Личность. Том III. Растройства

Взрослый, который боится, что его смысл ложный, не впадает в депрессию — он пересматривает свою жизнь. Он ищет новые источники смысла, начинает больше отдавать, находит новое призвание. Страх не разрушает его — он трансформирует его.

Как показал В. Франкл, именно страх бессмысленности может стать двигателем поиска смысла [179]. Нормальный страх — это не препятствие, а топливо. Он дает энергию для того, чтобы личность могла перейти на новый уровень.

Как показал К. Ясперс, «пограничные ситуации» — смерть, страдание, борьба, вина — являются теми моментами, в которых человек может выйти к подлинному бытию [200]. Нормальный страх — это и есть переживание пограничной ситуации. Он не уничтожает личность — он открывает ей путь к новому уровню существования.

24.1.5. Нормальный страх как необходимый компонент развития

Нормальный страх не является чем-то, что нужно устранять или избегать. Он является необходимым компонентом развития. Без него личность не может расти.

Как показал Л.С. Выготский, развитие происходит через кризисы — периоды, когда старая социальная ситуация развития разрушается и возникает новая [209]. Нормальный страх — это субъективное переживание этого разрушения. Личность чувствует, что старая структура больше не работает, и это чувство заставляет ее искать новую.

Как показал А.Н. Леонтьев, развитие происходит через «сдвиг мотива на цель» — когда то, что было средством, становится самостоятельной ценностью [180]. Нормальный страх — это переживание этого сдвига. Личность чувствует, что старые мотивы больше не работают, и это заставляет ее искать новые.

Нормальный страх — это не враг личности. Это ее союзник. Он говорит ей: «Ты выросла. Твоя старая форма больше не подходит. Пришло время меняться». И если личность слышит этот голос, она меняется — и становится больше, глубже, цельнее.

24.1.6. Значение для диагностики

Понимание нормального страха имеет ключевое значение для диагностики. Если мы видим страх, который:

— соответствует этапу (возникает в правильное время);

— соразмерен вызову (не парализует);

— длится до кризиса (имеет конец);

— направлен на преодоление (мотивирует действие);

— мы имеем дело с нормальным страхом. Он не требует терапии. Он требует проживания.

Если же страх не соответствует этим критериям — мы имеем дело с патологическим страхом, который требует вмешательства.

24.2. Определение патологического страха

Патологический страх — это реакция, которая не соответствует этапу, либо ее интенсивность разрушает личность. Он фиксируется, становится фоном жизни. Он направлен на избегание или уничтожение объекта страха. Он ведет к регрессу, ригидности или перверсии.

24.2.1. Реакция, которая не соответствует этапу, либо ее интенсивность разрушает личность

Первый и самый важный признак патологического страха: он либо не соответствует этапу, либо его интенсивность разрушает личность. Это не нормативная реакция на объективное изменение мира. Это либо преждевременный, либо запоздалый, либо чрезмерный страх, который не выполняет свою развивающую функцию.

Страх возникает либо слишком рано (до того, как личность готова к нему нейрофизиологически и психологически), либо слишком поздно (после того, как кризис уже должен был разрешиться). В обоих случаях страх не является реакцией на актуальный вызов — он является реакцией на внутренний конфликт, который не связан с текущей социальной ситуацией развития.

Преждевременный страх. Страх приходит до того, как личность накопила достаточно опыта в норме. Например, ребенок в 3–4 года (норма 1 этапа) уже боится предъявить свои фантазии, хотя этот страх нормативно возникает только в 4,5–6 лет. Ребенок еще не накопил достаточно внутреннего мира, чтобы столкнуться с этим страхом. Страх оказывается непосильным, потому что у него нет опоры в норме.

Запоздалый страх. Страх приходит после того, как кризис уже должен был разрешиться. Например, взрослый человек в 30 лет (норма 4 этапа) продолжает бояться предъявить свой внутренний мир, хотя этот страх должен был разрешиться в 6 лет. Страх фиксируется, потому что личность не смогла пройти кризис в свое время.

Даже если страх соответствует этапу (возникает в правильное время), его интенсивность может быть чрезмерной. Вместо того чтобы мобилизовать ресурсы, страх парализует личность. Вместо того чтобы мотивировать поиск новых форм, страх разрушает старые структуры.

Интенсивность патологического страха несоразмерна вызову. Объективное изменение мира — например, необходимость выбора профессии в 18 лет — вызывает не здоровое напряжение, а панику, которая делает выбор невозможным. Человек не может действовать, потому что страх захватил всю его личность.

Как показали эпидемиологические исследования, именно в возрасте 18–24 года (страх 3 этапа) наблюдается пик дебюта тревожных расстройств и депрессии [162]. Это означает, что для некоторых людей нормативный страх выбора становится патологическим — его интенсивность превышает способность личности справляться с ним.

24.2.2. Фиксируется, становится фоном жизни

Второй признак патологического страха: он фиксируется, становится фоном жизни. В отличие от нормального страха, который длится до кризиса и разрешается, патологический страх не имеет конца. Он становится постоянным спутником личности.

Страх перестает быть реакцией на конкретный вызов и становится устойчивой чертой личности. Человек больше не боится чего-то конкретного — он боится вообще. Страх становится модусом существования.

Человек, застрявший в страхе предъявления (2 этап), не только боится публичных выступлений. Он боится быть увиденным вообще. Он боится выражать свои мысли, боится проявлять инициативу, боится занимать место в мире. Страх стал его личностью.

Человек, застрявший в страхе выбора (3 этап), не только боится выбора профессии. Он боится любого решения. Он боится выбирать ресторан, боится выбирать одежду, боится выбирать, с кем общаться. Страх выбора стал его личностью.

Страх перестает осознаваться как проблема. Он становится «нормальным» для этого человека. Он не думает: «Я боюсь, и это мешает мне жить». Он думает: «Я просто такой. Я нерешительный. Я застенчивый. Я тревожный». Страх интериоризируется, становится частью идентичности.

Как показали исследования избегающего расстройства личности, люди с этим расстройством не просто «боятся» социальных ситуаций — они считают себя «неспособными» к социальному взаимодействию [Torgersen et al., 2001][287]. Страх стал их идентичностью.

24.2.3. Направлен на избегание или уничтожение объекта страха

Третий признак патологического страха: он направлен на избегание или уничтожение объекта страха. В отличие от нормального страха, который мобилизует на преодоление, патологический страх мобилизует на бегство или агрессию.

Человек, застрявший в страхе предъявления (2 этап), избегает ситуаций, где нужно предъявлять себя. Он не выступает на публике, не высказывает свое мнение, не проявляет инициативу. Он строит свою жизнь так, чтобы минимизировать риск быть увиденным.

Человек, застрявший в страхе выбора (3 этап), избегает ситуаций, где нужно выбирать. Он делегирует выбор другим, откладывает решения, надеется, что «все решится само». Он строит свою жизнь так, чтобы минимизировать риск ошибки.

Как показали исследования избегающего расстройства личности, избегание является центральным механизмом поддержания страха [296]. Человек избегает пугающих ситуаций, и это временно снижает тревогу — но в долгосрочной перспективе укрепляет страх, потому что человек никогда не узнает, что ситуация не была такой страшной.

В некоторых случаях патологический страх направлен не на избегание, а на уничтожение объекта страха. Это характерно для перверсий «Сам», когда человек использует свою субъектность для уничтожения того, что вызывает страх.

Социопат, застрявший в страхе одиночества (1 этап), не избегает других — он уничтожает их автономию, подчиняет их себе, чтобы они не могли его покинуть. Его страх быть покинутым направлен не на преодоление одиночества через построение отношений, а на уничтожение возможности покидания через контроль и насилие.

Параноидная личность, застрявшая в страхе угрозы (1 этап), не избегает других — она уничтожает их репутацию, подозревает их, атакует их, чтобы они не могли ей навредить. Ее страх быть уничтоженной направлен на упреждающее уничтожение потенциальной угрозы.

Как показали исследования психопатии, люди с этим расстройством не испытывают страха в обычном смысле — они используют агрессию как способ контроля над объектами, которые могли бы вызвать страх [297]. Это крайняя форма перверсии страха.

24.2.4. Ведет к регрессу, ригидности или перверсии

Четвертый признак патологического страха: он ведет к регрессу, ригидности или перверсии. Это не разрешение, которое открывает новую норму. Это застревание, которое закрывает возможность развития.

Человек, не справляющийся со страхом, может вернуться к более ранней, более примитивной форме существования. Он отказывается от достигнутого «Сам» и возвращается к более простому «Вместе».

Взрослый, застрявший в страхе выбора (3 этап), может регрессировать к зависимости от родителей или партнера. Он не выбирает сам — он делегирует выбор другому, как в 1–2 этапах.

Пожилой человек, застрявший в страхе ненужности (5 этап), может регрессировать к требованию постоянного внимания и подтверждения, как в 1 этапе.

Как показали исследования пограничного расстройства личности, регресс является одним из ключевых механизмов защиты при стрессе [298]. Человек возвращается к более ранним, инфантильным способам поведения, когда сталкивается с ситуацией, которую не может вынести.

Человек, не справляющийся со страхом, может стать ригидным — жестким, негибким, неспособным к изменению. Он фиксируется на одной стратегии поведения и не может переключиться на другую.

Человек, застрявший в страхе предъявления (2 этап), может стать ригидным в своем избегании. Он не может попробовать выступить публично, даже когда это необходимо для его работы или жизни. Его ригидность разрушает его карьеру и отношения.

Человек, застрявший в страхе ложности смысла (4 этап), может стать ригидным в своем обесценивании. Он не может признать ценность своей жизни, даже когда объективные обстоятельства говорят об обратном. Его ригидность разрушает его способность к радости.

Как показали исследования обсессивно-компульсивного расстройства личности, ригидность является центральной чертой этого расстройства [299]. Человек не может адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам, потому что его страх требует строгого соблюдения правил.

Человек, не справляющийся со страхом, может первертировать его — направить не на преодоление, а на использование страха как инструмента контроля над другими.

Социопат первертирует страх одиночества (1 этап) в принуждение. Он не боится быть покинутым — он заставляет других бояться его, чтобы они не могли его покинуть.

Нарцисс первертирует страх несоответствия ролям (2 этап) в требование восхищения. Он не боится быть плохим — он требует, чтобы другие признавали его великим, чтобы он мог не сомневаться в себе.

Как показал Э. Фромм, перверсия страха — это механизм, при котором человек пытается контролировать то, чего боится, через подчинение или уничтожение объекта страха [169]. Это не разрешение страха, а его замораживание в деструктивной форме.

24.2.5. Примеры патологического страха на разных этапах

Чтобы сделать определение более конкретным, приведем примеры патологического страха на каждом этапе.

1 этап (1,5 – 3 года): Патологический страх потери подтверждения бытия.

Ребенок не просто боится, что его существование не подтверждено, когда он отделяется от матери — он не может сформировать интернализованную безопасную базу вообще. Вместо того чтобы постепенно учиться удерживать образ матери внутри себя, он остается в состоянии, где его «я» существует только через физическое присутствие Другого. Его страх фиксируется, и он входит в следующие этапы с фундаментальным дефицитом: его существование всегда требует внешнего подтверждения.

Это может проявляться в разных формах на протяжении всей жизни. В детстве — это неспособность играть в одиночестве, панический страх при разлуке с матерью, постоянное цепляние за взрослого. В подростковом возрасте — это зависимость от мнения группы, невозможность выносить одиночество, потребность в постоянном подтверждении своей значимости через социальные контакты. Во взрослой жизни — это либо пограничное расстройство личности (постоянная проверка отношений на прочность, страх быть покинутым), либо зависимое расстройство (делегирование всех решений Другому), либо, в крайних случаях, социопатия (принуждение других к подчинению, чтобы они не могли покинуть).

Как показали исследования привязанности, дезорганизованный тип привязанности, формирующийся именно на 1 этапе, является предиктором пограничного расстройства во взрослом возрасте [106, 298]. Человек, не получивший надежной привязанности, навсегда остается в поиске «безопасной базы» вовне, потому что не смог создать ее внутри себя.

2 этап (4,5 – 6 лет): Патологический страх предъявления.

Ребенок не просто боится, что его фантазии будут отвергнуты — он перестает фантазировать вообще. Он становится «серьезным», «реалистичным», отказывается от игры и воображения. Его страх фиксируется, и он входит во взрослую жизнь с дефицитом внутреннего мира. Это может привести к шизоидному расстройству личности, где человек уходит в изоляцию, чтобы не рисковать предъявлением себя [300].

3 этап (9 – 12 лет): Патологический страх несоответствия.

Ребенок не просто боится, что он не соответствует своим ролям — он становится перфекционистом, который не может выносить ошибки. Каждая двойка, каждый проигрыш, каждая критика воспринимается как катастрофа. Его страх фиксируется, и он входит во взрослую жизнь с ригидным перфекционизмом. Это может привести к обсессивно-компульсивному расстройству личности, где правила становятся важнее жизни [299].

4 этап (18 – 24 года): Патологический страх выбора.

Человек не просто боится выбрать не ту профессию — он отказывается от выбора вообще. Он поступает «куда-нибудь», выбирает «за компанию», делегирует решение родителям. Его страх фиксируется, и он входит во взрослую жизнь с неспособностью к призванию. Это может привести к зависимому расстройству личности, где человек не может принимать решения самостоятельно [301].

5 этап (36 – 48 лет): Патологический страх ложности смысла.

Человек не просто боится, что его смысл ложный — он обесценивает все свои достижения. «Это не то», «Я мог бы лучше», «Все это не имеет значения». Его страх фиксируется, и он входит в средний возраст с экзистенциальной пустотой. Это может привести к хронической депрессии или к нарциссическому обесцениванию [302].

6 этап (72 – 96 лет): Патологический страх ненужности.

Человек не просто боится стать не нужным — он цепляется за свою нужность деструктивным образом. Он навязчиво предлагает помощь, обижается на «неблагодарных» младших, требует постоянного внимания. Его страх фиксируется, и он входит в старость с горечью и обидой. Это может привести к депрессии позднего возраста или к патологической зависимости от близких.

Глава 25. Карта патологий: 10 официальных расстройств как сбои в этапах

25.1. Кластер A: «Странные» (Сбой в установлении контакта)

25.1.1. Параноидное расстройство личности (Отклонение 1 этапа)

Параноидное расстройство возникает тогда, когда человек сталкивается с первым «вместе нельзя» (1,5 – 3 года: нельзя постоянно быть в физическом контакте с матерью), но не формирует культурного «сам» — не интернализирует безопасную базу и не учится действовать автономно в поле этой интернализованной связи.

Вместо того чтобы сказать: «Я могу быть отдельно, но я ношу образ матери внутри себя, и это дает мне уверенность, что я существую даже в ее отсутствие», параноидная личность говорит: «Мир опасен. Другой небезопасен. Я должен защищаться». Ее «сам» формируется не как автономное действие в поле связи, а как постоянная бдительность и защита.

Что происходит с циклом «Вместе — Сам — Вместе»:

«Вместе» (естественная потребность) есть. Человек хочет быть с Другим, хочет принадлежать, хочет чувствовать себя частью целого. Но это желание не может быть удовлетворено, потому что Другой воспринимается как угроза.

«Вместе нельзя» (структурное ограничение) осознано. Человек знает, что не может постоянно быть в физическом контакте с Другим, не может полностью доверять, не может расслабиться в присутствии Другого. Но он не может перейти к «сам».

«Сам» (культурная потребность) не формируется. Вместо добровольного отдельного действия для общего блага формируется защитное действие — постоянное сканирование среды на предмет угрозы, интерпретация нейтральных событий как враждебных, готовность к атаке.

В терминах нашей модели, это отклонение на 1 этапе (1,5 – 3 года) — этапе формирования интернализованной безопасной базы. Вместо того чтобы интернализовать образ Другого как надежного и доступного, ребенок интернализует образ Другого как угрожающего и ненадежного. Мир не становится безопасным местом, где можно действовать автономно. Мир становится полем битвы, где нужно постоянно быть настороже.

25.1.1.1. «Вместе» небезопасно

В норме 1 этапа ребенок интернализует образ матери как безопасной базы. Он учится доверять миру, потому что его первый опыт отношений с Другим был надежным. Как показал Д. Винникотт, именно через надежную привязанность ребенок формирует базовое доверие к миру [109]. Мир не опасен — он может быть исследован.

При параноидном расстройстве эта структура разрушается. Ребенок не получает надежной привязанности. Мать (или другой значимый взрослый) была непредсказуемой, враждебной, отвергающей, или ребенок пережил травму, которая разрушила его доверие. Вместо образа «безопасной базы» у него формируется образ «враждебного мира».

В терминах нашей модели это означает, что 1 этап не был завершен. Интернализованная безопасная база не сформировалась — или сформировалась в искаженной форме. Ребенок носит внутри себя не образ утешающей матери, а образ угрожающего Другого. Мир остается враждебным, и «сам» должен быть постоянно настороже.

25.1.1.2. Связь с нейрофизиологией этапов (Том II, Глава 14)

Сбой на 1 этапе имеет нейрофизиологическую основу. Как показал П. Хаттенлохер, пик синаптической плотности в префронтальной коре около 3 лет создает возможность для формирования интернализованной безопасной базы [211]. Если в этот период ребенок сталкивается с травмой или депривацией, нейрональные цепи, кодирующие доверие к Другому, не укрепляются. Вместо этого укрепляются цепи, кодирующие бдительность и недоверие.

Как показали исследования М. Ганнар, дети с ненадежной привязанностью демонстрируют повышенный кортизоловый ответ на разлуку [110]. Их стрессовая система остается гиперреактивной на протяжении всего развития. Это создает нейрофизиологическую основу для параноидного восприятия мира: стрессовая система постоянно сигнализирует об опасности, даже когда объективной угрозы нет.

Как показал С.Л. Рубинштейн, именно на 1 этапе закладывается базовое отношение к миру [164]. Если это отношение — недоверие, оно становится фундаментом для всей последующей жизни. Параноидная личность не просто «подозрительна» — она живет в мире, где опасность является исходной данностью.

25.1.1.3. Как это проявляется в поведении

Параноидная личность видит угрозу там, где ее нет. Она интерпретирует нейтральные события как враждебные, добрые жесты — как попытки манипуляции, случайные совпадения — как доказательства заговора. Ее «сам» — это постоянная защита от мира.

В терминах нашей модели это означает, что «вместе» для параноидной личности невозможно. Она не может расслабиться в присутствии Другого, потому что Другой всегда подозреваем. Даже когда она формально находится в отношениях, она не переживает подлинного единства. Ее «сам» постоянно сканирует окружающих на предмет угрозы.

Как показал Э. Крепелин, параноидное расстройство характеризуется «сверхценными идеями» — убеждениями, которые не соответствуют реальности, но которые личность не может подвергнуть сомнению [303]. В терминах нашей модели эти сверхценные идеи — это защита от страха 1 этапа: «Если я буду постоянно настороже, меня не уничтожат».

25.1.1.4. Почему это отклонение 1 этапа, а не другого

Параноидное расстройство — это сбой именно 1 этапа, потому что оно касается базового доверия к миру. На 1 этапе решается вопрос: «Безопасен ли мир? Могу ли я доверять Другому?» При параноидном расстройстве этот вопрос получает отрицательный ответ. Мир небезопасен. Другой — угроза.

Это принципиально отличается от сбоев на других этапах. Например, при нарциссическом расстройстве (сбой 3 этапа) мир не воспринимается как враждебный — он воспринимается как недостаточно восхищающийся. При избегающем расстройстве (сбой 2 этапа) мир воспринимается как осуждающий, но не как угрожающий физически. При параноидном расстройстве мир воспринимается как опасный.

Как показал Э. Эриксон, на 1 этапе формируется базовая дилемма «доверие vs. недоверие» [193]. Параноидная личность — это личность, которая выбрала (бессознательно) недоверие. И это недоверие становится фундаментом всей ее идентичности.

25.1.1.5. Пример из клинической практики

Человек с параноидным расстройством может быть внешне успешным. Он может иметь работу, семью, друзей. Но внутри он никогда не чувствует себя в безопасности. Он постоянно ищет признаки предательства. Он перепроверяет слова других. Он не может расслабиться даже с близкими.

Коллега, который не поздоровался с ним утром, — это не случайность, а доказательство, что коллега его не уважает и строит против него заговор. Супруг, который задержался на работе, — это не уважительная причина, а доказательство измены. Даже комплимент может быть воспринят как попытка манипуляции.

В терминах нашей модели это означает, что интернализованный образ Другого был разрушен. Ребенок, ставший параноидной личностью, не научился доверять в 3 года. И теперь он не может доверять никогда, потому что его внутренняя модель мира — это модель враждебного мира.

25.1.1.6. Терапевтические импликации

Терапия параноидного расстройства — это повторное прохождение 1 этапа. Человек должен пережить опыт надежного, безопасного «Вместе» — такого, в котором Другой не предаст, не обманет, не использует его слабость против него.

Но это чрезвычайно трудно, потому что параноидная личность не может доверять терапевту. Она подозревает, что терапевт тоже «играет свою игру». Терапия требует огромного терпения, последовательности и предсказуемости. Терапевт должен быть неизменно надежным на протяжении многих лет, чтобы параноидная личность могла начать пересматривать свою внутреннюю модель мира.

Как показал О. Кернберг, терапия параноидных расстройств требует длительного установления терапевтического альянса, прежде чем можно будет начать работать с содержанием [304]. В терминах нашей модели это означает, что сначала нужно создать безопасное «Вместе» — только тогда можно будет начать строить «Сам».

25.1.1.7. Параноидные тенденции в раннем детстве

Хотя параноидное расстройство личности (ПРЛ) по DSM-5 официально не диагностируется до 18 лет, параноидные тенденции, недоверие и подозрительность могут быть выявлены и надежно измерены уже в возрасте 3–5 лет. Это полностью соответствует нашей модели, которая связывает происхождение этого отклонения с 1 этапом (1,5 – 3 года).

Вместо диагноза «параноидное расстройство» в раннем возрасте исследователи говорят о параноидных тенденциях, которые включают: хроническое недоверие к другим людям (даже к близким); подозрительность — интерпретация нейтральных или дружественных действий как враждебных; сверхбдительность — постоянное сканирование среды на предмет угрозы; склонность к обвинению других в своих проблемах; трудности с установлением близких отношений из-за страха быть обманутым или использованным.

Эти тенденции могут проявляться уже в дошкольном возрасте и предсказывать развитие параноидных черт во взрослой жизни.

Калифорнийский опросник для детей (California Child Q-Set, CCQ)

Один из наиболее известных инструментов для оценки личностных черт у детей 3–5 лет. В CCQ есть пункты, связанные с параноидными тенденциями: