Личность. Том III. Растройства

23.5.4. Опыт пестования

В норме 5 этапа человек не просто «пестует» — он накапливает опыт пестования, и этот опыт становится материалом для будущего страха.

Человек передает свой опыт многим людям — коллегам, ученикам, детям, внукам. Он видит, как его знания и ценности продолжают жить в других. Но он также видит, что не все принимают его дар, что некоторые идут своим путем, что его опыт может быть отвергнут или забыт. Этот опыт становится материалом для будущего страха: «А вдруг я передал не то? А вдруг мой опыт не нужен?»

Человек заботится о многих — о детях, о внуках, о пожилых родителях, о больных, о слабых. Он видит, как его забота помогает, но он также видит, что забота не вечна, что те, о ком он заботится, вырастают или уходят. Этот опыт становится материалом для будущего страха: «А вдруг я больше не нужен? А вдруг моя забота больше не требуется?»

Человек служит делу, сообществу, традиции. Он видит плоды своего служения, но он также видит, что мир меняется, что его служение может устареть, что его вклад может быть забыт. Этот опыт становится материалом для будущего страха.

Человек замечает, что его силы убывают. Он уже не может делать то, что делал в 50 лет. Его тело слабеет, его энергия уменьшается. Он начинает осознавать, что скоро он не сможет пестовать так, как раньше. Этот опыт становится материалом для будущего страха.

Как показал Б.Г. Ананьев, именно в этом возрасте происходит переход от «акме» к периоду, когда ведущей деятельностью становится передача опыта [158]. Этот переход и есть накопление опыта пестования, который станет материалом для будущего страха.

23.5.5. Логика перехода к следующему этапу

Норма 5 этапа длится до 72 лет. К этому возрасту человек накопил достаточно опыта пестования, чтобы начать задаваться вопросом: «А вдруг я потеряю эту ценность? А вдруг я стану не нужным?»

В 72 года происходят несколько изменений, которые делают этот вопрос неизбежным:

Человек уходит на пенсию или значительно сокращает свою активность. Профессиональная передача опыта, которая была основой его пестования, становится невозможной.

Сверстники умирают или становятся недоступными. Социальные контакты сужаются. Человек теряет тех, кому он был нужен.

Тело слабеет, здоровье ухудшается. Человек больше не может делать то, что делал раньше. Его способность к действию ограничена.

Люди, которые помнили его молодым, уходят. Он теряет тех, кто был свидетелем его жизни.

Как показала Л.И. Анцыферова, именно в этом возрасте человек впервые по-настоящему сталкивается с проблемой утраты социальных ролей и необходимости переопределения идентичности [195]. Страх 6 этапа — это страх, что он станет не нужным, что его ценность исчезнет вместе с его способностью пестовать.

Этот страх является нормативным для перехода к 6 этапу (72–96 лет). Он длится до кризиса 96 лет, когда человек находит новую форму ценности — в самом факте своего существования. Но в норме 5 этапа (48–72 года) этот страх еще не наступил. Человек живет в своей нужности, не осознавая ее как проблему. Это и есть норма: освобожденное, осмысленное, завершающее проживание в структуре, сформированной на предыдущем кризuce.

23.5.6. Патологические отклонения от нормы 5 этапа

Понимание нормы позволяет нам увидеть, что является патологическим отклонением на этом этапе.

Человек продолжает искать смысл в достижениях, даже когда достижения больше не приносят удовлетворения. Он не может начать отдавать, потому что его «я» все еще нуждается в получении. В терминах нашей модели это застревание в страхе 4 этапа — человек не может перейти к генеративности, потому что его идентичность все еще держится на достижениях.

Человек имеет возможность отдавать, но обесценивает эту возможность. «Это никому не нужно», «Мой опыт устарел», «Молодые сами все знают». Это может быть защитой от страха 6 этапа, который наступил слишком рано. В терминах нашей модели это преждевременный страх — человек уже боится стать не нужным, хотя еще находится в норме.

Человек пестует, но его пестование — это не забота, а контроль. Он не передает опыт, а навязывает его. Он не помогает, а управляет. В терминах нашей модели это перверсия 5 этапа — пестование подменяется властью.

Человек отказывается от пестования вообще. Он замыкается в себе, перестает передавать опыт, перестает заботиться, перестает служить. Это может быть вызвано страхом потери ценности. В терминах нашей модели это отказ от «Сам» — человек не может принять пестование как источник идентичности.

Особого внимания заслуживает патологическое застревание в «Вместе» на 5 этапе. Это состояние, при котором ценность человека остается привязанной к наличию тех, кто принимает его дар, а не к самому акту отдачи.

В норме 5 этапа ценность человека исходит из самого факта пестования. Он отдает не потому, что его дар принимают, а потому что отдача — это его способ быть. Его ценность не зависит от реакции других.

При застревании в «Вместе» эта структура разрушается. Ценность человека зависит от того, принимают ли его дар. Если дети не слушают советов, если ученики не ценят наставления, если сообщество не нуждается в служении — человек чувствует, что он теряет свою ценность.

Как это выглядит в поведении:

— Человек навязчиво предлагает свою помощь, даже когда его не просят.

— Он обижается, когда его советы игнорируют.

— Он чувствует себя никчемным, если его опыт не востребован.

— Он требует благодарности и признания за свою заботу.

В терминах нашей модели это означает, что 4 этап не был завершен полностью. Смысл жизни так и не стал внутренним — он остался зависимым от внешнего подтверждения. На 5 этапе эта зависимость просто перенеслась с достижений на отдачу.

23.6. Норма 6 этапа (после 96 лет)

Из интеграции прожитой жизни формируется моя целостность. Я больше не нуждаюсь во внешних подтверждениях, потому что моя жизнь была, и этого нельзя отменить. Это не «норма» в смысле периода жизни, а состояние завершенности — пребывание в неиндивидуальном сознании. Страх уже не имеет силы, потому что личность завершила цикл.

Эта формулировка описывает состояние, которое наступает после разрешения шестого кризиса в 96 лет. Это не «норма» в том же смысле, в каком мы использовали это слово для предыдущих этапов. Это состояние завершенности — пребывание в неиндивидуальном сознании, которое больше не нуждается в циклах «вместе — сам — вместе».

Чтобы понять глубину этого состояния, мы должны разобрать каждый элемент последовательно, опираясь на эмпирические данные и философскую логику модели.

23.6.1. Интеграция прожитой жизни

Шестой кризис (96 лет) завершается интеграцией прожитой жизни — процессом, в котором разрозненные события, достижения, потери, отношения собираются в единое, связное целое. Это не просто «воспоминание» о прошлом. Это активная внутренняя работа, в которой человек пересматривает свою жизнь, придает ей смысл и принимает ее как свою.

Как показало Берлинское исследование старения, у сохранных людей в возрасте 90+ лет субъективное благополучие может быть высоким, несмотря на объективные потери [205]. Этот парадокс объясняется именно интеграцией опыта: человек перестает оценивать свою жизнь по внешним критериям и находит удовлетворение в самом факте, что жизнь была.

Как показал Л. Торнстам, феномен геротрансценденции — это сдвиг от материалистического, ролевого восприятия себя к более космическому, созерцательному [206]. Человек перестает идентифицировать себя с социальными ролями («я — профессор», «я — мать», «я — полезный член общества») и открывает в себе более глубокое «я», которое не зависит от внешних подтверждений.

Как показал Дж. Биррен, феномен «обзора жизни» — это спонтанный процесс, возникающий у многих пожилых людей, в котором они пересматривают свое прошлое, переоценивают события, интегрируют разрозненные эпизоды в связную картину [230]. Успешный обзор жизни ведет к чувству целостности и принятия.

Это процесс, в котором человек:

Перестает делить жизнь на «успехи» и «неудачи», на «правильное» и «неправильное». Он видит свою жизнь как единую историю, в которой все события имеют свое место.

Перестает сожалеть о том, что могло быть иначе. Он признает, что ошибки и потери были частью его пути, и без них он не стал бы тем, кто он есть.

Перестает сравнивать себя с другими. Он признает, что его жизнь была уникальной, и это не требует подтверждения.

Перестает бояться смерти. Он признает, что жизнь конечна, и это придает ей ценность, а не отнимает ее.

Как показала Л.И. Анцыферова, именно это принятие — «принятие своей жизни как состоявшейся» — является ключевой характеристикой продуктивного старения [195]. Это не пассивное смирение, а активная внутренняя работа, результатом которой является чувство целостности.

23.6.2. Целостность

На фундаменте интеграции прожитой жизни формируется целостность — состояние, в котором человек больше не нуждается во внешних подтверждениях. Его «я» становится самодостаточным, потому что оно укоренено не в социальных ролях, а в самом факте прожитой жизни.

Это не просто «чувство завершенности». Это онтологическое состояние, в котором:

Граница «я — мир» становится прозрачной. Человек больше не противопоставляет себя миру. Он чувствует себя частью целого. Это не потеря себя, а расширение себя до пределов, в которых «я» и «мир» больше не разделены.

Потребность во внешнем подтверждении исчезает. Человек больше не нуждается в том, чтобы другие видели его, чтобы он существовал. Его существование подтверждено изнутри — самим фактом прожитой жизни.

Страх исчезновения теряет силу. Человек больше не боится, что его не будет. Он знает, что его жизнь была, и этого нельзя отменить. Его существование больше не является гипотезой, нуждающейся в проверке.

Присутствие становится самоценным. Человек больше не должен ничего делать, чтобы иметь ценность. Само его присутствие является ценным. Он просто есть — и этого достаточно.

Как показал С.Л. Рубинштейн, в этом состоянии человек перестает быть только субъектом, противостоящим миру, и становится «частью бытия» [157]. Это не потеря субъектности, а ее завершение — переход к иному модусу существования.

Как показал М.К. Мамардашвили, сознание в этом состоянии перестает быть «о чем-то» и становится чистым присутствием [249]. Это не бессознательное слияние, а осознанное пребывание в бытии.

23.6.3. Феноменология нормы 6 этапа

В состоянии целостности человек переживает себя иначе, чем на всех предыдущих этапах. Это не «норма» в смысле периода жизни, а состояние завершенности — пребывание в неиндивидуальном сознании.

Феноменологически это состояние характеризуется несколькими чертами:

Человек чувствует, что его жизнь завершена. Он не ищет, не добивается, не доказывает. Он просто есть, и его присутствие имеет значение. Это чувство не требует внешнего подтверждения.

Человек перестает противопоставлять себя миру. Он чувствует себя частью целого — природы, космоса, потока бытия. Это не растворение, а расширение.

Человек перестает бороться. Он не боится будущего, не сожалеет о прошлом. Он просто пребывает в настоящем.

Человек чувствует благодарность за прожитую жизнь — за все, что было, за все, что он пережил, за всех, кого он любил.

Как показал Л. Торнстам, геротрансценденция включает переживание связи с прошлым и будущим, чувство космической принадлежности, освобождение от страха смерти [206]. Это именно то, что мы описываем как целостность.

23.6.4. Больше нет страха

В отличие от всех предыдущих этапов, на 6 этапе нет «накопления опыта для будущего страха», потому что будущего страха больше не будет. Цикл завершен. Личность прошла весь путь.

Это не означает, что человек больше никогда не испытывает страха. Он может испытывать страх — как любое человеческое существо. Но этот страх больше не является экзистенциальным. Он не угрожает его личности. Его «я» больше не стоит под вопросом.

В 1,5 года возникло фундаментальное противоречие: «быть отдельным субъектом и при этом быть уверенным в собственном существовании». На протяжении всей жизни человек искал подтверждение этому противоречию — через мать, через символическое пространство, через группу, через призвание, через пестование. Теперь, после 96 лет, это противоречие разрешено. Личность удерживается без внешнего подтверждения. «Я есть, даже если никто не смотрит. Моя жизнь была, и этого нельзя отменить».

Как показал С.Л. Рубинштейн, именно в этом состоянии человек достигает «бытия в истине» — когда он перестает противопоставлять себя миру и осознает свою укорененность в бытии [157]. Это и есть разрешение фундаментального противоречия.

23.6.5. Отличие от младенческого неиндивидуального сознания

Критически важно различие между двумя неиндивидуальными состояниями — начальным (до 1,5 лет) и конечным (после 96 лет). Внешне они могут быть похожи: и там, и там нет разделения на «я» и «мир», нет потребности во внешнем подтверждении. Но внутренне они противоположны.

Начальное неиндивидуальное сознание — это состояние до индивидуальности. Это единство по неведению. Младенец не различает себя и мир не потому, что он достиг мудрости, а потому что он еще не развил способность к различению. Его сознание — это чистое присутствие, но это присутствие без содержания, без истории, без опыта.

Конечное неиндивидуальное сознание — это состояние после индивидуальности. Это единство по знанию. Завершенная личность прошла через весь опыт разделения — через одиночество, через страх, через выбор, через ответственность, через любовь и утрату. Она знает, что такое быть отдельным. И теперь, возвращаясь к единству, она не теряет это знание, а интегрирует его.

Как показал М.К. Мамардашвили, сознание, прошедшее через опыт индивидуальности, возвращается к единству, но это не младенческое неразличение, а осознанное пребывание [249]. Это различие между невинностью и мудростью.

23.6.6. Патологические отклонения от нормы 6 этапа

Понимание нормы позволяет нам увидеть, что является патологическим отклонением на этом этапе. Поскольку 6 этап — это состояние завершенности, патология здесь проявляется как невозможность достичь этого состояния.

Человек не может перейти к интеграции, потому что его идентичность все еще держится на пестовании. Он не может принять, что больше не нужен, что его опыт больше не востребован. В терминах нашей модели это застревание в страхе 5 этапа — человек не может отпустить свою нужность.

Человек отказывается пересматривать свою жизнь. Он цепляется за прошлые обиды, сожаления, нереализованные мечты. Он не может принять свою жизнь как целое. В терминах нашей модели это отказ от «Сам» — человек не может совершить последний акт субъектности: принять свою жизнь.

Человек пытается компенсировать утрату смысла через возврат к более ранним формам «вместе» — через контроль над близкими, через требования признания, через бесконечные воспоминания, которые должны подтвердить его существование. В терминах нашей модели это регресс — человек не может удержать личнось без внешних подпорок и возвращается к более ранним, незрелым формам.

Растворение личности до завершения цикла. В некоторых случаях человек не может удержать личность и растворяется раньше времени. Это может проявляться как деменция, как глубокая депрессия, как полная апатия. В терминах нашей модели это распад личности без трансцендирования — личность исчезает, не завершив путь.

Особого внимания заслуживает патологическое застревание в «Вместе» на 6 этапе. Это состояние, при котором человек не может отпустить потребность во внешнем подтверждении даже тогда, когда все внешние источники подтверждения исчерпаны.

В норме 6 этапа человек перестает нуждаться во внешних подтверждениях. Он принимает свою жизнь как целое и находит ценность в самом факте своего существования.

При застревании в «Вместе» эта структура разрушается. Человек продолжает искать внешнее подтверждение, даже когда его уже не может быть. Он требует внимания, признания, заботы от тех, кто еще рядом. Его идентичность рушится, когда он не получает этого подтверждения.

Как это выглядит в поведении:

— Человек навязчиво требует внимания от родных и сиделок.

— Он обижается, когда его не слушают или не понимают.

— Он постоянно рассказывает одни и те же истории, требуя, чтобы их слушали.

— Он впадает в отчаяние, когда чувствует себя невидимым.

В терминах нашей модели это означает, что фундаментальное противоречие, возникшее в 1,5 года, так и не было разрешено. Человек не смог стать самодостаточным. Его «я» так и осталось зависимым от внешнего взгляда.

Глава 24. Нормальный страх — Патологический страх: Дифференциальная диагностика

24.1. Определение нормального страха

Нормальный страх — это реакция на объективное изменение мира, соответствующее этапу. Это не патология, не симптом расстройства, а необходимый компонент развития. Без нормального страха невозможно движение от одной нормы к другой, невозможен рост личности, невозможно разрешение фундаментального противоречия.

Чтобы понять природу нормального страха, мы должны разобрать каждый элемент этого определения последовательно, опираясь на эмпирические данные и философскую логику модели.

24.1.1. Реакция на объективное изменение мира, соответствующее этапу

Первый и самый важный признак нормального страха: он является реакцией на объективное изменение мира, которое соответствует данному этапу развития. Это не произвольный, не надуманный страх. Это страх, который возникает потому, что мир изменился, и личность должна на это изменение ответить.

Это изменение, которое происходит независимо от желания личности. Оно не выбирается, не создается, не провоцируется. Оно просто случается — и личность оказывается перед новым вызовом.

На 1 этапе (4,5 – 6 лет) объективное изменение мира — это осознание непрозрачности сознания. Ребенок обнаруживает, что его фантазии, мысли, желания невидимы для других автоматически. Мир изменился: теперь у него есть внутреннее содержание, которое не видно снаружи. Это не его выбор — это следствие развития теории разума [119] и накопления внутреннего опыта.

На 2 этапе (9 – 12 лет) объективное изменение мира — это открытие неустранимости различий. Ребенок обнаруживает, что он не «как все», что его способности, внешность, статус отличаются от других. Это не его выбор — это следствие социального сравнения [132] и развития самосознания [148].

На 3 этапе (18 – 24 года) объективное изменение мира — это завершение предписанной траектории. Подросток заканчивает школу, становится совершеннолетним, должен выбирать профессию, партнера, образ жизни. Это не его выбор — это социально-юридическая граница [165].

На 4 этапе (36 – 48 лет) объективное изменение мира — это профессиональное плато, автономизация детей, первые признаки телесного спада, начало когнитивного снижения. Это не его выбор — это естественное течение жизни [158, 177, 178].

На 5 этапе (72 – 96 лет) объективное изменение мира — это завершение профессиональной деятельности, сужение социальной сети, рост физических ограничений, уход свидетелей жизни. Это не его выбор — это неизбежность старения [195, 205].

Это означает, что страх возникает именно тогда, когда личность готова к нему нейрофизиологически и психологически. Страх не приходит слишком рано и не опаздывает. Он приходит в тот момент, когда структура, сформированная на предыдущем кризисе, уже накопила достаточно опыта, чтобы столкнуться с новым вызовом.

Как показал Л.С. Выготский, каждый возраст имеет свою «социальную ситуацию развития» — специфическое отношение между ребенком и средой, которое определяет динамику развития [209]. Нормальный страх — это реакция на изменение этой ситуации. Когда социальная ситуация развития меняется, личность испытывает страх — и этот страх является сигналом того, что старая структура больше не работает.

24.1.2. Интенсивность соразмерна вызову

Второй признак нормального страха: его интенсивность соразмерна вызову. Это не чрезмерный, не захватывающий всю личность страх. Это страх, который соответствует масштабу угрозы.

Это означает, что страх не парализует личность, не разрушает ее способность к действию. Он является мотиватором, а не тормозом. Он создает напряжение, но это напряжение мобилизует ресурсы, а не истощает их.

Ребенок в 4,5 – 6 лет боится предъявить свои фантазии. Этот страх соразмерен вызову: он достаточно сильный, чтобы мотивировать ребенка искать новые способы выражения (через роли, через игру, через рисунок), но не настолько сильный, чтобы парализовать его полностью. Ребенок продолжает фантазировать, продолжает играть, продолжает общаться — просто теперь он делает это с осторожностью.

Как показала С. Хартер, спад самооценки в 12–13 лет является нормативным: он достаточно сильный, чтобы мотивировать подростка искать свою микро-группу, но не настолько сильный, чтобы разрушить его личность [144]. Те же, у кого спад оказывается катастрофическим, находятся уже в зоне патологии.

Подросток в 18 – 24 года боится выбрать не ту профессию. Этот страх соразмерен вызову: он достаточно сильный, чтобы мотивировать подростка исследовать варианты, пробовать разное, искать свое призвание, но не настолько сильный, чтобы парализовать его и заставить отказаться от выбора вообще.

Взрослый в 36 – 48 лет боится, что его смысл ложный. Этот страх соразмерен вызову: он достаточно сильный, чтобы мотивировать человека пересмотреть свою жизнь, найти новые источники смысла, но не настолько сильный, чтобы разрушить его идентичность полностью.

24.1.3. Длится до кризиса и разрешается в новую норму

Третий признак нормального страха: он длится до кризиса и разрешается в новую норму. Это временное состояние, а не перманентное. У него есть начало и конец.

Это означает, что страх имеет свою временную траекторию. Он начинается в точке входа в этап (например, в 4,5 года, когда ребенок начинает бояться предъявить свои фантазии) и длится до точки кризиса (например, до 6 лет, когда ребенок осваивает ролевую игру). На протяжении этого периода страх нарастает, достигает пика в точке кризиса, а затем разрешается.

В норме страх не является хроническим. Он не становится фоном жизни. Он не длится годами без изменения. Он имеет свою динамику: он растет, достигает максимума и спадает.

Как показал Дж. Марсиа, статус «моратория» — состояние активного поиска и сомнений — является нормативным для возраста 18–22 лет [161]. Этот статус длится до тех пор, пока человек не примет обязательства. После принятия обязательств страх разрешается, и человек переходит в состояние «достижения идентичности».

Это означает, что страх не исчезает бесследно. Он выполняет свою функцию: он приводит к структурному сдвигу. Личность изменяется, и это изменение закрепляется в новой норме.

Страх предъявления (4,5 – 6 лет) разрешается в способность к ролевой игре. Ребенок больше не боится предъявлять свои фантазии, потому что он научился их «упаковывать» в роли. Это новая норма — способность к символическому предъявлению.

Страх выбора (18 – 24 года) разрешается в способность к призванию. Человек больше не боится выбирать, потому что он научился принимать альтернативные издержки. Это новая норма — способность к необратимым обязательствам.

Страх ложности смысла (36 – 48 лет) разрешается в способность к пестованию. Человек больше не боится, что его смысл ложный, потому что он нашел новый источник смысла — в отдаче. Это новая норма — способность к пестованию.

Как показал Э. Эриксон, каждый кризис разрешается в определенную «добродетель» [193]. Страх доверия разрешается в надежду. Страх автономии — в волю. Страх инициативы — в цель. Страх идентичности — в верность. Страх генеративности — в заботу. Страх целостности — в мудрость. Это и есть разрешение страха в новую норму.

24.1.4. Направлен на преодоление

Четвертый признак нормального страха: он направлен на преодоление. Это не страх, который заставляет бежать или прятаться. Это страх, который мобилизует ресурсы для действия.

Ребенок, который боится предъявить свои фантазии, не перестает фантазировать — он ищет способы предъявить их безопасно. Он начинает играть в ролевые игры, рисовать, рассказывать истории. Страх не уничтожает его творчество — он придает ему форму.

Подросток, который боится выбрать не ту профессию, не отказывается от выбора — он исследует варианты. Он пробует разные предметы, посещает разные кружки, общается с разными людьми. Страх не парализует его — он направляет его поиск.