомнения, без малейшей дрожи в голосе.

Она не угрожала им открыто, не повышала голос, но делала это так филигранно, что никто в зале не мог пошевелиться, наблюдая за этой изощрённой «пыткой». Это было психологическое потрошение: она заставляла их самих дорисовывать в воображении последствия, которые могли последовать за её жалобой Командиру или за случайным «сдвигом» в их жилом блоке. Она дала им почувствовать вкус собственного ничтожества перед силой, которую они так неосмотрительно решили задеть. Селена поднесла яблоко к губам, но не откусила, а лишь вдохнула его аромат, продолжая буравить их ледяным сапфировым взглядом. Она наслаждалась каждой секундой их парализующего страха, смакуя момент, когда сплетницы осознали: они не просто задели коллегу, они наступили на хвост спящему дракону. И теперь только от её прихоти зависело, позволит ли она им уйти или сотрёт их в системный шум прямо здесь, на глазах у всего Сектора.

Селена медленно, почти торжественно, положила яблоко обратно на поднос. Стук плода о пластик прозвучал в мёртвой тишине, как финальный аккорд. Она не сводила с них взгляда ещё несколько секунд — долгих, невыносимых секунд, в течение которых девушки, казалось, перестали дышать. В её глазах не было ни капли сочувствия, только ледяное констатирование их ничтожности. Затем она так же медленно, не делая ни одного лишнего движения, развернулась к ним спиной. Этот жест был хлёстче любой пощёчины. В мире Лабиринта повернуться спиной к противнику означало высшую степень презрения. Это было молчаливое заявление: «Вы не представляете для меня угрозы. Вы даже не враги, вы — пыль под моими каблуками». Что могли сделать эти офисные крысы активной единице, которая только вчера переписывала изломы в Глубоком контуре? Ничего. И это осознание накрыло столовую волной дикого, первобытного восторга.

Ветераны, сидевшие за соседними столами, первыми нарушили тишину. Сначала послышался одиночные смешки, а затем по залу прокатился гул одобрения. Столовая вмиг превратилась в собрание падальщиков, которые с упоением наблюдали за тем, как лев даже не стал марать лапы об издыхающую добычу — слишком мелкую, слишком недостойную его удара.

— Красиво... — пробормотал R-5, когда Селена буднично опустилась на своё место и взяла приборы. — Это было унизительнее, чем если бы ты их через стену выкинула.

Девушки-обидчицы, бледные, со стучащими подносами, буквально вылетели из зала под улюлюканье дальних столиков. Их репутация была уничтожена навсегда — в «Резонансе» не прощали такой жалкой трусости. Селена продолжала есть, сохраняя абсолютное внешнее спокойствие, хотя внутри неё всё пело от ядовитого торжества. Она подняла взгляд на М-10, что сидел молча, буквально буравя её взглядом, пока Буйвол рядом заходился в хохоте вместе с R-5, громогласно восхищаясь той «львицей», которую они, как им казалось, вырастили в своих залах. Парень наконец отвёл глаза, и в этом жесте Селена прочла гнетущее, болезненное признание: ей действительно больше не нужна была его защита. Она переросла его опеку, превратившись в нечто, что теперь пугало его своим потенциалом.

В памяти на секунду вспыхнул их вчерашний разговор в техническом коридоре. Он ничего не сказал, но его сжатые челюсти и то, как он избегал касаться своего подноса, говорили громче слов. День продолжился, будто ни в чём не бывало — лязг металла, сухие доклады, мерцание мониторов — но Селена понимала, что ядовитые слова тех девчонок попали в цель. Парень теперь не просто сомневался в её связи с Кайлом, он мучился от осознания, что этот «роман», настоящий он или нет, сделал её для него недосягаемой. Каждая её победа, каждый такой холодный триумф только сильнее вбивал клин между ними. Она стала идеальным напарником для Высшего, но ценой этого стало одиночество среди тех, кого она ещё недавно называла друзьями.

За следующие пару дней ничего не изменилось. Селена пыталась поймать взгляд М-10, найти в нём прежнюю искру или хотя бы привычное ворчание, но тот превратился в ледяную статую. Он выполнял приказы, безупречно работал в связке, но в моменты затишья уходил в себя, отгораживаясь от команды невидимой стеной. На очередной тренировке в зале «Альфа», когда пришло время разбиться на пары, Селена целенаправленно шагнула к нему. Она видела, как он на мгновение напрягся, но промолчал. Ей нужно было знать: он всё ещё с ней, или его верность окончательно выгорела в пламени слухов?

Бой начался вязко. Парень был сосредоточен, его движения были технически идеальными, но в них не было страсти. Он не пытался её поддеть, не искал слабых мест. Когда Селена, использовав обманный манёвр, резко сократила дистанцию и рывком повалила его на спину, он даже не попытался вывернуться. Просто замер на мате, глядя в потолок пустыми глазами, и сдался в ту же секунду, едва её колено коснулось его груди.

— Ещё раз, — скомандовала она, не убирая руки. В её голосе прорезалась злость. — Ты даже не сопротивлялся, М-10.

— Смысл? — сухо отозвался он, поднимаясь. — Ты всё равно победишь. Ты теперь на другом уровне.

Слова его прозвучали двусмысленно. Она понимала, что он говорит не только про тренировку.

— Вставай! — рявкнула она, и это отозвалось эхом по всему залу.

Тренировки продолжались в обычном режиме, Буйвол и R-5 старались шутить, но все чувствовали это странное, густое напряжение. Это было похоже на затишье перед бурей. М-10 двигался, как автомат, лишённый воли, и Селена понимала: слова тех девок в столовой не просто задели его, они подтвердили его худший страх — что он теряет её не из-за Системы, а из-за того, что она сама выбрала сторону «монстра».

Девушка дождалась его у выхода из раздевалки. Когда их взгляды встретились в пустом коридоре, парень тяжело, надрывно выдохнул, словно всё это время сдерживал дыхание.

— Ты мне и вздоха свободного не дашь? — спросил он глухо и бесконечно устало.

— Пока ты ведёшь себя странно — да, — ответила она строго, чеканя слова.

Она не сводила с него взгляда, изучая каждую чёрточку его лица, которое за эти дни осунулось и потемнело.

— Чего ты хочешь от меня? У меня есть душа, и она болит... — парень сделал резкий шаг в сторону, пытаясь обойти её и закончить этот разговор. — Тебе знакомо это слово?

Селена не дала ему уйти, поравнявшись с ним и преграждая путь. Она видела, как он загнан в угол собственными чувствами.

— Как я, по-твоему, должен себя вести в такой ситуации? — он не кричал, но его голос вибрировал от истощения. Давление со стороны Командира, шепотки за спиной и её внезапное преображение давили на него со всех сторон.

— А по мне, так тебе просто нравится жалеть себя... — безжалостно чеканила она, стараясь пробиться сквозь его кокон. — Купаться в самобичевании и бесконечных вариантах «А если бы...».

М-10 резко остановился. Он повернулся к ней, и Селена увидела в его глазах такую концентрированную обиду, что на мгновение ей захотелось замолчать.

— Ты и впрямь стала его «идеальной парой», — прошептал он, и в этом признании было больше боли, чем в любом обвинении. — Говоришь как он, ходишь как он, даже смотришь теперь точно так же...

Он не хотел её обидеть, но горечь, копившаяся внутри, требовала выхода.

— Я... я каждый день только это и слышу... — его голос дрогнул, переходя на едва слышный шёпот. — И... я ведь уже сказал тебе, что не буду мешать вашим планам. Так зачем ты продолжаешь преследовать меня?

— Потому что чувствую, что иначе потеряю тебя... — выдохнула она.

Это была правда. Самая честная и простая вещь, которую она могла сказать. Она видела, как он отдаляется, как между ними вырастает стена из его замкнутости и её новой роли.

— Просто... — он запнулся, отводя глаза. Его упрямство начало таять под её искренностью. — Просто дай мне время, ладно? Мне нужно привыкнуть к этому... ко всему этому.

Селена смотрела на него, понимая, что заставила его признать поражение. Он больше не спорил, он просил о передышке, чтобы просто решиться вновь на неё посмотреть. М-10 резко отвернулся, бросив напоследок это тяжёлое «дай мне время», и зашагал прочь по коридору. Девушка смотрела ему в спину, но стоило парню завернуть за угол, как он едва не врезался в фигуру, застывшую в тени. Р-1 стоял там, расслабленно прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Он не прятался — он просто ждал, когда они закончат. Парень вздрогнул, его плечи мгновенно окаменели от неожиданности, но он не шелохнулся, чтобы отдать честь. Лишь сильнее сжал кулаки, и прошёл мимо Командира, обдав его холодом нескрываемой ненависти. Кайл проводил его взглядом и медленно вышел на свет, направляясь к Селене.

— Подслушивал? — спросила она с явным укором, складывая руки на груди. Внутри всё ещё дрожало от тяжёлого разговора с другом.

Мужчина подошёл к ней вплотную. На его лице, обычно суровом и непроницаемом, сейчас играла та самая озорная, почти мальчишеская улыбка, которая так сбивала её с толку в его покоях.

— Просто хотел убедиться, что у тебя всё под контролем, — ровным, бархатистым голосом ответил он.