Увядшие лилии

Оборотень.

Я продолжала играть, не показывая, что заметила это. Руки не дрожали. Голос не дрогнул. Шесть лет охоты научили меня скрывать страх. Я чувствовала, как моё сердце бьётся ровно, как часы, отсчитывая секунды до неизбежного.

Когда мелодия закончилась, Мария открыла глаза.

— Прекрасно, — произнесла она. — Вы талантливы, госпожа Лили.

— Благодарю, госпожа.

— Оставайтесь на ужин. Я хочу, чтобы вы составили мне компанию.

Я кивнула. Я знала, что это мой шанс. Ужин — это время, когда ведьмы расслабляются. Когда они пьют вино, едят еду, забывают о бдительности.

Но я также знала, что это и её шанс. Ведьма не приглашает куртизанку на ужин просто для компании. Она приглашает, чтобы попробовать. Чтобы оценить. Чтобы выбрать.

И я должна была решить: позволить ей выбрать меня — или убить её до того, как она сделает свой выбор.

Я медленно встала, держа лютню в руках.

— С удовольствием, госпожа, — произнесла я ровно. — Но сначала... позвольте мне задать вам вопрос.

Мария подняла бровь.

— Какой?

Я указала на картину с черепом и песочными часами, которая висела криво.

— Эту картину недавно перевешивали, — сказала я. — Почему?

В глазах Марии мелькнуло что-то. Не страх. Не злость. Что-то другое. Что-то, что я не могла назвать.

— Вы очень наблюдательны, госпожа Лили, — тихо произнесла она. — Слишком наблюдательны для куртизанки.

— Я училась у лучших, — ответила я.

— У кого?

— У мёртвых.

Мария усмехнулась. И в этой усмешке я услышала приговор.

Она знала, что я знаю. И она знала, что я пришла не для музыки.

— Тогда, — тихо произнесла Мария, вставая из кресла, — возможно, вам стоит увидеть, что было под той картиной.

Она подошла к стене и сняла со стены натюрморт с черепом. И я увидела то, что было под ним.

Это была не стена. Это была дверь. Маленькая, узкая, замаскированная под стену. И из-за неё доносился запах.

Запах, который я знала.

Ваниль. Формалин. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня по спине побежали мурашки.

Запах Гидеона Лингриста.

Мария посмотрела на меня, и в её глазах больше не было хищности. Только холодная, расчётливая усмешка.

— Вы искали ведьму, госпожа Лили, — прошептала она. — Но вы не знали, что ведьма — это всего лишь дверь. А за дверью... за дверью живёт тот, кто держит ключ.

Она шагнула в сторону, и дверь со скрипом открылась.

Из темноты за ней вышел мужчина.

Высокий. В тёмном камзоле. С серебряными глазами.

Гидеон Лингрист.

— Добрый вечер, госпожа Лили, — произнёс он, и его голос был мягким, бархатным, обволакивающим. — Я давно ждал этой встречи.

Я сжала рукоять кинжала в корсете. Мои пальцы побелели.

Игра началась.

Глава 5. Ужин с ведьмой

Мария ван дер Хейден не стала возражать, когда я предложила остаться на ужин. Напротив, её губы растянулись в той самой хищной улыбке, от которой у меня по спине пробежали мурашки. Она знала, что я знаю. И она хотела, чтобы я осталась.

— Тогда, — тихо произнесла она, вставая из-за стола, — возможно, вам стоит увидеть, что было под той картиной.

Она подошла к камину и сняла со стены натюрморт с черепом. И я увидела то, что было под ним.

Это была не стена. Это была дверь. Маленькая, узкая, замаскированная под стену. И из-за неё доносился запах.

Запах, который я знала.

Ваниль. Формалин. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня по спине побежали мурашки.

Запах Гидеона Лингриста.

Мария посмотрела на меня, и в её глазах больше не было хищности. Только холодная, расчётливая усмешка.

— Вы искали ведьму, госпожа Лили, — прошептала она. — Но вы не знали, что ведьма — это всего лишь дверь. А за дверью... за дверью живёт тот, кто держит ключ.

Она шагнула в сторону, и дверь со скрипом открылась.

Из темноты за ней вышел мужчина.

Высокий. В тёмном камзоле. С серебряными глазами.

Гидеон Лингрист.

— Добрый вечер, госпожа Лили, — произнёс он, и его голос был мягким, бархатным, обволакивающим. — Я давно ждал этой встречи.

Я сжала рукоять кинжала в корсете. Мои пальцы побелели.

— Кто вы? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я врач, — мягко сказал Гидеон, делая шаг ко мне. — И старый друг госпожи ван дер Хейден. Я пришёл навестить её. И... познакомиться с вами.

Он протянул руку. Я отшатнулась, но не к двери. Я осталась стоять, чувствуя, как моё сердце бьётся где-то в горле, как пальцы сжимают рукоять кинжала под платьем.

— Зачем вы здесь? — прошептала я.

— Чтобы предложить вам помощь, — ответил он. — Вы охотитесь на ведьм, госпожа Лили. Но вы не знаете, на кого именно. Мария — не ведьма. Она — жертва. Как и все остальные.

Я посмотрела на Марию. Она не отрицала. Она просто стояла, опустив руки, и её серое лицо было пусто, как стена.

— Жертва? — переспросила я.

— Жертва того, кто сильнее её, — тихо сказал Гидеон. — Того, кто создал её. Того, кто создаёт всех их. И если вы хотите остановить эту охоту... вам нужно идти со мной.

Он сделал ещё один шаг. Я почувствовала, как его запах обволакивает меня, как ваниль проникает в мою кровь, как формалин начинает консервировать мой разум.

— Нет, — сказала я. И это было первое честное слово за весь вечер.

Гидеон остановился. В его серебряных глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес?

— Почему?

— Потому что я не верю вам, — ответила я. — Потому что вы пахнете смертью. И потому что я знаю: если я пойду с вами, я не вернусь.

Он смотрел на меня долго, молча. Потом медленно кивнул.

— Жаль, — произнёс он. — Я думал, вы умнее.

Он повернулся к Марии.

— Она не готова, — сказал он. — Оставь её. Пусть поживёт. Пусть подумает. Она придёт сама. Они всегда приходят сами.

И он вышел. Тихо, бесшумно, как тень. Дверь за ним закрылась, и я осталась одна с Марией.

Мария смотрела на меня. В её глазах больше не было хищности. Только усталость. Бесконечная, вековая усталость.

— Уходите, — тихо сказала она. — Пока он не передумал.

— Кто он? — спросила я.

— Тот, кто держит ключ, — прошептала Мария. — Тот, кто создал меня. Тот, кто создал всех нас.

— Кто?

Мария посмотрела на меня. И в её глазах я увидела не страх. Жалость.

— Вы не понимаете, госпожа Лили, — произнесла она. — Вы думаете, что охотитесь на ведьм. Но ведьмы — это всего лишь тени. А тень не существует без света. И тот, кто отбрасывает этот свет... он уже давно ждёт вас.

Она отвернулась и пошла к камину. Я стояла, не двигаясь, чувствуя, как холод проникает в мои кости, как ваниль и формалин въедаются в мою кожу.

Потом я развернулась и ушла.

Я бежала по ночному Марису, не оглядываясь. Туман хлестал меня по лицу, рвал подол платья, путался в волосах. Я бежала, чувствуя, как ваниль и формалин всё ещё преследуют меня, как сладкий, тошнотворный запах въелся в мою кожу, в мои лёгкие, в мою кровь.

Я не знала, куда бегу. Я знала только одно: мне нужно к Уиду. Только мёртвый может рассказать мне правду о мёртвых.

Но прежде чем свернуть на Канал Теней, я остановилась. Я прислонилась спиной к холодной кирпичной стене в тёмном переулке и попыталась собраться с мыслями.

Что я узнала?

Мария ван дер Хейден — не хищник. Она паразит. Она пила жизнь по капле, годами. Но она не действовала сама. У неё был хозяин. Тот, кто пах ванилью и формалином. Гидеон Лингрист.

Он сказал, что Мария — жертва. Что он — врач. Что он хочет помочь.

Но я знала: он лгал. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Он не врач. Он — создатель. Он создал Марию. И он создал других.

Двенадцать имён в списке Афилии. Двенадцать женщин. И все они — его творения.

Но почему? Зачем?

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить всё, что видела в доме Марии. Мёртвая канарейка в клетке. Лилии без запаха. Шалфей под столом. Картина, перевешенная криво. Дверь за картиной.

И ещё. Оборотень в тени за портьерой.

Я открыла глаза. Оборотень. Почему в доме ведьмы был оборотень? Ведьмы и оборотни — враги. Они не могут находиться рядом друг с другом. Их магия отталкивается, как два магнита с одинаковыми полюсами.

Если только... если только оборотень не был под контролем. Если только он не был привязан к ведьме. Или к тому, кто стоит за ней.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Гидеон контролировал оборотня. Он контролировал Марию. Он контролировал всех их.

Но как?

Я вспомнила слова Уида: "Паразиты редко бывают одни. Рядом всегда... тот, кто их кормит".

Кто кормит Гидеона? Кто даёт ему силу контролировать всех этих ведьм?

Я не знала. Но я знала, что должна найти ответ.

Я вернулась в поместье на Канале Теней на рассвете. Уид ждал меня в холле. Его фарфоровая маска блеснула в тусклом свете, когда он увидел меня.

— Вы были у Марии, — произнёс он, не спрашивая. Это было утверждение.

— Да, — ответила я, чувствуя, как усталость наваливается на меня, как тяжёлое, мокрое одеяло. — И я встретила его.

Уид медленно кивнул. Его мёртвые руки, затянутые в чёрные перчатки, легли на стол рядом с моими.

— Гидеон Лингрист, — тихо произнёс он. — Тот, кто пахнет ванилью и формалином. Тот, кто создаёт ведьм. Тот, кто ищет идеальный сосуд.

— Что вы о нём знаете? — спросила я.

Уид сел напротив. Его фарфоровая маска была непроницаема, но я почувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, почти жалостливый.

— Я знаю, что он живёт уже триста лет, — произнёс он. — Я знаю, что он не человек. Я знаю, что он создал двенадцать ведьм. И я знаю, что он ищет тринадцатую.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Почему тринадцатую?

— Потому что тринадцать — это число завершения, — ответил Уид. — Тринадцать — это число ритуала. Тринадцать — это число жертв, необходимых для того, чтобы обрести вечность.

— Вечность? — переспросила я.

— Вечность, — кивнул Уид. — Гидеон не просто алхимик. Он не просто художник. Он — коллекционер. И он собирает не картины. Он собирает души. Он хочет создать идеальный сосуд. Тело, которое не будет стареть. Душу, которая не будет увядать. Красоту, которая будет жить вечно.

— И он нашёл его? — спросила я.

Уид посмотрел на меня. Под маской не было видно его глаз, но я почувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, почти жалостливый.

— Он ищет его, — тихо произнёс он. — И он думает, что нашёл.